Глава 9

Поскольку ради легенды о вынужденной задержке в Шклове Арсеньеву пришлось собственноручно вывести из строя свою карету, к крыльцу замка их доставил скромный наёмный экипаж. Оглядев великолепный замок, Дарёна нервно смяла веер, стараясь скрыть дрожь пальцев: никогда ранее ей не приходилось бывать в настолько помпезном месте. Однако стоило девушке ступить на мраморные ступени, как её гордая осанка заставила лакеев вытянуться в струнку.

Поднимаясь по лестнице, она чувствовала, как по спине пробегают холодные мурашки, но ни одним движением не выдала своего волнения. Громадные зеркала множили огни хрустальных люстр, и в каждом из них Дарёна видела незнакомку в пепельном шёлке, всякий раз удивляясь: «Неужели это я?»

— Дыши ровно, Даша, — едва слышно шепнул Арсеньев, чувствуя, как напряглась её рука на его локте. — Сейчас начнётся твой главный выход.

Они вошли в бальную залу, сияющую огнями сотни свечей, чей блеск отражался в зеркалах, позолоте лепнины и начищенном паркете. Хозяин дома, Семён Гаврилович Зорич, в парадном гусарском мундире, усыпанном орденами, напоминал солнце, вокруг которого вращались планеты-гости, и когда они подошли ближе, Арсеньев учтиво склонил голову:

— Семён Гаврилович, позвольте представить вам вдову моего друга, графиню Дарью Михайловну Лещинскую.

Дарёна медленно опустилась в безупречном реверансе, и её чёрный веер с тихим шелестом на мгновение коснулся подола платья. Подняв глаза, она поймала на себе оценивающий взгляд генерала, взгляд мужчины, который знает толк в породистых лошадях и красивых женщинах. Зорич на мгновение замер, поражённый не столько красотой гостьи, сколько её ледяным спокойствием.

— Рад знакомству, мадам. Шклов давно не видел столь прекрасных лилий в своих стенах.

— Ваше превосходительство, я глубоко тронута вашим приглашением, — проговорила Дарёна, придав голосу мягкую певучесть, как учила её мадам Кошелева. — Это было столь неожиданно и, признаться, весьма лестно.

— Мне доложили, что в нашем городе остановилась супруга лихого ахтырца. Как я мог обойти вас вниманием? — Зорич горделиво выпятил грудь. — Гусарское братство для меня не пустой звук, мадам!

— Вы близко знали моего мужа? — Дарья мило улыбнулась, бросив на Арсеньева едва заметный тревожный взгляд.

— Признаться, шапочное знакомство, — Зорич игриво повёл бровью, оглаживая ус. — Но я поражён... Станислав Адамович был много старше меня, а сумел заполучить в жёны такую юную прелестницу. Поистине, он был везучим малым!

— Ах, ваше превосходительство, как известно, истинная страсть не приемлет границ, — Дарёна кокетливо, с едва слышным шелестом сложила веер. — Тем более такую условность, как разница в годах. Уж вам-то, Семён Гаврилович, это известно лучше, чем кому-либо другому... — Она многозначительно взглянула на хозяина дома, и в её глазах промелькнула искра понимания.

Догадавшись, что гостья намекает на его легендарный роман с императрицей, Зорич на мгновение смутился и громко кашлянул, скрывая невольное удовольствие от такой смелости.

— Вы правы, графиня... Ох, как вы правы! — пробормотал он, разглядывая её с удвоенным интересом.

— Но, к великому горю, счастье наше оказалось скоротечным, — Дарёна мгновенно сменила тон, и на её лицо легла тень изящной скорби. — Смерть безжалостно разлучила нас…

— Я вас так понимаю, графиня, и глубоко сочувствую, — физиономию кавалера и правда исказило то ли сострадание, то ли сожаление по собственным упущенным возможностям. — Но жизнь продолжается... Никогда не знаешь, когда Амур сделает точный выстрел. — Зорич вновь взбодрился, поправил расшитый золотом доломан и игриво повёл бровью. — Мадам, могу ли я надеяться, что вы подарите мне хотя бы один танец?

Дарёна на мгновение замерла, и в её глазах отразилось искреннее замешательство.

— Ваше превосходительство... Помилуйте, мой траур ещё не окончен, — пробормотала она. — Боюсь, общество превратно истолкует сию беспечность.

— Пустое, графиня! — он по-гусарски махнул рукой. — Здесь вам не чопорный Петербург и не суровая Москва. В Шклове мы живём по велению сердца! К тому же полонез — танец строгий, почти церемониальный. В нём нет ничего предосудительного и фривольного, что могло бы оскорбить память доблестного Станислава. Прошу вас, не лишайте меня этой чести.

— Если вы так настаиваете... — Дарёна вздохнула, изображая кроткое смирение. — Против вашего красноречия и впрямь трудно устоять.

— Тогда с нетерпением жду начала полонеза! — воскликнул гусар, сияя от удачи.

— Это большая честь для меня, ваше превосходительство, — дама грациозно склонила голову и под заинтригованным взглядом Зорича заскользила вглубь залы, едва касаясь пальцами локтя Арсеньева.

— Я восхищён вами, — прошептал Егор Захарович, когда они отошли. — Какие манеры! А какое самообладание! Браво, девочка!

— Честно говоря, у меня затряслись поджилки, когда он заговорил о моём почившем муже, — призналась Дарёна. — Боялась, а вдруг спросит, как звали его любимую лошадь, а я и не ведаю…

— Но вы с честью выиграли раунд, — подбодрил её Арсеньев.

Они неспешно продефилировали по зале, которая стремительно наполнялась гостями. Появление новых лиц: юной вдовы и её импозантного спутника — вызвало живой интерес у местного «света». Графский титул в провинции звучал веско, и шкловское общество тут же взяло Дарью Михайловну «в оборот». Вскоре она окончательно утомилась от слащавых улыбок и неискренних соболезнований по поводу кончины её никому не известного супруга.

Дарёна то отвечала на вежливые расспросы, то натянуто улыбалась, то картинно прикладывала платок к глазам и, устав лгать и выкручиваться, желала лишь одного, чтобы эта пытка поскорее закончилась: «Чёрт побери! Знала бы я, что изображать благородную даму — такое каторжное занятие, ни за что бы не ввязалась в эту авантюру!» — мысленно взвыла она, но тут на её счастье раздались первые аккорды полонеза, и, увидев направляющегося к ней Зорича, Дарёна облегчённо выдохнула. Теперь даже испытание танцами казалось сущим пустяком в сравнении с необходимостью отбиваться от любопытных кумушек.

— Семён Гаврилович, вы — мой спаситель! — искренне обрадовалась она хозяину дома.

— Вижу, наше общество окончательно замучило вас своим вниманием, графиня, — он понимающе улыбнулся и галантно протянул руку. — Позвольте мне избавить вас от этих назойливых сорок.

Шествуя в первой паре со статным генералом под звуки торжественной музыки, Дарья неожиданно испытала чувство полёта. Раньше она и не подозревала, что любит танцевать, а теперь буквально купалась в этом новом, захватывающем ощущении, мерно отмеряя шаги по натёртому паркету. Когда музыка замедлилась и пары, согласно рисунку танца, разошлись, Зорич на мгновение отпустил её руку и отвесил церемонный поклон.

— И что же вы намерены делать далее, графиня? — негромко спросил он, не сводя с неё горящего взгляда. — Надеюсь, вы задержитесь в нашем Шклове хотя бы на время?

— Я подумаю, Семён Гаврилович, — ответила она, когда они возобновили своё чинное шествие мимо рядов гостей. — У вас здесь, на удивление, занимательно. И говорят, — она лукаво прищурилась, — ваши карточные развлечения ни в чём не уступают столичным.

— Вы изволите играть в карты? — брови Зорича удивлённо изогнулись. — Нечасто встретишь столь юную даму, знающую толк в серьёзной игре.

— Люблю перекинуться на досуге в партию-другую, — ответила Дарёна, мечтательно закатив глаза. — Вот мой муж был страстный игрок. Да… Он и меня увлёк этим увлекательным занятием. А теперь, когда я осталась одна, мне порой бывает невыносимо скучно, — она сокрушённо вздохнула.

— Ну, с такой красотой долгое одиночество вам не грозит, — гусар понизил голос до интимного шёпота.

— Ах, ваше превосходительство, вы мне льстите! — мнимая вдова кокетливо отмахнулась веером.

— А чтобы вы не скучали в этот вечер, я приглашаю вас в малую гостиную, — проворковал кавалер. — Составите нам компанию за зелёным сукном?

— О, это было бы чудесно! Благодарю вас, Семён Гаврилович! — и, следуя канону танца, она опустилась в глубоком, безупречном реверансе, скрывая за благочинным видом охотничий азарт.

Пока графиня Лещинская увлечённо выписывала па, в зале появился высокий офицер, и по рядам гостей, точно ветерок, пронеслось настороженное шушуканье.

— Сам Могилёвский полицмейстер пожаловал! Господин Крашевский собственной персоной, — проворковала пышная дама в пунцовом атласе.

— Весьма важная птица, — важно изрёк её спутник, тряхнув напудренным париком.

— Честь большая для Семёна Григорьевича, что такой гость почтил его бал, — блеснула глазами кокетка помоложе.

— А ну, как он вынюхивает чего? — проворчал господин с золотым лорнетом.

— Слышал, нравом Крашевский крут и взяток не берёт. Редкое нынче бесстыдство! — надувая и без того толстые щёки, проворчал человек в мундире чиновника.

Между тем Фёдор Сергеевич огляделся и, заметив хозяина дома, вышагивающего в полонезе с прелестной девушкой, внезапно замер. Что-то неуловимо знакомое почудилось ему в её изящной фигуре, но Крашевский мог поклясться, что никогда ранее не встречал этой дамы. Она была ослепительна, источая то особое благородство движений, которое нельзя подделать. Тряхнув головой, Фёдор отогнал странный морок. Увидев в толпе Арсеньева, он неторопливо направился к нему, лихорадочно соображая, как подойти, не выдав их связи. Случай сам пришёл на помощь.

— Фёдор Сергеевич, ваше благородие! — воскликнул старый знакомый, капитан в отставке. — Моё почтение!

— Рад встрече, Пётр Иванович, — ответил Крашевский, сохраняя на лице маску вежливой скуки.

— Позвольте представить вам моего визави, Егор Захарович Арбашев, проездом в Москву, — сообщил капитан.

Крашевский сухо кивнул, и мужчины обменялись формальными рукопожатиями, как совершенно незнакомые люди. Стоило Петру Ивановичу заметить очередного приятеля и поспешно откланяться, как Фёдор тихо проговорил:

— Как я рад вас видеть, Егор Захарович! Но почему же вы один? Неужто в последний момент благоразумие взяло верх, и вы оставили девчонку у сестрицы?

— Отнюдь, Фёдор Сергеевич. Дарья Михайловна здесь, — Арсеньев хитро прищурился, провожая взглядом танцующие пары. — И, как видите, уже приступила к исполнению нашего плана.

— Этот чёрт в юбке здесь?! — Крашевский принялся с удвоенным интересом оглядывать зал, ища глазами кого-то, кто хоть отдалённо напоминал бы уличного бесёнка. — И где же она? Среди горничных или в театральной ложе?

— Терпение, друг мой, терпение. Скоро я вам её представлю, — Арсеньев с трудом подавил ироничную ухмылку.

Музыка, наконец, смолкла, и Фёдор увидел, как к ним направляется Зорич, ведущий под руку ту самую ослепительную даму. Заметив полицмейстера, Семён Гаврилович удивлённо вскинул брови, и в его взгляде на миг промелькнула тень тревоги, которую он тут же скрыл за широкой улыбкой.

— Господин Крашевский! Какая неожиданность. Почтили таки наш скромный вертеп вниманием? — в голосе генерала прозвучала напускная радость.

— Ваши вечера пользуются такой славой, что я не удержался, — без тени улыбки ответил Фёдор. — Тем паче ваши приглашения уже не умещаются у меня на бюро.

— Рад, искренне рад! — воскликнул Зорич. — Ах, ну что же я... Мадам, позвольте представить вам его высокоблагородие господина Крашевского. Фёдор Сергеевич, познакомьтесь — графиня Лещинская.

Фёдор по-военному чётко поклонился, не сводя с гостьи пристального взгляда.

— Рада знакомству... — раскрасневшаяся от танца, Дарёна плавно протянула ему руку.

Стоило их глазам встретиться, как Крашевский напряжённо нахмурился. Ощущение дежавю стало невыносимым, но разум всё ещё сопротивлялся.

— Дарья Михайловна, — добавила она, и по её губам скользнула едва уловимая, торжествующая улыбка.

Крашевский мелко заморгал. Желая скрыть ошеломление, он поспешно приложился к ручке, чувствуя кожей её едва заметную дрожь. «Чёрт! Не может быть! — лихорадочно билось в мозгу. — Так преобразиться?! Из замарашки в царицу?!»

Передав даму её сопровождающему, Зорич обменялся с Арсеньевым ещё парой дежурных фраз. Крашевский в это время не сводил с девушки глаз, пытаясь высмотреть хоть тень прежних замашек, хоть одну фальшивую ноту. Но тщетно… Перед ним стояла безупречная светская львица, холодная и недосягаемая. Беспечно обмахиваясь веером, Дарёна вела беседу о сущих пустяках, но, когда хозяин дома собрался откланяться, она придержала его взглядом:

— Семён Гаврилович! Не забудьте же о своём обещании! — в её голосе прозвучала чарующая, едва уловимая тайна.

— Как можно, ваше сиятельство? Помню, всё помню! — ответил Зорич, расплываясь в довольной улыбке. — Я пришлю за вами человека, — пообещал он и, запечатлев на её руке долгий поцелуй, наконец, удалился.

— Благодарю! Буду ждать с нетерпением! — бросила она ему вслед.

Стоило хозяину замка скрыться в толпе гостей, как Крашевский шумно выдохнул, будто всё это время забывал дышать.

— У меня... У меня просто нет слов! — проговорил он, оборачиваясь к Арсеньеву.

— Ну что, Фёдор Сергеевич, признаёшь теперь, что был не прав? — Арсеньев едва сдерживал торжество, наслаждаясь произведённым эффектом.

— Признаю, — Фёдор неохотно пожал плечами, не сводя с Дарьи настороженного взгляда. — Да... Я поражён.

— Помнится, как-то вы даже обещали на мне жениться, если проиграете спор, — Дарья насмешливо прищурилась, глядя на него поверх веера.

Фёдор в полном недоумении перевёл глаза на Арсеньева, и тот лишь досадливо фыркнул:

— Ничего я ей не говорил! Сама ушами настригла. Она просто подслушивала под дверями в Москве.

— Хм. Мог бы и сам догадаться, старые привычки умирают последними, — проворчал Крашевский.

— Не терзайтесь так, Фёдор Сергеевич, — пропела Дарья, наслаждаясь хмурым видом обоих мужчин. — Даже если вы наберётесь храбрости и сделаете мне предложение, вы получите решительный отказ.

— Даже так? — Крашевский в изумлении вскинул брови.

— Конечно! — она жеманно пожала обнажёнными плечами и, вальяжно обмахиваясь веером, добавила: — Сейчас я — графиня Лещинская. А если выйду замуж за вас, то кем стану? Мадам Крашевской? Жёнушкой могилёвского полицмейстера? — Она с сухим щелчком захлопнула веер. — Ну уж нет! Теперь я соглашусь только на князя. Не меньше!

Глядя на её лукавое, сияющее триумфом лицо, Фёдор лишь крякнул.

— Даже не сомневаюсь, — пробурчал он и подозрительно нахмурился: — А о чём это вы, позвольте узнать, договорились с господином Зоричем? Что за человек должен за вами прийти?

— Семён Гаврилович обещал пригласить меня за карточный стол, — девушка элегантно поправила прядку волос.

— Вы собрались играть? — изумился Фёдор. — Вы в своём уме? Вы знаете, какие тут делаются ставки?

— Думаю, немаленькие, — она беспечно сморщила носик.

— «Немаленькие»? Здесь люди за вечер проигрывают целые состояния! А что намерены поставить на кон вы?

— Свои украшения, — Дарья невинно округлила глаза, коснувшись пальцами «орлеца». — А если не хватит, поставлю поместье.

— Поместье? Какое поместье? — Крашевский растерянно заморгал.

— Моего покойного супруга, графа Лещинского, — кротко уточнила она.

— Угу... Поместье, которого у вас нет? — Фёдор саркастически усмехнулся.

— Но об этом же никто не знает, — Дарёна хихикнула и заговорщицки вскинула бровки. — А вы никому не скажете. Так ведь, ваше высокоблагородие?

— Уф-ф... — выдохнул Крашевский, чувствуя, что у него начинает кружиться голова. — Может, внешне вы и превратились в ангела, но в душе всё та же чертовка.

— Сочту это за комплимент, — хмыкнула она и вдруг спросила. — А не пригласите ли меня на танец, Фёдор Сергеевич?

Вместо ответа он лишь сильнее нахмурился, и Дарёна, состроив самое обиженное личико на свете, проворчала:

— Неужто в Могилёве стало прилично отказывать даме?

— На танец? — Фёдор скептически оглядел её изысканный наряд. — Для вдовы вы ведёте себя излишне смело, Дарья Михайловна.

— А кто сказал, что я собираюсь прыгать? — она победно вскинула подбородок, услышав первые звуки оркестра. — Кадриль, Фёдор Сергеевич. Танец чинный, для вдовы вполне позволительный. Надеюсь, ваши сапоги ещё не забыли, как выделывать фигуры?

— Прошу вас, — наконец, выдавил он, официально подавая ей руку.

Когда они встали в каре, Крашевский кожей почувствовал на себе десятки любопытных взглядов: суровый полицмейстер в паре с таинственной графиней был зрелищем, которое Шклов наверняка будет обсуждать до самого утра.

Наблюдая за грациозными движениями партнёрши, Фёдор никак не мог понять: что же его так задело? Позорный проигрыш в пари или то, что он более не властен над биением собственного сердца? При виде милой «чертовки» он лихорадочно пытался найти в ней хоть один изъян, но, не обнаружив ни единого, злился ещё пуще. «Или её любезное воркование с красавцем Зоричем вывело меня из себя? — задался он вопросом. — Нет, конечно, нет!» — упрямо возразил себе он, исполняя очередное па.

Однако, пока Крашевский вышагивал по зале в ритме кадрили, раздражение его неожиданно улетучилось. Девушка сияла, посылая ему сдержанные, полные тайны улыбки, и он, вопреки воле, ответил ей тем же. Блеск его глаз не остался незамеченным публикой.

— Смотри-ка, наш лютый цербер и тот растаял под чарами юной графини! — зашептались вокруг гости, многозначительно перемигиваясь.

Едва затихли последние аккорды, к Дарье подошёл лакей в расшитой ливрее и, низко поклонившись, передал приглашение пройти в малую гостиную.

— Ну, пожелайте мне удачи, — азартно блеснув глазами, прошептала Дарёна, едва заметно коснувшись пальцами «орлеца» на груди. — Кажется, пора проверить, насколько щедра рука шкловского хозяина. И найдутся ли у него настоящие алмазы для фальшивой графини.

— Я иду с вами! — решительно заявил Крашевский.

— Не стоит, Фёдор Сергеевич. Вы своим суровым видом всех игроков распугаете, — девушка одарила его милой, но холодной улыбкой. — К тому же за зелёным сукном мне ничто не угрожает.

— Да, друг мой, тебе лучше и вовсе покинуть замок, дабы не смущать господ полицейским мундиром, — вкрадчиво добавил Арсеньев, кладя руку на плечо воспитанника. В его голосе Фёдору послышалось не столько предостережение, сколько приказ. — Ступай в гостиницу, а я присмотрю за нашей графиней.