Глава 10

Просторная комната с позолоченной лепниной, тяжёлыми портьерами на окнах, небольшим камином и роскошным игральным столом встретила Дарёну чуть слышным рокотом приглушённых разговоров и сладостным духом запрета. Склонившиеся над зелёным сукном мужчины казались заговорщиками, поскольку каждый из них знал, что нарушает «Устав благочиния» самой государыни, но осознание опасности лишь сильнее будоражило кровь, превращая игру в мистический ритуал. Вкрадчивый шелест карт, напоминавший шорох змеиной чешуи, перекрывал все прочие несмелые звуки, что ещё больше усиливало атмосферу таинственности.

Из женщин, кроме графини Лещинской, в зале присутствовала лишь престарелая княгиня, которая находилась здесь скорее из желания развеять скуку, чем сразиться в партию. Восседая в глубоком кресле у камина, она казалась застывшим изваянием древнего божества, но стоило в комнате появиться другой даме, как её мутный взгляд сквозь золотой лорнет мгновенно впился в юную вдову, будто взвешивая, достаточно ли в этой девчонке яда, чтобы выжить среди местных змеюк.

Дарёне предложили место напротив окна, чему она мысленно порадовалась: в ночной темноте стекло превратилось в чёрное зеркало, в котором при должном умении можно было поймать отражение чужих карт. Егор Захарович присел в сторонке, присоединившись к наблюдающим, но, оглядевшись, он вскоре понял, братьев Зановичей здесь нет.

Для разогрева господа сыграли в вист: игру чинную, требующую памяти и наблюдательности. Графиня Лещинская, наивно хлопая ресничками, сначала проиграла десять рублей, но в следующей партии вернула их и радовалась выигрышу, словно ребёнок. Наблюдая за подопечной, Егор Захарович втайне восхищался её артистизмом: она безупречно играла роль барышни, которой везёт по глупости.

Между тем ставки постепенно повышались, а вскоре вист вовсе наскучил собравшимся, похоже, пришла пора настоящей, большой и запрещённой игры, но оттого ещё более притягательной.

— А не попробовать ли нам штосс, господа? — воскликнул Зорич, азартно подмигнув гостям.

По комнате разнёсся одобрительный гул, все понимали, сейчас начнётся самое интересное. В штоссе всё зависело от слепой удачи и дерзости, штосс мог принести либо огромный куш, либо полное разорение. Дарёна едва заметно повела бровью: «Надо же, любимая игра воров и шулеров... Как удачно», — подумала она, чувствуя, как внутри просыпается холодный и расчётливый игрок из Волчьей долины.

Система ставок в штоссе была сложной, а лихорадочный азарт мешал участникам трезво оценить масштабы возможного краха. В ужас игроки приходили лишь после итоговых подсчётов, но сейчас разум молчал. Игра с головой захватила сидящих за столом мужчин, и Семён Гаврилович, поддавшись общему порыву, бросил на кон пачку новеньких ассигнаций:

— Ставлю двадцать тысяч рублей! — воскликнул он, и кто-то из угла присвистнул.

Следуя за хозяином замка, и двое других игроков выставили по пятнадцать тысяч. Дарёна, словно в забытьи, пододвинула к середине стола весь свой небольшой выигрыш и, помедлив, медленно расстегнула серьги и брошь-орлец.

И… проиграла.

— Ах, как обидно! — она состроила самое безутешное лицо, на которое была способна, а её пальцы невольно коснулись обнажённой шеи, будто ища защиты.

— Не кручиньтесь так, Дарья Михайловна, — проговорил Зорич, посылая даме снисходительную улыбку. — Я не допущу, чтобы вы остались без своих сокровищ. Григорий Александрович, — обернулся он к победителю, — уступите мне эти безделушки за любую цену. Я оплачу сполна!

— Это бесконечно мило с вашей стороны, Семён Гаврилович, но я всё же надеюсь отыграться! — возразила Дарёна и, будто поддавшись лихорадочному азарту, звонко хлопнула ладошкой по зелёному суку. — Ставлю на кон своё поместье!

— Вы уверены, графиня? — Зорич недоверчиво прищурился. — Простите, но ставить имение против карт — это жест либо великого отчаяния, либо безумной смелости.

— Дарья Михайловна, голубушка, остановитесь! Одумайтесь! — донёсся из угла тревожный и совершенно натуральный голос Арсеньева. Он и впрямь не на шутку перепугался: никакого поместья не существовало и в помине, и если карта ляжет не так, то обман раскроется, и им обоим наступит конец.

— Живём один раз! — словно не слыша предостережения, воскликнула Дарёна и сверкнула глазами. — Как говаривал мой Станислав: или пан, или пропал!

— Вот это по-нашему! — захохотал Зорич, одобрительно рассекая кулаком воздух. — Истинная жена гусара! Ставлю пятьдесят тысяч!

Воздух в зале буквально наэлектризовался, словно в игорном зале повисла шаровая молния. Даже престарелая княгиня у камина отложила лорнет и, вытянув черепашью шею, уставилась на игроков. На этот раз банкомётом стала сама графиня Лещинская. Едва заметно закусив губу, она с сосредоточенным видом принялась метать карты. Двигалась Дарёна медленно, чуть неуклюже, точно опасаясь ошибиться, и никто из присутствующих не заподозрил подвоха. Её тонкие пальцы казались неловкими, но именно эта «неумелость» скрывала ювелирную точность движений. Карта налево — понтёру, карта направо — себе... Когда последние листки легли на сукно, Дарья счастливо всплеснула руками:

— Ах, какая удача! Божечки! Мне повезло! Моя взяла!

Глядя на расклад карт, Зорич разочарованно поджал губы: пятьдесят тысяч и чужое поместье «уплыли» прямо у него из-под носа.

— Ну что ж... Будем надеяться, что мне повезёт в любви, — проговорил он и, оправив доломан, послал графине многозначительный взгляд.

— Скромничаете, Семён Гаврилович. Такому кавалеру на судьбу жаловаться грех, — улыбнулась она в ответ и, словно не замечая его томных намёков, принялась быстро и очень ловко сгребать выигрыш. Всё кокетство дамы мигом испарилось, когда она со скоростью опытного казначея сложила ассигнации и украшения в ридикюль.

— Ах! — выдохнула Дарёна, поднимаясь. — Хоть не с пустыми руками в Москву вернусь! Благодарю за игру, господа.

Едва они вышли из замка и оказались в полумраке кареты, Арсеньев, до этого державшийся из последних сил, тяжело откинулся на спинку сиденья и ослабил узел шарфа.

— Ты... ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделала? — прошептал он, вытирая пот со лба. — У меня перед глазами уже такие картины вырисовывались. Если бы карта легла иначе, разразился огромный скандал!

Дарёна лишь победно вскинула подбородок.

— Но карта легла как надо, Егор Захарович. Идёмте же быстрее, пока они не передумали! — хихикнула она, лишь крепче прижав к себе потяжелевший ридикюль, и Арсеньев молча покачал головой.

Едва они переступили порог номера, как Крашевский незамедлительно явился к ним.

— Ну как? Удалось что-то выяснить? — спросил он, сверля обоих тяжёлым, подозрительным взглядом.

— Мне кажется, ничего необычного, — Дарья беспечно пожала плечами, снимая перчатки. — Господа всё приличные, солидные... При деньгах.

— Ну и как? Вам улыбнулась удача за карточным столом, графиня? — Фёдор иронично усмехнулся, глядя на её осиротевшее декольте, где ещё недавно сверкал «орлец».

— Ещё бы! — хмыкнула она и, развязав тесёмки ридикюля, с глухим звуком вытряхнула на стол выигрыш. Взирая на выросшую под свечой гору ассигнаций и золота, Крашевский невольно присвистнул.

— Это как же? Выходит, и впрямь новичкам везёт через край... — пробормотал он.

— Ну, я бы не стала уповать на одно лишь везение, — хихикнула Дарёна. — К случаю неплохо бы иметь холодный ум и умелые пальцы. А на одну удачу надеются только дураки!

— Так, так... — Крашевский сердито прищурился, делая к ней шаг. — А известно ли вашему сиятельству, что азартные игры наказываются по закону внушительным штрафом?

— Конечно, в курсе, — Дарья обиженно поджала губки, но в глазах её плясали чёртики. — Ещё я знаю, что львиная доля тех штрафов идёт прямиком на поддержание полиции. Так что я о вашем благе пекусь, Фёдор Сергеевич.

— Ну, знаете... — только и смог выдохнуть Крашевский, не ожидавший такой обезоруживающей наглости.

— А разве кто-то может сказать, будто я выиграла нечестно? — девица невинно округлила глаза и с кротким видом обратилась к Арсеньеву. — Егор Захарович, вы ведь там были, за каждым движением следили, скажите, разве я кого-то обманула?

Видя, как Фёдор багровеет и хмурится ещё сильнее, Арсеньев примирительно поднял руку.

— Честно говоря... сколько я за всеми ни следил, а подвоха не приметил, — признался он, покачав головой. — Но раз уж ты, голубушка, сказала «А», говори и «Б». Объясни нам, как же тебе это удалось?

— Всё просто, — Дарья присела к столу и беспечно откинулась на спинку стула, явно наслаждаясь своим триумфом. — Пока мы коротали время за вистом, я понемногу метила колоду. То невзначай прикоснусь краем карты к губам, оставив едва уловимый след помады, то в сердцах уголок прижму… К началу большой игры у меня уже всё было готово. Да и место досталось удачное: Семён Гаврилович сидел спиной к окну, и в отражении стекла его карты были видны как на ладони. И вуаля! — Она широким жестом указала на кучу денег и задорно взглянула на Крашевского. — Фёдор Сергеевич, ну что вы такой бука? Тут и за мои серьги с лихвой хватит расплатиться, и на благо вашей доблестной полиции останется. Забирайте!

— Но это же шулерство! — Крашевский запнулся, чувствуя, как его захлёстывает негодование. — Вы предлагаете мне поддержать закон «нечестным выигрышем»?

— А вы бы предпочли, чтобы я проигралась в пух и прах и пошла по миру? — обиженно фыркнула она, вскинув подбородок. — И в чём разница, когда вы накрываете игорный притон и забираете штраф или я сама вам те же деньги принесла?

— Это… это неслыханно! — воскликнул Крашевский.

Осторожно кашлянув, Арсеньев подошёл к столу:

— Полно тебе, Фёдор, — проговорил он и, развернув сложенную вдвое пачку ассигнаций, вытащил одну из купюр. — Мы ведь девочку в логово к Зоричу именно за этим посылали. Дарья свою работу выполнила.

— Это вы её посылали, Егор Захарович, — отрезал Крашевский. — Моя задача — блюсти букву закона, а не потакать карточным аферисткам!

— Ну и как бы мы иначе узнали правду? — Арсеньев, неторопливо перебирая купюры, поднёс одну из них к свече, просматривая на свет. — Привычными дознаниями местную публику не возьмёшь.

— И что, узнали? — скептически хмыкнув, Крашевский всё же подошёл ближе, не в силах побороть любопытство. Небрежно подхватив одну из купюр, он поднёс к огню. — Я с самого начала говорил, что это глупая затея... — убедившись в подлинности первой банкноты, Фёдор уже хотел её отбросить, но ради очистки совести взял лежащие снизу, плотно свёрнутые вместе ассигнации. Разглядывая бумагу, он вдруг осёкся и неожиданно кашлянул. — Не может быть... Егор Захарович, глядите! И правда, фальшивка! И эта, и эта... и вот эта тоже!

Дарёна подошла и, подхватив отложенную Крашевским купюру, озадачено нахмурилась:

— Не понимаю… — она повертела банкноту в руках. — Деньги и деньги…

— Извольте взглянуть, — Крашевский ткнул пальцем в бумажную сторублёвку. — Повнимательнее посмотрите. Особенно, что набрано мелким шрифтом. Видите? Вместо слова «ассигнация» написано «ассиiнация».

— И впрямь... — пробормотала Дарья, разглядывая крошечную лишнюю точечку вместо палочки буквы "г".

— Тонкая работа, а на такой мелочи споткнулись, — ухмыльнулся Арсеньев.

— Дарья Михайловна, вы запомнили, кто из игроков пустил в ход эти бумаги? — Фёдор впился в девушку испытующим взглядом.

— В такой кутерьме уследить сложно, — Дарёна задумчиво наморщила лоб. — Но вот эту пачку, сложенную вдвое, положил на стол сам господин Зорич. Как раз в тот момент, когда я объявила ва-банк.

— Отлично! — глаза Крашевского азартно сверкнули. — Теперь Семёну Гавриловичу не отвертеться. Придётся ему держать ответ перед самим светлейшим князем Потёмкиным!

— Ну что, господин полицмейстер, я помилована? — с лукавым укором спросила девушка. — Или так и будете на меня сердиться за «шулерство»?

Крашевский на мгновение замялся, глядя на её торжествующее лицо.

— Конечно, сударыня, вы нарушили закон... — начал он привычным тоном.

— Но исключительно ради блага государства, — со смешком закончила фразу она.

— Благодарю, — лаконично выговорил Фёдор, и в этом коротком слове Дарёна услышала больше признания, чем в любой длинной речи.

— Значит, завтра же наведаемся в замок? — воскликнула она. — Укажем генералу на его «ассиiнации»?

— Нет, — возразил Арсеньев. — Ни вы, Дарья Михайловна, ни я в замок не пойдём. Мы не должны себя раскрывать раньше срока. Игра ещё не закончена, мы нашли лишь хвост змеи, а голова всё ещё остаётся в тени.

— Я пойду сам, в сопровождении солдат и полиции, — решительно заявил Крашевский.

Дарёна недовольно поджала губы, понимая, что её роль в этом акте окончена, но спорить не стала, понимая, главная битва ещё впереди.