Глава 6

Для Дарёны начались долгие месяцы затворничества и муштры. Она не роптала, а напротив, прилежно выполняла ежедневные уроки, впитывая новые знания, как мох влагу. К удивлению сестры Арсеньева, подопечная оказалась не только талантливой, но и невероятно целеустремлённой: если у неё что-то не получалось с первого раза, то девочка не сдавалась и старательно работала над собой, пока не добивалась безупречного результата. Но особенно легко Дарёне давалось музицирование. Глядя, как пальцы ученицы порхают по клавишам клавесина, Ирина Михайловна лишь диву давалась, с какой лёгкостью та извлекала сложнейшие трели из инструмента. Она и не подозревала, что эта гибкость рук была выкована не в музыкальных классах, а в дымных притонах Волчьей долины. Не зря Дарёна часами перебирала колоду, добиваясь того, чтобы пальцы стали ловкими и чувствительными, способными нащупать малейшую неровность на крапленой карте и сдать нужный козырь из середины пачки, теперь же клавиши стали для неё теми же картами, послушными и отзывчивыми на малейшее прикосновение.

Но если прикладные предметы и домоводство давались ей шутя, то наука „держать себя“ требовала недюжинного терпения: ходить по зале с тяжёлым томом французской грамматики на голове казалось непоседливой девчонке самым изнурительным испытанием.

— Барышня должна не шагать, а плыть, Долли! — наставляла Ирина Михайловна, наблюдая за её походкой. — Твои плечи должны оставаться неподвижными, а взгляд при этом выражать безмятежное спокойствие.

В конце концов, упорство и бесконечные уроки дали свои плоды: постепенно воровская порывистость Дарёны сменилась вкрадчивой грацией, её резкие жесты сделались изящными, а голос окреп и обрёл те самые мягкие, певучие интонации, по которым в свете узнавали настоящую «породу». Единственное, что Ирине Михайловне так и не удалось до конца искоренить, — это слишком прямой, пронзительный взгляд изумрудных глаз, в которых порой всё же мелькал прежний колючий огонёк Графини.

Длинными вечерами, когда дневные заботы оставались позади и в гостиной зажигали свечи, помещица Кошелева вместе с подопечной занималась рукоделием, читала вслух книги или коротала время за карточным столом.

Страсть к игре охватила Россию подобно моровому поветрию, и если раньше карты оставались забавой столичных щёголей, то теперь и в провинции дворяне просиживали за зелёным сукном от зари до зари, забывая о еде и сне. Выиграть состояние или спустить в одночасье родовое имение уже не считалось чем-то из ряда вон выходящим, и Ирина Михайловна хоть и ворчала на «устрашающий размах» столичной моды, но всё же заставляла Дарёну заучивать правила виста и бостона, говоря, что барышне не пристало сидеть истуканом, когда всё общество занято игрой.

— Надеюсь, милая, ты сохранишь холодную голову, когда окажешься в большом свете, — наставляла она подопечную, тасуя колоду. — Азарт — плохой советчик для любого человека и тем более для воспитанной девицы.

— Не беспокойтесь, Ирина Михайловна, карты не вскружат мне голову, — совершенно искренне отвечала Дарёна и, вспоминая свои проделки с Цыганом, мысленно усмехалась.

Да, азарт был ей неведом, зато была ведома математическая точность. Её память цепко фиксировала положение каждого туза, дамы или короля, а пальцы, казалось, сами знали, как, не глядя, сдать нужную карту.

Чтобы не растерять сноровку, Дарёна порой развлекала прислугу безобидными фокусами, заставляя карты исчезать в воздухе и появляться за ухом у изумлённого мальчишки слуги, вызывая у челяди восторженный шёпот: «Чисто ведьма!» Правда, увидев представление подопечной, Ирина Михайловна не одобрила подобное развлечение:

— И где же ты, милочка, набралась таких штук? — она подозрительно прищурилась, когда Дарёна в очередной раз заставила карту «испариться». — В приличных домах девицы так руками не мельтешат. Это забавы площадных фигляров.

Дарёна ни на секунду не смутилась, сохранив на лице выражение кроткой невинности.

— Простите, сударыня. Это всё старый Лука, что у тятеньки в доме за часами да механизмами следил. Он большой мастер был по части хитрых секретов. Бывало, когда чинит музыкальный ящик, покажет мне пару фокусов, чтобы я не скучала, пока он делом занят. Говорил: «Смотри, Дашуня, внимательно, глаз должен быть острым, а рука твёрдой». Вот я с детства и привыкла так пальцы разминать.

— Механик, стало быть... — Ирина Михайловна удовлетворённо хмыкнула. — Да, нынче модно стало всякие диковины в домах держать. Однако смотри мне: в свете свои фокусы не показывай, не то решат, что ты из бродячих циркачей.

Пряча лукавую улыбку, Дарёна послушно склонила голову, но, следуя наказу хозяйки, стала более осторожной.

Наблюдая за успехами юной барышни, Ирина Михайловна не могла на неё нарадоваться. Порой она ловила себя на мысли, что и впрямь жалеет, что Даша не приходится ей кровной роднёй. Именно так мадам Кошелева и представляла её соседям:

— Наша дальняя родственница, Дарья Михайловна. Бедняжка совсем осиротела, вот я и взяла её под своё крыло.

— Благостное дело вершите, голубушка. Господь воздаст по заслугам, — одобрительно кивали почтенные соседки, но стоило хозяйке удалиться, как за её спиной начинали шушукаться. Местных сплетниц не на шутку занимало, отчего у девицы то же отчество, что и у покойного родителя мадам Кошелевой.

— Не иначе старый барин перед тем, как преставиться, грешным делом какую дворовую девку обрюхатил, — шептала одна из кумушек. — Вот Ирина Михайловна теперь со сводной сестрицей и возится.

— Да, она ведь душа безгрешная, — вторила ей другая, — всех привечает. Вон, до этого с крестником братца своего, Арсеньева, нянчилась, а теперь за эту взялась...

Хотя досужие пересуды и доходили до Ирины Михайловны, но она считала выше своего достоинства вступать в споры. Пусть себе люди тешатся, лишь бы легенда крепла.

Господин Арсеньев в поместье больше не являлся. Служебные дела не позволяли отлучиться из Москвы, но он регулярно справлялся об успехах Дарьи и исправно высылал необходимые суммы на её обучение.

Так, в трудах и тишине, незаметно пролетели три года...

***

В солнечный майский день Дарёна вместе с Ириной Михайловной сидела в саду под тенью цветущих яблонь и под аккомпанемент жужжания первых пчёл, занималась рукоделием, как вдруг прибежавшая горничная выпалила:

— Барыня! Там господин Арсеньев пожаловали!

Услышав новость, Дарья вспыхнула и порывисто вскочила с места, но мадам Кошелева остановила её одним холодным взглядом.

— Чему я тебя учила, Долли? — спросила она.

Замерев, Дарёна сделала глубокий вдох и медленно расправила плечи:

— Барышня не должна выказывать суеты. Нужно нести себя с достоинством, — ровным голосом ответила она, принимая подобающий смиренный вид.

— Правильно. А теперь идём. Будем считать, что это твой первый настоящий экзамен.

Егор Захарович уже шёл по садовой тропе, когда, увидев сестру, расплылся в улыбке.

— Опять вы, Егор Захарович, как снег на голову! — воскликнула Ирина Михайловна и, осуждающе покачав головой, тоже улыбнулась. — Я ведь в простом чепце, по-домашнему...

— Ирина Михайловна, к чему церемонии? Вы и в домашнем платье выглядите истинной королевой!

— Ах, ваши слова да Богу в уши, — рассмеялась она, протягивая брату руки. — Признаться, соскучилась я по тебе, Егор. Думаю, и не я одна.

Поцеловав руки сестры, Арсеньев перевёл взгляд на девушку, стоявшую за её спиной. Сначала его лицо выражало лишь вежливое любопытство, но через мгновение его брови взлетели вверх.

— Неужели эта прелестная особа... наша Дарья? — выдохнул он, во все глаза разглядывая изящную фигуру в строгом платье цвета весеннего неба.

— Она самая! — горделиво улыбнулась мадам Кошелева.

Плавно поведя рукой, Дарёна опустилась в безупречном, глубоком реверансе, её лицо при этом оставалось спокойным, а взгляд — кротким.

— Здравствуйте, Егор Захарович. «Очень рада видеть вас в добром здравии», —произнесла она на французском без тени того московского говора, что выдавал в ней когда-то уличную девчонку. — Надеюсь, дорога не сильно вас утомила?

— О, мадмуазель, какое прекрасное произношение! — искренне восхитился Арсеньев, поражённый не столько языком, сколько её переменой.

— Дашенька отменно овладела французским, — горделиво блеснув глазами, сообщила Ирина Михайловна. — Немецкий даётся ей чуть тяжелее, а по-английски изъясняется вполне терпимо. Хотя, признаться, я и сама в английском не великий знаток.

— Ты просто волшебница, Ирина! — воскликнул Арсеньев, одобрительно улыбнувшись сестре. — Я ни на миг не сомневался в твоих способностях.

— Справедливости ради стоит отметить и таланты моей ученицы, — отозвалась хозяйка дома. — Долли схватывает всё на лету, точно всю жизнь только и ждала этих уроков.

— Ну чем ещё порадуете, мадмуазель? — с любопытством взглянув на девушку, спросил Арсеньев.

Скромно опустив глаза, Дарёна сложила руки у талии, точно так, как того требовал строгий этикет.

— Дарья знает и умеет всё, что подобает благородной девице, — ответила за неё Ирина Михайловна. — Музицирование, пение, танцы, тонкое рукоделие... Уверена, братец, тебе за неё краснеть не придётся.

— Чудесно! Чуть позже вы продемонстрируете нам свои успехи, Дарья Михайловна.

— Конечно, а теперь пожалуйте в дом, Егор Захарович, — вновь распорядилась хозяйка.

Дарёна, как и подобает воспитанной девице, молча последовала за ними, держа очи долу, но внутри у неё всё ликовало: первый, самый важный экзамен был сдан.

После обеда Ирина Михайловна увлекла брата в кабинет, оставив подопечную распоряжаться по хозяйству.

— Я так понимаю, Егор, ты прибыл, чтобы забрать Дашу? — прямо спросила она, когда дверь закрылась.

— Да. Пора нашей девочке вступать в настоящую жизнь.

— Признаться, мне до слёз жаль с ней расставаться, — Ирина Михайловна искренне вздохнула и присела к столу. — Может, оставишь её здесь? Я подберу ей достойного мужа из местных дворян и постараюсь устроить её судьбу.

— Не думаю, что такая участь её обрадует, — Арсеньев задумчиво покачал головой. — Хотя Дарья и изменилась до неузнаваемости...

— Так спроси сначала у неё, прежде чем увозить в свою столичную суету!

— Хорошо. Я поговорю с ней. Против воли забирать не стану, обещаю.

Ирина Михайловна вышла, и спустя четверть часа в дверях появилась Дарёна. Едва убедившись, что они одни, она забыла про чинные реверансы.

— Егор Захарович, миленький! Можно я вас обниму? — воскликнула она, и Арсеньев с улыбкой раскрыл объятия.

Она кинулась ему на шею с таким порывом, будто он был её родным отцом.

— Спасибо! Вы столько для меня сделали! Я так вам благодарна, что и слов не найти! — затараторила девушка, едва отстранившись. Щеки её горели, а в глазах плясали знакомые Арсеньеву «чёртики».

— Я тоже несказанно рад тебе, милое дитя, — проговорил он, поправляя сбившийся чепец на её голове. — Но ответь мне честно: сохранился ли в тебе прежний бунтарский дух? Жива ли ещё твоя страсть к авантюрам?

— А вы как думаете? — она хитро прищурилась, и в этом прищуре Арсеньев мгновенно узнал «Графиню» из Волчьей долины.

— Признаться, там, в саду, глядя на благородную девицу, я сильно усомнился в этом. Даже, грешным делом, подумал, что ты и впрямь стала «сахарной». Но теперь, когда ты едва не сбила меня с ног... я уже и не знаю, что думать.

— Я прежняя, Егор Захарович, только стала умнее, — Дарёна выпрямилась, а её голос вновь обрёл спокойствие. — Ирина Михайловна научила меня главному: как прятать когти под кружевами.

— Это хорошо… Кстати, Ирина Михайловна готова оставить тебя здесь и позаботиться о твоей дальнейшей судьбе, — Арсеньев пытливо заглянул ей в глаза. — Подумай, Даша. Может, в этом и есть твоё истинное призвание? Сестрица может выдать тебя замуж за порядочного человека. Например, управляющего или лекаря. Будешь жить тихо, как у Христа за пазухой, деток растить...

— Замуж и детки — это, конечно, дело доброе, — вздохнув, ответила Дарёна. — Но, пока я не покараю тех, кто погубил батюшку, счастья мне не видать. Я ведь понимаю, Егор Захарович, вы не просто так за столько вёрст приехали. Вам нужна моя помощь?

— Да, девочка моя, — Арсеньев сосредоточенно нахмурил брови.

— Я готова, — она уверенно кивнула, даже не спросив о подробностях.

— Твоя решительность похвальна, но я обязан тебя предупредить: дело сопряжено с великими опасностями.

— Меня это не страшит, — не моргнув глазом, ответила Дарёна. — Я в «Волчьей долине» каждый день со смертью в прятки играла.

— Ну, коли так — по рукам! Тогда готовься, скоро мы отправимся в путь. И ещё, нам надобно будет в городе приличные наряды справить, негоже тебе на людях в провинциальном платье показываться.

— А Ирина Михайловна уже обо всём позаботилась! — Дарёна чуть заметно улыбнулась. — У меня полный сундук: и для прогулок, и даже бальное имеется. Оно скромное, конечно, без столичных изысков, но очень милое. Я в нём только танцы перед зеркалом репетировала, берегла для случая.

— Вот и отлично! — воскликнул Арсеньев. На душе у него стало легче, и, оставив Дарёну в гостиной, он поспешил к сестре.