Глава 15

На следующий день в двери апартаментов графини Лещинской постучали, и нанятый Арсеньевым слуга Данила принёс в гостиную визитную карточку и небольшой конверт.

— Сергей Алексеевич Пушнов просили передать, — проговорил слуга, и сидевшая у окна Стефания, забыв о рукоделии, с интересом взглянула на хозяйку.

Разглядывая загнутый левый верхний угол плотной глянцевой бумаги, Дарёна понимающе усмехнулась.

— Лично заходил, — вполголоса проговорила она, вспоминая уроки Ирины Михайловны по светской «азбуке углов», а вот загнутый левый нижний угол вызвал у неё ехидную гримасу. Этот знак означал «Condoléance», то есть соболезнование. — Однако, Сергей Алексеевич, вы неоригинальны, — фыркнув, добавила графиня. — Самый типичный ход для обольщения вдовы. Хм. Хотите казаться человеком глубоким и чутким? Что ж, будем делать вид, будто я вам поверила, — она вновь ухмыльнулась и извлекла из конверта небольшую записку: «Господин Пушнов имеет честь препроводить госпоже Лещинской книгу, о коей имел удовольствие упоминать вчера, — говорилось в ней. — Смею надеяться, что сие скромное чтение скрасит долгие часы Вашего уединения».

Прочитав послание, Дарья перевела взгляд на замершего у дверей лакея, и тот поспешил передать небольшой, обтянутый тиснёной кожей томик.

— «Времена года» Джеймса Томсона? Поэзия, воспевающая сельскую тишину и умиротворение увядающей природы… — Дарёна с улыбкой повертела книгу в руках. — Да вы, сударь, прожжённый интриган. Так тонко обхаживать безутешную вдову... Теперь я просто обязана вам ответить. — Она капризно повела плечами, и её глаза на миг встретились с любопытным взглядом Стеши.

Компаньонка лишь кротко улыбнулась, не позволяя себе ни единого вопроса, хотя и заметила дьявольские искорки в глазах хозяйки.

— Данила, принеси-ка мне бумагу, перо и чернила, — распорядилась Дарья Михайловна, а когда поручение было выполнено, извлекла из ящичка секретера собственную визитную карточку и присела за изящный столик.

Обмакнув перо в чернила, Дарёна на мгновение задумалась. Обычная благодарность выглядела бы слишком банальной, а излишняя холодность могла отпугнуть «зверя». «Такого ловкого хищника нужно прикармливать осторожно», — подумала она и решительно вывела быстрым, летящим почерком: «Милостивый государь, Сергей Алексеевич. Хочу поблагодарить вас за подаренную книгу и буду рада видеть вас у себя в среду к утреннему чаю. Графиня Лещинская». — Даша отложила перо и взглянула на компаньонку. — Отнеси Даниле, пусть доставит адресату, — распорядилась она, протягивая записку. — Посмотрим, Сергей Алексеевич, кто из нас первым заглотит наживку... — пробормотала она под нос.

Наблюдавшая за хозяйкой Стеша тихонько вздохнула и, спрятав рукоделие в ларец, направилась к двери, хотя на её лице и читалось явное неодобрение.

Спустя день Пушнов, пригласив в свой холостяцкий дом приятелей, торжествующе хвастался полученной от графини запиской и, потрясая ею в воздухе, восклицал:

— А я что говорил? — сияя глазами, он подошёл к огромному зеркалу и важно поправил шейный платок. — Партия выиграна! Я официально допущен в её ближний круг. Клянусь честью, она уже у меня в руках!

— И вы думаете, дорогой друг, что богатая вдовушка купилась на вашу грошовую книжонку? — развалившись в глубоком кресле и неспешно пригубив бургундское, проговорил Бротар. На его губах блуждала насмешливая улыбка. — Возможно, это всего лишь жест обычной светской вежливости. В приличном обществе принято благодарить за подарки.

— О, друг мой! Ваша прошлая служба церковным капелланом изрядно подпортила вашу французскую кровь, — Пушнов снисходительно хохотнул, оборачиваясь к собеседнику. — Вы стали слишком подозрительны и совершенно не знаете женщин. А вдовы — существа нежные, истосковавшиеся по мужскому вниманию.

— По сравнению с тобой, разумеется, я знаю женщин плохо, — фыркнул француз, обижено поджав губы.

— Это вы у нас слывёте грозой женских сердец, — проронил, молчавший до этого юный корнет Одоевский, с восторгом глядя на старшего приятеля.

— Просто я знаю к ним подход, — Сергей Алексеевич улыбнулся своему отражению. — Тут важна правильная стратегия. К каждой даме нужен свой ключ. Взять хотя бы молодую вдову. С ней следует быть ювелирно аккуратным! Моя задача показать, что я ценю в ней тонкую личность, а не просто статус и деньги.

— Стратег ты наш бриллиантовый, — хмыкнул Бротар. — Мне бы твою внешность, я бы и без стратегии обошёлся!

— Э-э-э, не скажи. С глупой девкой на гулянье возможно, — свысока осадил его Пушнов и, наконец, перестав собой любоваться, подошёл к столу и подхватил бокал с вином. — Но с графиней Лещинской следует обходиться деликатно… — он мечтательно закатил глаза. Приятели переглянулись, и, заметив на их лицах скептическую насмешку, ловелас ухмыльнулся и, отпив глоток, проговорил. — Слушайте и учитесь, пока я добрый.

— Ну-ка, ну-ка, интересно будет послушать, — хмыкнул корнет, устраиваясь поудобнее на кресле.

— Итак, первое Золотое правило! Даже если вдова проявила к вам живейший интерес, упаси вас бог быть навязчивым. Навязчивость — главный враг репутации! — произнёс новоявленный лектор.

Одоевский послушно закивал, Бротар вновь лениво пригубил вино, а Пушнов продолжил разглагольствовать:

— Вы обмениваетесь тремя-четырьмя фразами, — прохаживаясь по комнате с важным видом, говорил он. — О музыке, общих знакомых, погоде… Но существуют и строгие табу. Темы, которые мгновенно выставят вас неотёсанным грубияном, если вы коснётесь их при шапочном знакомстве. Во-первых, упаси вас бог расспрашивать вдову о здоровье — это звучит слишком интимно. Во-вторых, никакого интереса к деньгам! Любое упоминание о наследстве или долгах покойного мужа сразу выставит вас бесстыдным охотником за приданым. Что ещё?.. — он на секунду задумался, коснувшись подбородка. — Ах да, возраст дамы. Категорический запрет, моветон! Наша графиня, конечно, восхитительно молода, но правила есть правила. Ну и, разумеется, никакой политики. Очаровательные женские головки не должны забивать себе лоб сухими и жестокими государственными делами.

— Ну, Сергей Алексеевич, вы мастак дамам головы кружить, — выдохнул Одоевский.

— Всё это лишь азы, — пренебрежительно отмахнулся Пушнов и, наслаждаясь произведённым эффектом, продолжил урок. — Кроме того, чтобы окончательно закрепить за собой статус настоящего рыцаря, вы должны проявить редкое качество — своевременное отступление! И как только возникает лёгкая пауза, вы обязаны первым завершить разговор! Этим вы показываете, что цените её свободу. — Сергей Алексеевич вдруг замер посреди комнаты, состроил пафосное лицо и театрально отставил ногу, пародируя вчерашний жест: — «Сударыня, я бесконечно благодарен вам за эти минуты беседы. Не смею более отнимать ваше внимание у столь почтенного собрания, но буду льстить себя надеждой на новую встречу». — Закончив тираду, шалопай весело хихикнул и подмигнул приятелям: — Поклонился, ручку поцеловал и… исчез в толпе! Вдова понимает, что вы не «охотник за приданым», который вцепился в неё мёртвой хваткой. Во-вторых, вы создали интригу… — он игриво повёл бровями. — Ушли на пике интереса, оставив о себе приятное послевкусие и желание узнать вас получше. Ну и последнее, таким жестом вы подчеркнули её независимость. Пусть польстит себе такой малостью.

— Хм. Ты ушёл, она независима, дальше-то что?

— Дальше? А дальше идёт главный ход, — Пушнов манерно прошёл по комнате. — На следующее утро, не ранее 12:00, но и не позднее 16:00, вы должны прислать к её дому лакея со своей визитной карточкой, а лучше явиться самому, чтобы деликатно намекнуть на продолжение знакомства, не оскорбляя её траура или скромности. Прежде всего используете язык «загнутых углов» и коротенькую записку в конверте. Почему такое поведение идеально? Первое: вы не напрашиваетесь на встречу. Второе: вы показываете, что внимательно слушали её. И третье: вы даёте ей легальный повод ответить вам запиской с благодарностью… И как видите, я своего добился. Графиня Лещинская приглашает меня на чашку чая. — Он вновь потряс запиской над головой и, закончив свою тираду, по-актёрски низко поклонился, а затем, резко выпрямившись, победно вскинул руки вверх. — Аплодисменты!

— Браво, маэстро, браво! — весело расхохотался корнет Одоевский, а Бротар сдержанно захлопал в ладоши, кривя губы в усмешке.

— Итак, завтра в полдень ты направляешься к графине? — француз хитро прищурился, отставляя пустой бокал.

— О да!

— И на этот утренний чай у тебя, разумеется, тоже готова диспозиция? — спросил Одоевский.

— Разумеется, — Сергей Алексеевич гордо выпятил грудь. — Личный визит на дом — самое ответственное испытание. Это вам не светская болтовня на балу, а строгий, почти священный ритуал. Любая ошибка в деталях выставит кавалера неотёсанным парвеню́[1]*, не знающим кодекса большого света.

— Ну-ка, ну-ка, просвети нас, оракул, — Бротар, подперев подбородок рукой, уставился на приятеля. — Что на сей раз придумал твой гений?

— Слушайте же! Вот вам пошаговая диспозиция идеального визита к вдове, начиная с самого прибытия, — Пушнов зажёгся азартом. — Во-первых, я никогда не стучу в парадную дверь сам. Это обязанность моего кучера. Стучать следует с тактом, не слишком громко, но уверенно. Далее: трость и шляпа. И то, и другое я непременно проношу с собой в гостиную! Оставить их лакею в прихожей значит показать, что вы чувствуете себя в этом доме слишком по-хозяйски. Держа шляпу в руках, я без лишних слов подчёркиваю: мой визит короток, я деликатен и готов уйти в любой момент.

Сергей Алексеевич сделал шаг вперёд, демонстрируя свои слова, точно актёр на подмостках.

— Войдя в гостиную, я делаю глубокий, но уверенный поклон. Наша вдовушка, скорее всего, останется сидеть в кресле, не вставая навстречу. Что ж, она имеет на это полное право, — он понимающе развёл руками. — Я дождусь, пока дама сама укажет мне на место, и, строго соблюдая дистанцию, сяду напротив, словно прилежный ученик.

С этими словами кавалер величественно опустился в кресло.

— Далее вступает в дело искусство светской беседы. Но помните: первый визит вежливости должен длиться от силы полчаса. Задержишься дольше — обременишь даму своей навязчивостью. Уйдёшь через пять минут — выкажешь пренебрежение. По истечении положенного времени я поймаю миг лёгкой паузы, стремительно, но элегантно поднимусь и, печально взглянув на графиню, произнесу: «Я был безмерно счастлив застать Вас в добром здравии, сударыня. Не смею более утомлять Вас своим присутствием».

Следуя собственной инструкции, Пушнов поднялся, отвесил безупречный поклон и направился к выходу. У самых дверей он замер и обернулся, повторив приветственный жест головой. Приятели весело захихикали, но Сергей Алексеевич строго поднял палец, призывая их к вниманию:

— И вот вам главный секрет, господа! Моя личная маленькая хитрость. Чтобы гарантировать себе следующую встречу, я «случайно» оставлю в её гостиной какую-то мелочь. Ну, например, одну из своих шёлковых перчаток. — Он выразительно указал на подлокотник кресла, где действительно осталась лежать белая перчатка. — А что это означает на практике? Это даёт мне законный повод заехать на следующий день «лишь на секунду», дабы забрать забытую вещь и... разумеется, вновь завязать приятную беседу.

— Что и говорить, Серж, ты просто великий гроссмейстер любовных интриг! — восхищённо воскликнул корнет Одоевский, захлопав в ладоши.

— Учитесь, пока я жив, господа! — весьма довольный собой, резюмировал Пушнов, забирая свою перчатку обратно.

На следующий день в доме графини Лещинской самоуверенный ловелас словно по нотам разыграл свою идеальную постановку. Всё прошло в строгом соответствии с его планом: тактичный стук кучера, шляпа в руках, элегантные тридцать минут светской беседы о сентиментальной поэзии и по-актёрски печальный прощальный поклон.

Проводив визитёра, Дарёна вернулась в гостиную, и её взгляд упал на бархатный подлокотник кресла, где сиротливо белела забытая Сергеем Алексеевичем вещица. На губах «графини» заиграла опасная усмешка и, неторопливо подхватив тонкую лайковую[2]* перчатку, она проговорила:

— Ну что ж, господин Пушнов... Не прощаемся, — в её зелёных глазах отразился дьявольский блеск. — Завтра жду вас с новым визитом. Думаете, что поймали глупую птичку в силки. Хм… Отлично. Очень скоро вам придётся расплатиться по всем счетам. За всё зло, что вы причинили…

[1] Парвеню́ (от фр. parvenu — добившийся успеха, выскочка) — это человек незнатного или низкого происхождения, который быстро разбогател или достиг высокого служебного положения, пробившись в высшее общество. Термин часто носит пренебрежительный оттенок, описывая выскочку, который неумело или нарочито подражает манерам аристократии.

[2] Ла́йка — мягкая тонкая кожа белого цвета квасцово-жирового, то есть лайкового, дубления.