Глава 12

Дело шкловских фальшивомонетчиков, наконец, сдвинулось с мёртвой точки. Получив признания Зорича, Крашевский немедля дал знать Арсеньеву, а вслед за тем и самому Потёмкину, что в обозе Зановичей устроены хитроумные тайники. Вслед за беглецами во все стороны Российской империи полетели депеши и поскакали нарочные: петля, расставленная на дорогах, начала медленно затягиваться.

Засобирались в обратный путь и Егор Захарович со своей протеже, их роль в малоросской глуши была исполнена. Проводив отца с Дарёной до экипажа, Крашевский учтиво протянул девушке руку:

— Мадмуазель... Ох, простите, мадам, разрешите вам помочь, — проговорил он, еле скрывая язвительную усмешку.

— Благодарю, Фёдор Сергеевич, — не обращая внимания на его поддёвку, Дарёна уверенно оперлась на предложенный локоть и легко, с кошачьей грацией, поднялась в карету.

— Надеюсь, по дороге вы будете осмотрительны и не станете ввязываться в новые авантюры? — спросил Крашевский, задерживая её руку на мгновение дольше, чем того требовало приличие. — Знаете ли, на почтовых станциях нынче орудует немало мошенников.

— Боже, не пугайте меня так, — несмешливо прищурившись, ответила девушка, но тут же обижено надула губки. — Спасибо за заботу, сударь, но ваше беспокойство напрасно. Я всегда осмотрительна. Тем более теперь, когда я стала весьма состоятельной дамой. Хм… И была бы ещё богаче, если бы часть моего выигрыша не оказалась гнусной подделкой! — она сокрушённо вздохнула.

— Вот за то и переживаю: как бы вы не решили взять реванш за первым же встречным карточным столом, — Фёдор подозрительно прищурился.

— Ничего, я за ней присмотрю, — пообещал Арсеньев и крепко обнял сына. — Буду ждать тебя в Москве, дорогой. Нам есть что отпраздновать.

— Да... Надеюсь, после этого дела Светлейший замолвит о нас словечко перед государыней, — ответил Крашевский, выпуская старика из объятий. — До скорой встречи!

Экипаж тронулся. Дарёна и Арсеньев отправились в обратный путь, и Шкловский замок вскоре остался позади. Дорога оказалась для путников не слишком утомительной, на их счастье, на станциях почти всегда находились свежие лошади, и долго задерживаться нигде не пришлось.

В очередной раз решив передохнуть перед следующим перегоном, Арсеньев распорядился остановиться у крупного придорожного трактира. Выйдя из кареты, молодая вдова поправляла вуаль, когда её внимание привлёк шум на заднем дворе. Там, у коновязи, собралась толпа, и оттуда слышались монотонный голос аукциониста и женский плач.

— Что там происходит, Егор Захарович? — спросила Дарёна, вслушиваясь в крики.

— Обычное дело. Распродажа дворовых за долги, — вздохнув, ответил Арсеньев. — Пойдёмте в дом, негоже вам на это смотреть.

Но Дарья, вопреки его воле, уверено направилась на шум, и вскоре её взору открылась неприглядная картина работорговли. На невысоком помосте, опустив голову, стояла девушка лет девятнадцати, а грузная помещица, широко размахивая руками, злобно выкрикивала в толпу:

— Глядите, добрые люди, какая белоручка! Читать по-французски умеет, на фортепьянах бренчит, а как корову подоить или в поле выйти — так сразу в обморок! Кому девку грамотную для услуг? За бесценок отдам, лишь бы с глаз моих долой эту занозу!

Девушка не плакала и не причитала, как остальные, а замерев на помосте, взирала поверх толпы обречённым взглядом человека, который уже смирился с худшим. Её бледное лицо с тонкими, почти прозрачными чертами выдавало в ней благородную кровь: ту самую «ошибку барина», за которую теперь приходилось расплачиваться «зазорному» ребёнку.

— Говорят, покойный её больно привечал, грамоте выучил, в господском доме держал...— донёсся до Дарёны шепоток из толпы.

— Да, да. А ревнивая вдовушка теперь девку в деревню на скотный двор сплавить хочет, — тихо отозвался собеседник.

Ощутив, как внутри неё всё вскипает, Дарёна обратилась к Арсеньеву:

— Эта девушка мне нужна, — заявила она.

— Дарья, помилуй, у нас и так хлопот... — начал было он, но подопечная его перебила.

— Нам нужна горничная, Егор Захарович. Графине Лещинской негоже самой себе платье шнуровать. Как я в Москве вовсе без прислуги появлюсь? А эта крепостная образованна и, полагаю, будет нам бесконечно обязана.

Арсеньев тут же оценил практичность момента: и правда, верная горничная, ничего не знающая о прошлом «графини», это именно то, что было нужно.

— Ну, быть по-твоему! — соглашаясь, он махнул рукой. — Купим тебе горничную, — и спустя полчаса девушка с помоста оказалась в карете.

— Как тебя зовут, милая? — мягко спросила Дарья и, заметив, как сильно дрожат руки девушки, сама подала ей чашку воды. — Выпей. Не бойся. Здесь тебя никто не обидит.

Не смея поднять глаз, та прошептала:

— Стефания, ваше сиятельство... Стеша, — и вдруг, не выдержав, она повалилась на колени. — Спасибо вам, барыня! Спасли от погибели! Век молиться буду!

— Полно, Стеша, встань, — Дарёна коснулась её плеча. — Ты теперь при мне. Будешь помогать с нарядами и письмами. В Москве у нас будет большой дом, а мне нужен кто-то, кому я смогу доверять.

Стеша порывисто кивнула и, наконец, решилась взглянуть на хозяйку:

— Конечно, барыня! Я не подведу, вот увидите! — в её глазах, полных слёз, читалось такое безграничное обожание, будто графиня Лещинская и впрямь была сошедшим с небес ангелом.

Дарёна невольно вздохнула и отвернулась к окну. Ей стало немного не по себе от этой искренней веры. Теперь в её жизни появился человек, чья судьба, а возможно, и жизнь полностью зависели от того, насколько успешно «фальшивая графиня» исполнит свою роль.

Путь продолжался, и спустя несколько дней на горизонте замаячила Москва. Желая набраться сил перед последним перегоном, Арсеньев распорядился остановиться у придорожной почтовой станции.

Пока они дожидались заказанного жаркого в общем зале трактира, Егор Захарович, вглядываясь в дальний, окутанный табачным дымом угол, настороженно прищурился. Там, за массивным столом, пристроилась колоритная компания. Двое разодетых щёголей явно были в ударе, а вот их противники, среди которых выделялся потрёпанный офицер, выглядели вконец приунывшими.

— Не те ли это птицы, за которыми охотится Тайная канцелярия? — вполголоса пробормотал Арсеньев, едва заметно указав глазами на нагловатых игроков. — Уж больно похожи на описание братьев Зановичей.

— Полагаю, они самые, — Дарёна украдкой принялась изучать кавалеров, и на её губах заиграла холодная усмешка. — Только они такие же графы, как и я графиня. Руки у них ловкие. Любой мошенник позавидует.

Между тем ставки за карточным столом в углу неумолимо росли. Потрёпанный военный отчаянно пытался отыграться, но банк раз за разом уплывал к «графам».

— И не отыграется, — криво усмехнувшись, бросила Дарёна. — Они мухлюют так нагло, будто в зале нет ни одного честного человека. Егор Захарович, может, мне...

— Даже не думай! — зашипел Арсеньев и, накрыв её ладонь своей, крепко её сжал. — По их следам и так гонцы во все стороны разосланы. Без нас скрутят.

— Я только хотела их немного наказать, — Дарья обиженно надула губки, но в её глазах вспыхнул знакомый Арсеньеву лукавый огонёк. — Показать, что на каждую хитрую лису найдётся капкан покрепче.

— Тоже мне, академик карточного стола, — фыркнул Арсеньев. — Сама ведь сказала: они — мастера обмана. Обыграют — и глазом не моргнёшь.

— Но они же не знают, кто я такая... — прошептала она.

— Сказал — не смей! Не для того мы в Москву едем, чтобы ты в придорожных трактирах с шулерами на ножах сходилась.

С досадой поморщившись, Дарёна откинулась на спинку стула, ей оставалось лишь дожидаться неизбежного финала, который наступил быстрее, чем принесли их жаркое.

Проиграв последнее, вояка в отчаянии схватился за голову и, неожиданно подскочив, выбежал из зала. Отсутствовал он недолго и вернулся, сжимая в руках походную сумку.

— Вот! — сверкнув глазами, воскликнул он и положил на стол камень размером с крупное перепелиное яйцо.

— И что это за булыжник? — старший из братьев брезгливо коснулся камня, стараясь не задеть его краем кружевного манежа. — Вы, любезный, видать, совсем рассудок потеряли от проигрыша.

При виде «булыжника» Дарёна замерла. Камень выглядел тусклым, словно покрытым сероватой коркой, но сквозь неё она уловила ту самую алмазную игру света, по которой отец учил её отличать от любой подделки.

— Это не булыжник! — возмутился вояка, ударив кулаком по столу. — Это настоящий алмаз! Я его у французского моряка в карты выиграл. Клянусь честью! А француз отобрал его у англичанина, который привёз его прямиком из Индии!

— Интересно, и где же ты нашёл французских и английских моряков? В брянских лесах? — хохотнул младший Занович, небрежно тасуя колоду.

— В порту Генуи! — возразил военный. — Я из турецкого плена бежал, три моря прошёл, прежде чем на берег ступил...

— А с чего ты взял, что он настоящий? — старший Занович усмехнулся, подталкивая камень пальцем. — Наболтал тебе француз с три короба, а ты и уши развесил. Простая стекляшка, обкатанная морем.

— Да мне за него меняла в Могилёве тысячу рублей предлагал! — выкрикнул вояка. — Но я отказался. Он стоит в десять раз дороже!

— Мало ли, что ты говоришь, — фыркнул старший. — Надо сначала доказать, что это настоящий алмаз, а не стекляшка.

Прислушиваясь к разговору, Дарёна напряжённо рассматривала камень, как вдруг младший из братьев с издёвкой хохотнул и шустро стащил с ноги башмак.

— Щас на крепость проверим твоё индийское чудо! — воскликнул он и, прежде чем кто-то успел его остановить, со всего маху ударил по камню тяжёлым подкованным каблуком.

— Ах! — только и выдохнула Дарёна, зажмурившись на мгновение.

Раздался сухой треск, а когда Занович убрал башмак, на столе вместо целого камня лежала горсть осколков.

— Ну вот, видишь? Разбился! Стекляшка и есть! — разочарованно отмахнулся младший, натягивая обувь обратно. — Зря время только на тебя потратили.

— Как же так?.. — растерянно забормотал вояка. — Вот собака! Обманул моряк! — он в сердцах ударил кулаком по столу, проклиная французского проходимца. — Да чёрт с тобой! — выбрав самый большой осколок он яростно замахнулся, явно собираясь швырнуть его в пылающий зев камина.

— Стойте! — Дарёна подскочила с места и, едва не опрокинув стул, кинулась к вояке.

Так и не разжав пальцев, тот застыл, в изумлении взирая на девушку.

— Мадмуазель? — пробормотал он, опешив от стремительного появления столь изысканной дамы в этом захолустье.

— Мадам, — поправила его Дарёна и добавила. — Графиня Лещинская.

В этот момент за её спиной вырос Арсеньев.

— Прошу простить мою племянницу, сударь, — проговорил он и, желая исправить ситуацию, официально закрепил знакомство. — Егор Абашеев к вашим услугам. А вы, позвольте узнать, кем будете?

— Капитан Бурцев, —ответил вояка, машинально вытягиваясь во фрунт перед солидным господином. — Пётр Иванович Бурцев, тринадцатого егерского полка... был.

— Пётр Иванович, — Дарёна смущённо потупилась, изображая искреннее волнение. — Простите, я оказалась случайной свидетельницей вашего разговора и прониклась к вам глубоким состраданием. Сражение, плен, скитания… Вам пришлось столько пережить! А вы так легко бросаете в огонь то, что судьба оставила вам в утешение.

— Да, графиня. Но фортуна окончательно покинула меня, — капитан горько вздохнул.

— А может, она решила вас предупредить? — Дарья мягко, но уверенно высвободила самый крупный осколок из его пальцев. — Не стоит до бесконечности испытывать судьбу, Пётр Иванович. Нужно уметь остановиться.

— Остановиться? — офицер обречённо опустил плечи. — Уже поздно. Я всё проиграл и возвращаюсь домой без гроша. Мне не на что жить, мадам…

— Но вы живы и здоровы, и это главное. А деньги? То пустое. Я дам вам вашу тысячу рублей за эти осколки, — и, раскрыв ридикюль, она достала пачку ассигнаций.

При виде денег вояка растерянно заморгал, а в глазах проходимцев Зановичей блеснуло недоумение: неужели глупая вдова совсем выжила из ума? — читался вопрос в их взглядах.

— Похоже, господин Абашеев, ваша племянница излишне склонна к сентиментальности, — подал голос старший из братьев, обменявшись с младшим насмешливым взглядом. — Зачем молодой графине этот сор? На подмосковных дорогах такого щебня целые версты, — он картинно зевнул, давая понять, что интерес к игроку у него пропал вместе с его деньгами.

— Ах, оставьте, — Дарья обернулась, вскинув подбородок с долей высокомерия, приличествующей её титулу. — Мужчины вечно видят лишь выгоду там, где мы, женщины, видим историю. Для вас это «сор», а для меня память о доблести смелого офицера. — Она снова повернулась к капитану, который, глядя на деньги, всё еще пребывал в оцепенении.

— Вы шутите? — пробормотал Бурцев. — Тысяча рублей за пустые стекляшки?

— Да, я покупаю у вас эти камни, — подтвердила Дарёна и, прежде чем тот успел ответить, добавила стальным тоном. — Но при одном условии: вы должны поклясться, что никогда более не сядете за карточный стол! Вы согласны?

— Мадам… — вояка никак не мог прийти в себя от неожиданного предложения. — Но…

— Так вы согласны? — надавила она, и её глаза сверкнули не по-женски властно.

— Конечно! Мадам, вы посланы мне самим провидением!

— Клянитесь!

— Клянусь честью дворянина и офицера: я никогда более не прикоснусь к картам! — воскликнул Бурцев.

— Отлично. Деньги ваши, — Дарья протянула пачку и принялась аккуратно, до последнего крошечного зерна, собирать осколки со стола.

— Сударыня, разрешите ручку! — воскликнул капитан Бурцев и с благоговением приник губами к её пальцам. — Благодарю! Я — ваш почитатель до гроба!

— Не стоит, сударь, — усмехнулась Дарёна, пряча добычу. — И помните о своей клятве. Нарушите — и удача отвернётся навсегда.

Браво щёлкнув каблуками, вояка откланялся и, подхватив пачку ассигнаций, стремительно вышел из залы, точно боялся, что видение исчезнет.

Дарёна же вернулась на место под насмешливыми взглядами игроков, но стоило ей опуститься на стул, как Арсеньев присев рядом, сердито зашипел:

— Что на вас нашло, Дарья Михайловна? Зачем вы устроили этот спектакль? Где ваше знание этикета? Зачем привлекать к нам лишнее внимание?

— Ах, Егор Захарович, право, не понимаю ваших возмущений, — девушка беспечно отмахнулась. — Меня здесь и без того было трудно не заметить. Из дам в зале лишь я да вон та престарелая матрона с семейством.

— Но всё же! С чего вы решили облагодетельствовать этого глупца, севшего играть с аферистами?

— Он просто наивный человек, — она невинно пожала плечами. — Мне стало его искренне жаль.

— Жаль? И из этой жалости вы отдали ему целую тысячу рублей?! Что за безумное расточительство?

— Вовсе не расточительство, — фыркнула Дарёна и, склонившись к самому уху наставника, прошептала. — Я заключила самую выгодную сделку в своей жизни. Эх, жаль, что не успела уберечь весь камень... — она сокрушённо вздохнула. — Но и того, что осталось, хватит на безбедную жизнь в Москве.

— Вы хотите сказать... — Арсеньев недоверчиво прищурился.

— Да. Это был настоящий алмаз, — подтвердила его догадку Дарёна. — И теперь я по-настоящему богата.

— Вы уверены? Настоящий?

— Абсолютно! Как только мы приедем в Москву, вы сможете убедиться, что я права.

— Н-да... — только и смог выдохнуть Арсеньев, ошеломлённо глядя на её спокойное лицо.

Они замолчали, тем более что половой, наконец, принёс заказанное жаркое. Пока они ели, Зановичи, видимо, поняв, что здесь им больше нечего ловить, засобирались в дорогу. Вместе с ними к выходу потянулась и их многочисленная свита, Дарёна насчитала только восемь человек слуг и прочих сопровождающих.

— И что же, они так просто уйдут? — глядя вслед братьям, спросила она.

— Не беспокойтесь, ваше сиятельство, — Арсеньев усмехнулся, провожая авантюристов тяжелым взглядом. — Уверен, гулять на свободе им осталось недолго. Капкан уже захлопнулся, просто они об этом ещё не знают.

Пока Арсеньев расправлялся с жарким, Дарёна велела половому собрать узелок с едой: несколько кусков свежего хлеба, холодную буженину и пару яблок.

— Отнеси это моей горничной в карету, — распорядилась она.

— Что, не забыла про свою сиротку? — наблюдая за подопечной, хмыкнул Арсеньев. — А теперь, графиня, откушай сама, а то в Москве нас ждёт такая круговерть, что про обеды забудем.

Закончив с трапезой, путники поспешили покинуть трактир. Стеша, уже успевшая перекусить, робко заняла своё место в карете, готовая исполнить любое поручение новой хозяйки.

Арсеньев распорядился ехать без лишних остановок: Москва была уже совсем близко, и дорожный азарт гнал их вперёд. Однако на самом подъезде к городу экипаж затормозил.

— Что случилось? — Егор Захарович высунулся в окно и окликнул возницу.

— Дык, ваше благородие, застава. Дорогу перегородили, никого не пущают, — ответил тот, сдерживая лошадей.

Покинув экипаж, Арсеньев огляделся и вдруг торжествующе хихикнул.

— Приехали, наши голубчики! — он кивнул Дарье на отряд солдат, плотным кольцом окруживших блестящую кавалькаду.

На въезде в Москву полицейская команда перехватила обоз, состоявший из роскошной коляски братьев Зановичей и нескольких повозок со свитой. Зрелище оказалось захватывающим: солдаты шерстили обоз с яростным тщанием, вытряхивая содержимое коробов прямо в придорожную пыль, вспарывая штыками тюки и методично обстукивая каждый дюйм дорогих экипажей.

На глазах у Дарёны один из дознавателей принялся со знанием дела ковырять саблей дно коляски Аннибала. Вскоре дерево хрустнуло, и офицер победно воскликнул:

— Нашёл! Сюда! — и запустив руку в потайную нишу, он вытащил тяжёлую кипу бумаг, перевязанную бечевой. — Вот они, родимые!

«Радужные»... — по заставе пронёсся гул одобрения.

— Вот и всё, Дарья Михайловна, — Арсеньев, заметно повеселев, помог подопечной вернуться в экипаж. — Наша миссия исполнена. Всё, что могли, мы сделали, а теперь за дело возьмётся Тайная канцелярия[1]*. Уж они-то из этих «графов» всю правду вытрясут.

Карета тронулась, объезжая затор, и Дарья в последний раз взглянула на бледных, потерявших лоск братьев-авантюристов. Она крепче прижала к себе ридикюль с осколками алмаза, её собственная большая игра в Москве только начиналась.

[1] Тайная канцелярия — орган политического сыска и суда в России в XVIII веке. По сути, это была тайная полиция, которая ведала особо важными делами.