Глава 23

Однажды Дарёна заглянула в Волчью долину после полудня, желая спросить у наставника, когда готовиться к следующей вылазке.

— Покуда погодь, — отмахнулся Цыган, сосредоточено что-то рассматривая на рубашках карт. — Мне пока не до того. Нынче ночью намерен большой куш сорвать. Причём его владелец отдаст всё сам, своими собственными руками, — он ухмыльнулся и, подхватив колоду, её перетасовал.

Наблюдать за тем, как Матвей «работает» с картами, для Дарёны было истинным удовольствием. В его руках они теряли жёсткость, становясь текучими, словно вода. Он мог пустить колоду веером из руки в руку или одним движением стереть туза с раскрытой ладони, чтобы в то же мгновение извлечь его из собственного уха.

— Это не фокусы, малая. Это «отвод глаз», — назидательно проговорил Цыган, заметив горящий взгляд подопечной. — Пока ты любуешься моей правой рукой, левая делает историю. — Он положил на стол червонного валета. — Видишь парня? Запомни его. А теперь гляди в оба!

Цыган накрыл карту ладонью, и Дарёне показалось, что он лишь слегка погладил дерево, словно смахивая невидимую соринку. Когда он поднял руку, на столе вместо валета лежал туз пик. Девочка внимательно следила за его движениями, но так и не уловила мига, когда бумага сменила цвет и масть.

— Куда делся валет? — выдохнула она, растерянно заморгав.

Матвей усмехнулся и, щёлкнув пальцами второй руки, которая всё это время неподвижно лежала на краю стола, заставил валета «выпрыгнуть» прямо из-под Дарёниного локтя.

— Он никуда не уходил, Графиня. Он просто ждал, когда ты про него забудешь. В этом и есть наше художество: заставить человека смотреть туда, где ничего не происходит, пока ты вершишь его судьбу там, где он и не думает проверять. Да ладно, ступай. Я немного вздремну, мне сегодня нужна светлая голова. А как будешь нужна, пошлю за тобой, — и, отложив колоду, он повалился на кровать и почти мгновенно уснул.

Глядя на безмятежно храпящего наставника, Дарёна лишь подивилась его хладнокровию. «Хм… Ему на опасное дело идти, а он заснул аки дитя малое», — подумала она, но не ушла, а, подхватив колоду, попыталась повторить его трюк. Увлёкшись борьбой со скользкими картами, девочка забыла о времени и не заметила пробуждения Цыгана.

Он проснулся от странного шороха и в тусклом свете огарка свечи увидел Дарёну. Девчонка сидела за столом и была так сосредоточена, что не замечала его взгляда. Она пыталась выполнить «вольт» — сложный подмен карт, который он мельком показал ей недавно, но карты срывались, разлетаясь по грязным доскам, но Дарёна упрямо их собирала и начинала снова. Её лицо, обычно спокойное, сейчас выражало ту же яростную решимость, с которой она смотрела на кошельки богатеев. Наконец, после очередной попытки карты скользнули друг под друга почти бесшумно.

— Рубашку-то не заваливай, — негромко хмыкнул Цыган. — Локоть прижми, а то «караси»[1]* сразу заметят движение.

От неожиданности Дарёна вздрогнула и выронила колоду. Испуганно взглянув на наставника, она ожидала насмешки или нагоняя за «порчу имущества», но тот, кряхтя, поднялся с рогожи и опустился рядом. Подхватив её маленькую ручку, он повернул её ладонью вверх и внимательно осмотрел пальцы.

— Вишь как... Сами просятся, — задумчиво протянул он. — У обычного вора пальцы загребущие, как грабли. А у тебя словно смычок скрипача. Тонко идёшь, графиня. Понимаю, щипать карманы тебе скоро наскучит. И то правда. Там большого ума не надо. А вот за зелёным столом... — Он забрал у неё карты и в одно движение, не глядя, разложил их в идеальный веер. — В карты играют не руками, а головой, — взглянув ей прямо в глаза, Цыган постучал пальцем по своей чернявой шевелюре. — Вот что. Завтра начнём всерьёз. Будешь моим «зеркалом». Научу тебя знакам таким, что ни один картёжный делец не расшифрует. Пора тебе, малая, из простых мошенниц в настоящие «игровые» выходить, — спрятав колоду в потайной карман, он поднялся. — А на сегодня всё. Ступай.

Спустя пару дней Цыган, как и обещал, начал обучение девчонки.

— Сюда смотри, Графиня, — говорил он, раскладывая колоду на колченогом столе. — Это не просто картинки. Каждая карта — живая. У туза уголок чуть погнут, у короля — крапинка на обрезе, ровно маковое зёрнышко. Твой отец на алмазах грани считал? Вот и тут считай.

Он заставлял её часами смотреть на карты при слабом свете свечи, пока она не начала различать масти по едва заметным изъянам печати. Её «ювелирный» глаз выхватывал то, что для других оставалось просто обычной бумагой.

Матвей научил Дарёну подавать сигналы через поднос и посуду, а также через обыденные движения.

— Со мной в игре зенками не сшибайся, — наставлял он. — Знак должен быть незаметным… Невинным поворотом головы или руки, чтобы не вызвать подозрений у «карасей». Если у него черви: поставить чарку с правой стороны. Бубны — с левой стороны. Трефы, то строго по центру, а если пики, то едва заметно стукни краем чарки о стол, прежде чем отпустить.

Далее шли обозначения достоинства карт, которые помощница должна была показать через полотенце-рушник. Если у игрока туз — Дарёне следовало перекинуть рушник через правое плечо, если король или дама, то держать рушник в обеих руках перед собой, словно собираясь вытереть стол. Если же попалась пустая, «мусорная» карта, то рушник оставался заткнутым за пояс.

— Гляди, графиня, — подвигая к ней медный подсвечник, рассказывал Цыган. — Коль увидишь у соседа туза, подойди да сними нагар со свечи, будто она чадит. А коль карта у него мелкая, дрянная, то просто свечу поправь, мол, криво стоит. Для всех ты — заботливая прислуга, а для меня — зрячая душа.

Были у Матвея в запасе и другие «маяки».

— Когда увидишь у него «семью», три одинаковых карты, поправь платок на левом плече, — учил он. — Если он «дёргает», пытается сменить карту, кашляни в кулак, да негромко, ровно от пылинки нёбо скребёт. А если я на тебя гляну и бровью поведу — значит, жду, сколько тузов в колоде осталось. Поняла? Покажешь на пальцах, да так, будто яблоко ешь. Ну а коли почуешь, что у соседа глаза не в карты, а по сторонам зыркают или засаду унюхаешь — перекрестись. Только не как в церкви, истово, а будто муху от лба отгоняешь. Один раз — внимание. Два — сбрасывай карты и уходи. Ну что? «Всё поняла?» — спрашивал Цыган и начинал проверку, как подопечная усвоила урок.

Дарёна, умело используя свои руки, научилась говорить с Матвеем без слов. Например, туз обозначался прижатым к щеке пальцем, будто она о чём-то задумалась. Король — большой палец закладывался за край шали или пояса, а дама изображалась совсем просто: девчонка поправляла выбившийся у виска локон.

Обучение проходило успешно, и вскоре Цыган повёл её на дело. Первая игра, на которую он взял помощницу, проходила в шумном трактире у Китай-города.

Оглядев зал, Цыган своей жертвой выбрал уже изрядно «подогретого» сбитнем с вином дородного господина в наряде преуспевающего стряпчего[2]*. Дарёна встала чуть поодаль и, прислонившись к печке, изображала ждущую «хозяина» прислугу.

На самом деле её взгляд, острый как ланцет, вскрывал карты стряпчего, который небрежно растопырил их веером. «Девятка бубен... валет... король червей», — мгновенно считала она и, медленно подняв руку, отмахнулась, словно отгоняла назойливую муху. Следующим движением девочка коснулась мочки правого уха, и Цыган тут же сбросил карту. Стряпчий довольно хохотнул, не подозревая, что «сонная сиротка» только что сдала его расклад.

Матвей играл виртуозно, но именно подсказки Дарёны позволили ему заманить жертву в сети азарта и жадности. Он знал, когда нужно блефовать, а когда — уходить в тень, и к концу вечера кучка медных и серебряных монет перекочевала в карман Цыгана.

— Ну что, малая, вот это я понимаю — выучка! — негромко бросил Матвей, когда они на миг пересеклись у стойки. — Стоишь, чисто ангел, а сама барину в карты, как в кошелёк, глядишь. Молодец, Графиня. С таким «маяком» мы всю Москву обуем.

Однако уходить сразу было опасно. Стряпчий, хоть и хмельной, но мог почуять неладное, когда в крови поутихнет азарт игры. Покосившись, на хмуро разглядывающего свой кошелёк «карася», Цыган поспешил вернуться к столу и, сменив тон на разгульно-дружелюбный, широко улыбнулся и хлопнул проигравшего по плечу.

— Эх, господин хороший! Удача — девка ветреная: сегодня ко мне прижалась, завтра к вам переметнётся! Негоже дело на сухую заканчивать. Эй, любезный! — гаркнул он целовальнику. — Подай-ка нам ещё полштофа пенного да закусок добрых! Хочу за здоровье соседа чарку поднять, больно уж игра была жаркая.

При словах «за мой счёт» стряпчий тут же отмяк.

— И то верно... — пробормотал он, пряча пустой кошель в карман. — Карта — она ум любит, а мне сегодня, видать, недосуг был.

— Ну, за здоровье! — Цыган поднял кружку, и собутыльник последовал его примеру.

Пока они пили, Дарёна, всем своим видом изображая крайнюю степень скуки, нехотя подливала им сбитень и следила, чтобы тарелка с закусками не опустела. Глядя на сонную девчонку, стряпчий окончательно уверился, что проиграл по воле случая, а не из-за хитроумного заговора.

— Иди, малая, присядь вон там, — лениво махнул рукой Матвей, показывая гостю, какой он «добрый хозяин». — Совсем замаялась, бедняжка.

Спустя полчаса Цыган стал лучшим другом стряпчего, а через час тот, обнимая мошенника, называл его «братом».

— Господин, нам пора, — проворчала Дарёна, потянув наставника за рукав. — Барыня наверняка заждалась. За лентами для платья с утра нас послала, а вы вон… Весь вечер здесь ошиваетесь.

— И то верно! — Цыган картинно икнул и тяжело поднялся, опираясь на массивный стол. — Барыня... Она у меня, Пётр Иванович, строгая! Чистый кремень, а не женщина. Узнает, что я тут с тобой последнее серебро просаживал — быть мне битому!

Они ещё раз троекратно, по-русски, расцеловались, причём Матвей обдал собутыльника таким густым перегаром, что у того окончательно поплыло перед глазами. Вывалившись из душного трактира на свежий воздух, Цыган ещё пару саженей шёл, заваливаясь на Дарёну и что-то несвязно бормоча, но стоило им свернуть в тёмный проулок, как спина его мгновенно выпрямилась, а взгляд сделался острым и трезвым. Лихо сдвинув картуз на затылок, он легко, по-молодецки подбросил в руке увесистый кошель.

— Ну, Графиня... — подмигнув, проговорил он. — До чего ж ты вовремя про «барыню» ввернула! Аккурат под самый занавес, когда Иваныч уже готов был мне в вечной верности клясться. Ещё б пять минут — и он бы заставил меня с ним побрататься. — Он расхохотался и вновь подбросил кошель в воздухе. — Хвалю, малая. Ты не просто «маяк», ты — настоящий товарищ. Да с такой подопечной нам теперь и в господскую ресторацию заглянуть не страшно. На держи, — Цыган отсчитал её долю.

Дарёна равнодушно приняла деньги, но внутри у неё всё пело от скупой похвалы наставника. Она поняла главное: в этом мире побеждает не тот, кто сильнее, а тот, кто лучше умеет притворяться, а слова о господской ресторации и вовсе вселили надежду. «Бог даст, и Пушнов нам в руки попадётся», — подумала она, уже рисуя картины, как Цыган разденет его до нитки.

Дальше дело пошло споро. Следующий раз воровская парочка заглянула в трактир «Три карася».

— Уж больно название для нас подходящее, — хохотнул Цыган, распахивая дверь.

Их встретили привычный гул голосов и аппетитные запахи с кухни. В углу, под закопчённым образом, четверо купцов уже метали банк, и Матвей, напустив на себя вид подгулявшего приказчика, пристроился с краю.

— Ну что, господа честные, примете в компанию? — добродушно пророкотал он, выкладывая на стол несколько серебряных рублей. — Удача сегодня так в руки и просится!

Украдкой повязав чистый передник, Дарёна пошла вокруг стола, прежде подхватив тяжёлый медный сбитенник. Его бока, начищенные до золотого блеска, отражали пляшущие огни свечей, а из длинного, изогнутого носика струился пар, разнося ароматы мёда и зверобоя. Чтобы не обжечь пальцы, она держала ручку через толстую холстину и, ловко маневрируя между стульями, поочерёдно подходила к игрокам. Только Цыган знал: если сбитенник в её руках тихонько звякнет о край стола — значит, у соседа на руках козырь.

Обслужив игроков, Дарёна остановилась возле широкоплечего купца и мельком глянула в его веер карт. «Туз червей и король пик», — отметила она и, не меняясь в лице, подошла к Цыгану. Мягко улыбнувшись, девчонка поставила его чарку строго справа, а затем, поставив сбитенник в сторонке, медленно перекинула рушник на правое плечо, словно поправляя его. Матвей едва заметно прищурился. Теперь он знал карты противников. Дарёна заметила, как его пальцы, словно невзначай, коснулись колоды, готовя тот самый «вольт», который они тренировали по ночам. Всё прошло успешно, и сердце девочки забилось чаще: это была уже не просто кража в толпе, это был настоящий спектакль, где она играла одну из главных ролей.

Неудивительно, что при такой поддержке Цыгану «повезло». Противники жаждали отыграться, и вскоре перед «приказчиком» выросла довольно внушительная горка монет. Игра продолжалась, но, когда Дарёна в очередной раз потянулась поправить чарку, купец со шрамом на надбровье, копивший досаду на проигрыш, вдруг резко перехватил её руку.

— А ну постой, егоза! — рявкнул он, так что в углу притихли. — Чего ты всё в мои карты заглядываешь? Не ты ли этому прохвосту подмигиваешь?

Матвей побледнел, его рука, уже готовая сбросить нужную карту, застыла у края стола. Если Дарёна сейчас испугается или начнёт оправдываться — их обоих в лучшем случае побьют и вышвырнут вон, а в худшем отдадут архаровцам, понимал он. Но девочка даже не вздрогнула, а, округлив глаза, жалобно шмыгнула носом. — Ой, дяденька, больно же! — пролепетала она голоском, наполненным искренней детской обиды. — Да я на колечко ваше смотрела... Так красиво камушек в нём горит! У моего батюшки... — она запнулась, и в её словах послышалась настоящая, неподдельная боль. — У него такое же было, пока лихие люди дом не спалили. Простите, Христа ради, не серчайте на сироту... — Дарёна горько и натурально всхлипнула, печально глядя на массивный перстень купца, и тот в замешательстве ослабил хватку.

Другие игроки, уже начавшие было хмуриться, тут же зашумели на товарища:

— Да брось ты, Ерёма! К девчонке прицепился. Вишь, сиротка на камушек засмотрелась. Ты б лучше в свои карты глядел, а не на детей нападал.

Купец, смущённый общим осуждением, сунул ей медный грош:

— Ладно, не реви... — проворчал он, виновато нахмурившись. — На вот, купи себе пряник. Но под руку больше не лезь!

Дарёна, поклонившись в пояс, поспешно отошла, пряча за слезами холодный, расчётливый взгляд, а проходя мимо Матвея, едва заметно мазнула пальцами по его плечу, давая знак: «Всё хорошо, работаем дальше».

Застыв у окна, девчонка якобы глазела на ночную Москву, но в отражении стекла видела всё: и карты купца, и хмурого детину, который медленно заходил Цыгану за спину. Детина не играл, он вглядывался в затылок Матвея, явно выискивая крап или лишнюю карту в его рукаве. По спине Дарёны пробежал тревожный холодок, но она не обернулась, а медленно, словно устав от долгого ожидания, подняла руку и дважды коротко коснулась лба и груди, будто смахивая невидимую соринку.

Цыган мгновенно уловил знак. Не доиграв раздачу, он швырнул карты на стол и зевнул:

— Всё, удача мне изменила. Не идёт масть, — он сгрёб монеты и поднялся: — Пошли, малая, хозяин, поди, уже заждался.

Через минуту они уже были на улице. Матвей поначалу шёл молча, поскрипывая кожаными сапогами, лишь отойдя на безопасное расстояние, он остановился и обернулся к Дарёне.

— Ну, Графиня... — он покачал головой, и в его голосе смешались восхищение с суеверным страхом. — Молодец. Быстро того вышибалу вычислила. А с купцом? Я уж думал — всё, сейчас нас в «Яму» потащат, а ты... — он одобрительно поджал губы. — Как про батюшку-то запела! У меня аж под жилеткой захолонуло. Ты ему не просто зубы заговаривала, ты ему душу наизнанку вывернула. — Цыган достал выигрыш, задумчиво пересчитал его и протянул ей половину — больше, чем полагалось помощнику. — Страшный ты человек, Дарёнка, хоть и ростом с вершок, — серьёзно добавил он. — Пальцы у тебя золотые, это верно, но в голове — лёд лютый. Другой бы на твоём месте от страха в штаны наложил, а ты купчишку обчистила, да ещё и виноватым его выставила.

— Не его я обчистила, Матвей, — тихо, но твёрдо ответила девочка, пряча деньги. — Я лишь взяла то, что он у других отобрал. Такие, как он, на чужих слезах жиреют, так пускай хоть немного на сирот поделятся.

Цыган посмотрел на неё по-новому. Раньше он думал, что «воспитал» себе смену, но теперь понял: он вырастил не воровку, а «мстительницу».

— Ох, смотри, малая... — вздохнул он, снова зашагав к Волчьей долине. — Для меня ты не опасна, я свой, из грязи. А вот тем, кто в шелках да в золоте ходит, я бы не советовал тем у тебя на пути вставать. С такой «совестью», как у тебя, ты их до последней нитки разденешь и глазом не моргнёшь.

Дарёна не возражала. Она помнила, как тяжело отец зарабатывал каждую копейку. Как он глотал колючую пыль камней, как вдыхал ядовитый дым химикатов и сплавов, как болели у него глаза и спина, а потому людей, готовых с лёгкостью спустить за вечер целое состояние, ей было не жаль. Таких «пустышек» она презирала ещё больше, чем тех, у кого вытаскивала кошелёк на торгу, и её помощь Цыгану была лишь формой мести этому праздному миру богатых.

[1] «Караси» — на старом жаргоне так называли неопытных, доверчивых игроков, которых легко «зажарить».

[2] Стряпчий — исторический термин, обозначающий чиновника, судебного поверенного. К XIX веку — частный поверенный (ходатай по делам), прообраз адвоката.