Глава 14

В назначенный день графиня Лещинская в сопровождении Стефании прибыла в усадьбу Кусково. Покинув экипаж, Дарёна, едва сдерживая волнение, огляделась и, опёршись на локоть компаньонки, направилась к высоким дверям главного входа. Раньше ей доводилось видеть подобную роскошь лишь издали, из тени подворотен, а теперь она сама стала частью этого блестящего мира.

По замыслу владельца усадьбы, графа Петра Борисовича Шереметева, его имение должно было затмевать все прочие подмосковные усадьбы, не уступая в великолепии самим царским резиденциям. Приёмы здесь всегда отличались особым размахом и поистине с имперской роскошью, превосходя в богатстве даже Юсуповские балы.

Кроме того, дважды в неделю граф открывал ворота своих владений для гуляний всем желающим, и любой «прилично одетый» человек мог беспрепятственно бродить по парку, лицезреть театральные действа, кататься на каруселях или просто удить рыбу.

Теперь и Дарья Михайловна, приглашенная на закрытый бал, могла лично убедиться, что рассказы о чудесах Кусково не были преувеличением. Дворец встречал гостей стройной белоснежной колоннадой, а безупречно ухоженные дорожки, украшенные мраморными нимфами и экзотическими цветами, манили вглубь тенистого парка.

К главному входу беспрерывно прибывали экипажи, и залы дворца стремительно наполнялись шумом голосов, шелестом шелков и блеском дорогих украшений.

— Ой, Дарья Михайловна, никогда мне не доводилось бывать в столь блестящем обществе, — благоговейно прошептала Стеша, стараясь держать спину ровно, как то подобает компаньонке благородной дамы.

— Не робей, Стефания, никто об этом не знает, — так же тихо ответила юная авантюристка, но, разглядывая наряды московских щеголих, невольно приуныла: «Да, это тебе не Шклов, — подумала она, коснувшись пальцами нового колье. — Здесь моими камнями никого не удивишь. А на фоне светских красавиц я наверняка выгляжу серенькой мышкой... Н-да. Зря я надеялась произвести на него впечатление». — Дарёна вздохнула, коря себя за заурядную, как ей казалось, внешность, и лишь вдовьим статусом оправдывала свою вынужденную скромность.

Они зашли в знаменитый Зеркальный зал, сверкающий позолотой, хрусталём люстр и огромными зеркалами. Остановившись поодаль и стараясь не привлекать к себе внимания, графиня Лещинская, к своему удивлению, отметила, что наоборот, её особа вызывает повышенный интерес у благородной публики. При виде молодой вдовы дамы зашушукались, прикрываясь веерами, а кавалеры, пытаясь разглядеть загадочную гостью принялись вытягивать шеи и наперебой интересоваться, кто бы мог представить их «даме в лиловом».

Дарёна, внутренне сжавшись, то и дело ловила на себе любопытные, а то и восхищённые взгляды, даже не подозревая, насколько выигрышно смотрится её сдержанное платье цвета тёмного аметиста на фоне всеобщего блеска. Глубокий лиловый шёлк подчеркивал необычный медный отлив волос, собранных в скромную причёску, а редкие, но безупречные искры бриллиантов придавали её лицу утончённое сияние. Спокойный, чуть отстранённый взгляд зелёных глаз завершал образ, создавая вокруг «графини» ореол таинственности и изысканного благородства.

Гости тем временем прибывали, и вскоре в толпе неожиданно мелькнуло лицо её случайного знакомого Бурцева. В новом капитанском мундире, он вёл под руку дородную, почтенного вида даму.

— Ваше сиятельство, какая честь снова встретить вас! — воскликнул Бурцев, отвешивая глубокий поклон. — Позвольте представить вам мою матушку, Софью Львовну.

— Рада знакомству, — благожелательно улыбнулась Дарья.

— Графиня, я бесконечно благодарна вам за спасение моего сына! — Софья Львовна присела в глубоком книксене, отчего Дарёна почувствовала неловкость, осознавая фальшь своего титула. — Пётр всё мне рассказал. Если бы не ваша милость, он, верно, и до дома бы не добрался... А теперь, после данного вам слова, он к картам и близко не подходит! И теми деньгами, что вы столь щедро одарили его, мы покрыли долги, и дела наши, наконец, пошли на лад. Даже не знаю, как и благодарить вас, ангел вы наш!

— Ну что вы, право, это такая мелочь... — пробормотала Дарёна, покраснев. «Хотя чего я смущаюсь? — вдруг одёрнула она себя. — Не вмешайся я тогда, и впрямь неизвестно, чем бы всё кончилось. Пётр Иванович и камень бы потерял, и не отыгрался бы, а от отчаяния мог и пулю в висок пустить», — подумала она и уже более уверено произнесла. — Я искренне рада, что смогла уберечь вашего сына от роковой ошибки.

— Я буду молиться за ваше здравие в каждой церкви! — горячо воскликнула матушка капитана.

— А вот это, пожалуй, излишне, — с лёгкой улыбкой возразила Дарёна. — Я далеко не святая…

— Не говорите так! Вы вернули мне сына, а значит, для меня вы навсегда останетесь благодетельницей. Господь видит ваше доброе сердце, графиня.

Капитан с матерью ещё раз почтительно откланялись, а Дарья Михайловна, проводив их взглядом, теперь куда более уверенно прошлась по зале. Стефания следовала за ней тихой тенью, но её скромная, благородная красота уже привлекла внимание молодых офицеров.

Едва оркестр заиграл первые звуки кадрили, как перед ними вырос молодой поручик из свиты генерал-губернатора. Чинно поклонившись, он испросил у вдовы позволения пригласить её изящную компаньонку на танец, и Дарья Михайловна благосклонно кивнула. Стеша, вспыхнув от неожиданного смущения, уплыла в круговорот пар, и графиня Лещинская, оставшись одна мысленно вздохнула. Из-за траура она сама в танцах участия не принимала: «Да, здесь не бесшабашный Шклов с его бравым хозяином», — понимала она, а потому степенно направилась к почтенным матронам, дабы вести неспешные светские беседы.

Дамы с пристрастием оценивали наряды соперниц, в уме подсчитывая стоимость чужих кружев и драгоценностей, а Дарёна, лишь краем уха слушая их пересуды, наблюдала за танцующими парами и счастливой Стешей, как вдруг увидела вошедшего в залу Крашевского. Нервно взмахнув веером, она попыталась охладить вмиг раскрасневшееся лицо и, делая вид, что увлечена разговором, поспешно отвела глаза. Однако взгляд её то и дело возвращался к блестящему подполковнику. В новом мундире, подтянутый и суровый, Фёдор казался здесь чужеродным, но невероятно притягательным элементом, и пока девушка пыталась унять внезапную дрожь в руках, вновь раздался голос капитана Бурцева

— Простите, Дарья Михайловна, — он смущенно кашлянул, — но мой хороший знакомый крайне настойчиво просит меня представить его вам. Вы позволите?

— И кто же этот ваш знакомый? — улыбнувшись, спросила Дарёна и, повернувшись к капитану, потеряла из вида свой объект наблюдения.

— Господин Пушнов.

— Пушнов? — повторила она, и пальцы её до боли сжали костяные пластины веера. — И вы с ним... в тесной дружбе? — стараясь, чтобы её голос не дрогнул, спросила Дарёна.

— Честно говоря, нет, — потупившись, ответил капитан. — Но, узнав, что я имею честь быть представленным вам, он умолял о знакомстве.

Делая вид, что раздумывает, графиня некоторое время обмахивалась веером и, наконец, сделав глубокий вдох, проговорила.

— Ну что ж, ведите своего знакомого, Пётр Иванович. Исключительно из уважения к вам, — она одарила Бурцева милостивой улыбкой.

— Благодарю, ваше сиятельство! Сию минуту! — воскликнул он и, щелкнув каблуками, скрылся в толпе.

Стараясь усмирить галопом скачущее сердце, графиня Лещинская в ожидании ненавистного ей человека прикрыла глаза: «Спокойно. Это знак свыше. Ты не должна выдать себя!» Собравшись, она вновь глубоко вздохнула, и теперь в её взгляде читалась не растерянность, а скорее азарт схватки. Издали заметив приближение Бурцева с его протеже, Дарёна, плотно сложив губки, хищно прищурилась.

Пушнов за эти несколько лет заматерел, приобрёл вальяжность в движениях и некоторое высокомерие во взгляде, так ведут себя уверенные в своей неотразимости красавцы. И правда, щегольски разодетый кавалер привлекал внимание дам, но, словно не замечая направленных на него заинтересованных и кокетливых взглядов, гордо нёс себя через залу.

«Думаешь, настолько неотразим? — разглядывая самолюбца, хмыкнула она. — Ну что ж я тебе подыграю. А потом опустошу твой кошелёк… Ах, как бы я хотела выпотрошить не только его, но и твоё жалкое нутро.»

Вновь представ перед Дарёной, капитан Бурцев вежливо поклонился:

— Ваше сиятельство, позвольте рекомендовать вам моего доброго приятеля, господина Сергея Алексеевича Пушнова. Он искренне желал засвидетельствовать вам своё почтение.

Взглянув на стоящего рядом с капитаном самовлюблённого павлина, графиня Лещинская сдержанно склонила голову.

— Сударыня, я бесконечно обязан своему другу за счастье быть представленным вам, — Пушнов галантно поклонился, обдавая её волной дорогого парфюма.

— Ваше имя мне уже знакомо, благодаря добрым словам нашего общего друга, — ответила Дарёна, и в глубине её глаз на мгновение вспыхнул дьявольский огонёк. — И рада возможности познакомиться с вами лично. Надеюсь, вечер проходит для вас приятно?

Приняв блеск её глаз за живой интерес к своей персоне, Пушнов заметно взбодрился.

— Безусловно, мадам, ваше присутствие сообщает этому собранию ту редкую атмосферу благородства, коей так часто недостаёт шумным московским балам, — он сделал паузу, ожидая реакции вдовы. Держа сложенный веер в руках, она в ответ лишь повела бровью и, оценив «язык веера», как благосклонность, ловелас решил развить успех. — Позвольте заметить, сей выбор цвета платья столь тонко подчёркивает ваше величие, что не оставляет места для иных украшений. Хотя... — его взгляд довольно смело скользнул по её шее, — блеск ваших бриллиантов лишь подчёркивает ваше совершенство. Редкие камни, сударыня, и тонкая работа.

— Этот гарнитур — подарок моего покойного мужа, — ровным тоном ответила Дарёна и, заметив, как лицо кавалера скисло, мысленно усмехнулась. Упоминание «вечного траура» для волокиты было явно плохим знаком, однако дама тут же сделала очень вызывающий шаг, взглянув кавалеру прямо в глаза.— Но всё же... вы чрезвычайно любезны, сударь, — она одарила его такой лучезарной улыбкой, что Пушнов окончательно смешался.

Правда, сомневался красавец недолго и, снова «распушив хвост», принялся красноречиво разглагольствовать о музыке и новинках литературы. Дарёна старательно поддерживала беседу, хотя краем глаза уже заметила решительное приближение Крашевского. Выждав паузу, графиня как бы невзначай перевела взгляд на подошедшего подполковника и, приподняв брови в притворном изумлении, воскликнула:

— Фёдор Сергеевич! Моё почтение! — она грациозно протянула ему руку для поцелуя. — С возвращением в Москву. Рада видеть вас в добром здравии.

— Дарья Михайловна, — Крашевский ответил коротким, сухим поклоном и, одарив Пушнова подозрительным взглядом, приложился к пальчикам дамы.

На холёном лице ловеласа отразилась досада, и понимая, что момент упущен, он натянуто улыбнулся.

— Сударыня, я бесконечно благодарен вам за эти упоительные минуты, — Пушнов быстро вернул себе маску светского льва. — Не смею более отнимать ваше внимание, но буду льстить себя надеждой на скорую встречу.

— Непременно, Сергей Алексеевич, — Дарёна и ему милостиво протянула руку для поцелуя, наслаждаясь тем, как потемнел взгляд Крашевского.

Стоило кавалеру скрыться в толпе, как Фёдор едко усмехнулся.

— Для безутешной вдовы вы были излишне любезны с господином Пушновым, — проговорил он.

— Фи, подполковник! Вместо приветствия вы читаете мне нотации? — обмахиваясь веером, она капризно надула губки. — Где же ваши манеры, Фёдор Сергеевич?

Осознав свою оплошность, Крашевский недовольно зыркнул по сторонам и официально поклонился:

— Простите, сударыня. Рад встрече. Выглядите... превосходно.

— Ну вот, совсем другое дело, — Дарёна одарила его победной улыбкой.

— Я лишь хотел предупредить, что, привечая таких людей, как Пушнов, вы рискуете загубить свою репутацию.

— Я знаю, Фёдор Сергеевич, — невинно пожав открытыми плечами, ответила Дарёна. — Но помилуйте, разве можно устоять перед таким красавцем? — она лукаво прикрылась веером, видя, как желваки заиграли на лице подполковника.

— Я-то думал, вы его ненавидите, — он едко усмехнулся. — А теперь вы смотрите на этого павлина такими восторженными глазами. Хотя... женщины так переменчивы. Как известно, от ненависти до любви — всего один шаг.

— Говорите, восторженными? — Дарёна изумлённо вскинула брови и, внезапно сделавшись серьёзной, презрительно фыркнула. — Это хорошо. Главное, чтобы сам Пушнов поверил в мой внезапный интерес.

— Я так понимаю, вы затеяли очередную авантюру? — Фёдор с подозрением всматривался в её лицо, и на его лбу пролегла глубокая морщина. — Вы лучше меня должны понимать, что Пушнов — не наш шкловский доверчивый гусар, он не знает жалости. И ваша игра может стать слишком опасной.

—Вы правы… Но я обожаю опасность! — глаза Дарьи сверкнули тёмным огнём. — И если я не смогу вывести этого проходимца на чистую воду, то уж поверьте: он ещё пожалеет, что вообще родился на свет.

— Вижу, вы настроены решительно...

— Более чем!

— И что же вы задумали?

— Я планирую его разорить, — заявила она. — Он любит деньги больше жизни, и оставить его без гроша будет для него страшнее казни.

— Опять карты? Но... — Крашевский хотел было напомнить о законах и своём чине, но Дарёна не дала ему закончить.

— Даже не думайте мне мешать, подполковник! — зашипела она и, с сухим щелчком захлопнув веер, поспешила прочь, в мгновение ока растворившись в толпе гостей.

Глядя ей вслед, Фёдор растерянно потёр подбородок.

— Даже не думал... — пробормотал он в пустоту.

«Не женщина, а... чёрт знает что!» — мысленно выругался Крашевский. Всё ещё не понимая, что же задело его сильнее: её дерзкий напор или этот показной интерес к Пушнову, он поспешил к хозяину особняка, надеясь за светскими разговорами смирить своё взбрыкнувшее сердце.

Дарёна вышла на террасу и жадно вдохнула прохладный воздух. Надеясь привести мысли в порядок, она решила прогуляться по парку, который в вечерних сумерках казался ожившей сказкой. Позади остались причудливые силуэты прохладного Грота, где соединились две стихии: вода и камень; Итальянского домика, в чьих залах дремали подлинники Рафаэля, и тихие воды пруда, по которым скользили лебеди на фоне раззолоченной яхты. На островках темнели китайские беседки, а в Большой каменной оранжерее, где зимой зрели персики для императорского стола, всё ещё мерещились отсветы недавнего «цветочного бала», устроенного в честь визита Екатерины II.

Едва взглянув на маяки и вольеры с экзотическими птицами, девушка задумчиво брела по ухоженной дорожке вглубь регулярного парка, как вдруг из-за высокой шпалеры подстриженного кустарника, скрывавшего ажурную беседку, донеслись приглушённые голоса. Невольно замерев, Дарёна прислушалась.

— Подумать только, каким баснословным богатством владеют эти Шереметевы, — раздался голос Пушнова, который Дарья узнала бы из тысячи.

Осторожно, стараясь не шелестеть платьем, она подобралась к ажурной стене беседки и сквозь листву разглядела двух мужчин: Пушнов стоял, опёршись на перила, а рядом с ним, поигрывая тростью, расположился господин с тонкими усиками, который тоже показался ей знакомым.

— Это верно. А вот вы, Сергей Алексеевич, гляжу, опять фамильный перстень заложили? — послышался насмешливый голос с французским акцентом, и Дарёна тут же вспомнила приятеля Пушнова.

— Не береди раны, Бротар, и без того тошно, — сердито отмахнулся Пушнов. — Вроде и состояние имеется, и брат при чине, на доходной должности в Казенной палате сидит, а всё не то... Разве сравнятся крохи с моего поместья с этими дворцами? И в карты, как назло, намедни проигрался в пух и прах.

— А вы бы, мой друг, не ждали милости от капризной Фортуны, — отозвался француз, — лучше сами бы схватили удачу за хвост. Глядишь, и разбогатели бы под стать если не Шереметеву, то хотя бы Юсупову.

— Да рад бы, а как?

— Полноте! Положение в русском государстве нынче таково, что всякий неглупый и дерзкий человек может наполнить карманы золотом. Главное — знать, к какому источнику припасть.

— Это к какому же? — Пушнов насмешливо усмехнулся.

— Ну, скажем, если бы у вас с братом оказались ассигнации русского Государственного банка... тысяч так на триста? Что бы вы на это сказали?

— Что сказал? — Пушнов хрипло хохотнул. — Такая сумма обеспечила бы нас до седьмого колена. Да только где ж их взять? Не в Казённой же палате их печатают... Эх, помнится, неплохое мы дельце с господином Дирком провернули, — он задумчиво вздохнул. — Но голландец неожиданно исчез и, видать, безбедно живёт на наши денежки где-нибудь в Европе. С нами-то он так до конца и не расплатился! А теперь масть пошла не та, и в петлю из-за пустых карманов лезть не хочется.

— У меня есть идея, как мы все можем невероятно обогатиться, — голос француза стал вкрадчивым... — Но для её осуществления необходима помощь вашего брата.

— Михаила? Хм. Он должен вернуться из Петербурга лишь через месяц.

— Вот и славно. Тогда я и изложу вам свой план во всех деталях.

— Что ж, я извещу тебя о приезде брата, а сейчас прости, мне пора вернуться в залу.

— И что же, там появились новые хорошенькие женщины? — с иронией осведомился француз. — О, судя по азарту в ваших глазах, мой дорогой ловелас уже приметил новую жертву?

— О, да... Одна прелестная молодая вдова. Так свежа, так соблазнительна и, что немаловажно, баснословно богата! — Пушнов мечтательно прикрыл глаза, словно уже ощущал вкус грядущей победы.

— Ну-ка, ну-ка, расскажите же мне о ней! — потребовал приятель, но Дарёну более не занимала болтовня двух стервятников.

Стараясь не дышать, она поспешила ретироваться, пока заговорщики не обнаружили её присутствие. Шлейф аметистового платья тихо шуршал по гравию, а ей казалось, будто этот звук разносится по всему Кусковскому парку, точно набат. Она почти достигла освещённой террасы, когда из тени колонн прямо ей навстречу шагнула высокая фигура.

— Где вы пропадали, графиня? — голос Крашевского прозвучал сухо, но в нем слышалась скрытая тревога. — Я искал вас среди гостей, а вы, оказывается, предпочитаете ночную сырость блеску свечей?

Дарья замерла, судорожно сжав веер. Фёдор стоял совсем близко, и свет из окон дворца падал на его лицо, делая взгляд подполковника ещё более пронзительным.

— Мне... Мне просто захотелось подышать воздухом, Фёдор Сергеевич, — она попыталась улыбнуться своей самой беспечной улыбкой. — В зале стало невыносимо душно.

— Вот как? — Крашевский сделал к ней шаг и, прежде чем она успела опомниться, протянул руку. — В таком случае, позвольте избавить вас от этого... свидетельства вашей прогулки. — Его пальцы коснулись её прически, на мгновение задержавшись возле самого виска. Дарья почувствовала жар, исходящий от его руки, и едва не вскрикнула. Когда Фёдор отстранился, на его ладони лежал маленький, пожелтевший лист. — Любопытно, Дарья Михайловна, и по каким же зарослям вы прогуливались? — усмехнулся он и пытливо прищурился: — Надеюсь, вы гуляли в одиночестве?

Справившись с секундным замешательством, Дарёна выпрямила спину и надменно вскинула подбородок.

— Зря надеетесь, Фёдор Сергеевич, — ответила она с деланной беспечностью, изящно обмахиваясь веером. — И почему вас вообще волнует, с кем я гуляю? Неужели в обязанности полиции теперь вменили слежку за нравственностью молодых вдов?

— Меня волнует не ваша нравственность, сударыня, а ваша безопасность, — в его глазах вспыхнуло раздражение, смешанное с чем-то более глубоким и жгучим. — Боюсь, вы совершенно бездумно лезете в осиное гнездо.

— О, не беспокойтесь, я умею обращаться с насекомыми, — Дарья лукаво прищурилась и, вдруг резко сделавшись серьёзной, перешла на шёпот. — Однако вы правы, я, правда, услышала кое-что интересное. Наш «красавец» Пушнов обсуждал с неким французом государственные ассигнации... тысяч так на триста.

— Вы уверены? — Крашевский напряжённо нахмурился.

— Абсолютно. И если вы впредь будете более любезны со мной, подполковник, я так и быть, расскажу вам все подробности, — она одарила его торжествующей улыбкой и, не дожидаясь ответа, направилась к освещённым дверям дворца. — А теперь пойдёмте. Нас наверняка заждались в зале. Не стоит давать кумушкам новый повод для сплетен о грозном «цербере» и легкомысленной «вертихвостке».

Глядя ей вслед, Крашевский лишь сжал зубы, эта невыносимая девчонка вновь его переиграла ...