Глава 16

Второй визит Пушнова не заставил себя долго ждать. Явившись под предлогом возвращения «случайно забытой» перчатки, Сергей Алексеевич так усердно рассыпался в извинениях и комплиментах, что Дарёна явила ему саму любезность. Она даже позволила себе сдержанно кокетничать с ним, вроде подавая надежду, но сохраняя светскую дистанцию.

— Дарья Михайловна, а не согласились бы вы как-нибудь прогуляться со мной? — наконец предложил Пушнов, решив, что дама достаточно «созрела» для следующего шага.

— Прогуляться? Наедине с посторонним мужчиной? Полноте, сударь, это совершенно неприлично, — графиня строго нахмурилась, однако, заметив на лице кавалера тень досады, задумчиво добавила: — Вообще-то в четверг я планировала посетить Нескучное, дабы пройтись по саду...

Мгновенно разгадав прозрачный намёк на «случайную» встречу, ловелас тут же просиял:

— О, превосходный выбор, Дарья Михайловна! — горячо подхватил он. — Очень рекомендую. Господин Демидов там знатно расстарался, уж сколько диковинных растений насажал и наших, и иноземных! Только вот... цветов в том саду рвать я вам категорически не советую.

— Отчего же?

— Чтобы пресечь подобное пагубное баловство, Прокофий Акинфиевич часть мраморных статуй в аллеях заменил на вымазанных побелкой дворовых людей. Стоит им заметить, что кто-то намерен нанести ущерб растениям барина, как эти истуканы оживают: начинают кричать или даже хватают воришку за руку! — предупредил Пушнов и, видя крайнее недоумение на лице графини, сурово сдвинул брови: — Да-да, сударыня. Более того, особо чувствительные натуры от неожиданности нередко падают в глубокий обморок.

Даша лукаво прищурилась: «Не иначе сам когда-то хотел для очередной любезницы цветок с клумбы выдрать, тут-то его «статуя» за руку и прихватила. А дама от такого действа со страху в обморок и грохнулась», — подумала она, но, сдержав смешок, понимающе кивнула:

— Непременно учту ваш совет, Сергей Алексеевич. Теперь мне вполне понятно, отчего этот парк называют «Нескучным», — и, закончив фразу, она строго взглянула на визитёра, давая понять, что аудиенция окончена.

Пушнов откланялся, чрезвычайно довольный своей маленькой победой. Шагая по Кузнецкому мосту, он весело насвистывал модную итальянскую мелодию, в мыслях уже рисуя упоительные картины куда более близких отношений с богатой графиней.

Спустя несколько дней, собираясь на условленную прогулку, графиня Лещинская с особым тщанием подбирала наряд как для себя, так и для Стеши. Ей не хотелось выглядеть излишне ветреной, но и пуританкой прослыть она не собиралась. Разглядывая своё тёмно-синее шёлковое платье, отделанное тёмным кружевом, она удовлетворённо улыбнулась и присела перед зеркалом. В Европе всё больше отказывались от тяжёлых напудренных париков, и Дарёна, шагая в ногу со временем, предпочитала естественность, тем более что природа густыми волосами её не обделила.

Укладывая медные пряди в аккуратную высокую куафюру, Стеша вдруг тихо вздохнула:

— Дарья Михайловна, а может... не стоит с господином Пушновым на людях появляться? Что свет-то скажет? Дескать, не успела мужа похоронить, как уже нового подыскивает?

— Моя дорогая, вот что меня беспокоит меньше всего, так это мнение московских кумушек, — ответила Дарёна, критически разглядывая собранные локоны. — К тому же пошёл второй год со дня кончины моего благоверного. Я ещё слишком молода, чтобы заживо похоронить себя в четырёх стенах, словно в монастыре. Лучше вот здесь поправь, видишь, завиток выбился? — она указала пальчиком на капризную прядь.

Ловко заправив непослушные волосы на место, компаньонка опасливо покосилась на отражение хозяйки:

— Я понимаю, ваше сиятельство, негоже такой молодой вечно слёзы лить по усопшему... — проговорила она. — Но господин Пушнов... он ведь на вас не женится. Семья ни за что не позволит ему в жёны вдовую взять. Всем же девиц подавай.

— Что? — Дарёна оторвалась от созерцания своего отражения и насмешливо взглянула на девушку. — Ты думаешь, я сплю и вижу, как захомутать этого павлина и повести под венец? — запрокинув голову, она звонко расхохоталась. — Ой, насмешила ты меня, Стеша! Да будь он последним мужчиной на свете, я бы за него не пошла!

— А как же тогда... — Стеша окончательно растерялась, так и замерев с костяным гребнем в руках.

— А вот так, — Даша язвительно скривилась. — Мне по статусу лишь родовитого да титулованного мужа подавай! А не какого-то там господина Пушнова. Принеси-ка мне томик Руссо, — когда Стеша выполнила поручение, графиня, взяв книгу в руки, мгновенно сделалась задумчивой. — Да. То, что надо. Этакий образ чувствительной натуры, склонной к уединённым размышлениям... — Она хихикнула, подмигнув своему отражению.

— Так отчего же тогда вы на прогулку с ним согласились, раз он вам совсем не люб? — вновь спросила Стеша.

Графиня пристально уставилась на компаньонку через зеркало, и под её проницательным взглядом девушка густо покраснела.

— Ты это брось... — проговорила Дарёна. — Уж не сама ли ты на нашего павлина засмотрелась?

— Что вы, Дарья Михайловна! Разве ж я не понимаю... не пара я ему, — торопливо затараторила Стеша, опуская глаза. — Где он, а где я, бесприданница...

— Вот и помни об этом, — отрезала Дарья, поднимаясь с пуфа.

— И всё же господин Пушнов — такой красавец, такой обходительный кавалер... —мечтательно вздохнула Стеша.

— Хм. Обходительный... Благородства в нём не больше, чем в цепном кобеле на заднем дворе! Он такую глупышку, как ты, на завтрак проглотит и, глазом не моргнув, на мостовую выплюнет за ненадобностью.

— Зачем вы так, барыня? — Стеша обиженно надула губы. — Я-то думала, он вам и впрямь по сердцу пришёлся, раз вы ему улыбаетесь. А вы так дурно о нём отзываетесь. Тогда я и вовсе ничего не понимаю... Зачем же вы ему надежды подаёте?

— А затем и подаю, что хочу этого гордеца с небес на грешную землю спустить, — заявила графиня, направляясь к выходу. — Собираюсь его хорошенько проучить, чтобы он таким дурёхам, как ты, более головы не кружил. А лучше и вовсе отправить этого мерзавца в преисподнюю!

— Свят, свят, свят... — испуганно перекрестилась Стеша, поспешно семеня вслед за шуршащим подолом хозяйки.

Вскоре графиня Лещинская в сопровождении компаньонки неспешно прогуливалась по тенистым аллеям, любуясь открывающимися видами. Демидовский сад спускался к реке в форме грандиозного амфитеатра, где каждый его уголок был заботливо ухожен и благоухал тонкими ароматами. Это место и впрямь поражало разнообразием флоры: в оранжереях возвышались экзотические пальмы из жарких стран, а в специальных сараях и парниках вызревали диковинные ананасы и тяжёлые грозди винограда.

Ухоженная дорожка привела дам в уединённую часть парка. Дарёна ещё издалека заметила Пушнова, нетерпеливо шагающего взад и вперёд возле искусственного «грота уединения»[1]*. Одетый с иголочки, в безупречно повязанном шейном платке, он небрежно поигрывал дорогой тростью, всем своим видом демонстрируя глубокие романтические думы. Уловив краем глаза приближение дам, щёголь тут же прекратил своё хаотичное мельтешение и, замерев в картинной позе, устремил задумчивый взор на цветущую лужайку, расстилавшуюся на нижней террасе.

Едва сдержав ироничную улыбку, графиня Лещинская величественно направилась прямиком к нему, одной рукой прижимая к груди томик Руссо, а второй лениво обмахиваясь веером.

Дождавшись, когда дамы подойдут на достаточное расстояние, Пушнов, всё ещё делая вид, будто не замечает их присутствия, томно проронил в пустоту:

— Ах, отчего я не поэт? Я воспел бы эту первозданную красоту и гармонию природы... — он театрально вздохнул и лишь теперь, вскинув взгляд на женщин, мастерски изобразил крайнее смущение. — Ох, простите великодушно, ваше сиятельство! Я... Я совершенно потерял счёт времени в своих размышлениях.

Прекрасно зная, что самовлюблённый павлин топчется у грота добрых полчаса, высматривая её появление, молодая вдовушка охотно включилась в «игру умов». Не отводя от кавалера проницательных зелёных глаз, она подарила ему чарующую полуулыбку.

— Какая неожиданная и приятная встреча, Сергей Алексеевич, — певуче проговорила Даша и, вслед за ним взглянув на луг, добавила: — Вы совершенно правы. Местная природа и впрямь настраивает на возвышенный лад.

— Хочу сказать, ваше природное обаяние куда изысканнее, а аромат фиалок, исходящий от вас, затмевает дыхание всех цветов в этом саду, — Пушнов церемонно поклонился, и Дарёна, вдохнув густую волну пудры для волос и тяжёлого мускуса, едва не поморщилась. Она терпеть не могла это душное светское сочетание, подсознательно предпочитая у мужчин более лёгкий, чистый аромат лимона или прохладной лаванды. Именно так всегда пахло от подполковника Крашевского... Но, продолжая игру, дама милостиво протянула руку для поцелуя.

— Сударь, ваша страсть к аллегориям делает честь вашему воображению, но, боюсь, вы путаете сад с театральными подмостками.

— Ничуть! Это лишь искренний порыв моей души! — пылко воскликнул Пушнов, прикладываясь губами к тонким пальчикам. Его прикосновение вновь вызвало у Дарьи острое желание залепить звонкую пощёчину по холёной щеке, но, сдержав порыв, она позволила кавалеру удерживать её ладонь на мгновение дольше положенного, подавая тем ложную надежду. Тут же взбодрившись, щёголь доверительно зашептал: — Москва вовсю обсуждает ваше затворничество, ваше сиятельство. Говорят, вы ищете утешения в философии? — он многозначительно указал глазами на книгу. — Но позвольте заметить: Платон не согреет сердце прохладным вечером, а Руссо лишь научит вас страдать по вымышленным идеалам. Неужели вы решили наказать свет своим отсутствием?

— Свет, сударь, — это капризное дитя, — медленно закрыв веер, Дарёна слегка коснулась им своего подбородка[2]*, что на тайном языке флирта означало: «Я вам не верю, но мне любопытно». Заметив, как на лице собеседника на миг отразилась досада от её холодности, она сделала небольшую паузу и печально вздохнула. — Свет забывает о тех, кто ушёл, прежде чем высохнут чернила на пригласительных билетах. А что до философии... Она даёт то, чего лишён ваш «свет»… тишину. В ней хотя бы не слышно фальшивых клятв.

— Вы раните меня в самое сердце! — с деланным вздохом воскликнул Пушнов и, нарушая границы дозволенного пространства, сделал шаг ближе. — Мои клятвы так же искренни, как этот закат. Я готов стать вашим личным философом, если вы позволите мне доказать, что живая жизнь прекраснее книг.

— Вы? Философом? — глядя ему прямо в глаза, Дарёна слегка улыбнулась и, окинув насмешливым взглядом его безупречный наряд, проговорила: — Боюсь, ваш Диоген предпочёл бы бочке изысканный погреб, а истину искал бы исключительно на дне бокала с шампанским. Полноте, сударь. Вы ведь здесь не ради истины, а ради победы. И, признаться, ваша тактика сегодня... Хм... Достаточно предсказуема.

Застигнутый врасплох её прямотой, Пушнов на мгновение замер. Однако, не теряя самообладания, он тут же сбросил маску утончённого страдальца и обезоруживающе улыбнулся:

— Предсказуема? Что ж... — кавалер игриво повёл бровями, принимая новые правила игры. — В таком случае мне придётся сменить тактику. Раз артиллерия комплиментов не пробила стену вашей иронии, я безоговорочно сдаюсь на милость победителя. Но разве поверженный враг не заслуживает хотя бы короткого перемирия и прогулки до пруда? — он заискивающе заглянул даме в глаза.

— Сдаётесь? Как это по-мужски… Поспешно объявить о поражении, дабы выторговать себе новые привилегии. Что ж, ведите, сударь. Но предупреждаю: я слишком хорошо знаю финал этой пьесы, — Дарёна раскрыла веер и сделала лёгкое, едва заметное движение в сторону аллеи, ведущей к воде. Этим жестом она без слов дала понять, что его напор ничуть не нарушает её душевного равновесия.

Позволив кавалеру подхватить себя под локоть, дама неспешно пошла по гравию, едва слышно шурша шёлковыми туфельками на высоком «французском» каблуке. Стеша следовала за ними на почтительном расстоянии, скромно опустив глаза и служа живым залогом благопристойности.

— Говорят, вдовство — это монастырь без стен, — со скорбной гримасой продолжил речь Пушнов, подстраиваясь под шаг Даши. — Но, глядя на вас, графиня, я понимаю: это скорее недоступный храм, куда смертным вроде меня вход заказан за грехи легкомыслия.

— Ваше раскаяние так внезапно, Сергей Алексеевич, — лениво обмахиваясь веером, отозвалась дама, всем своим видом демонстрируя ледяное спокойствие и превосходство. — Неужели вы и впрямь решили сменить амплуа и готовитесь к постригу? Или же это просто вечерняя прохлада навеяла на вас столь мрачные мысли?

— Мои мысли лишь о том, как несправедливо солнце, покидающее этот сад именно тогда, когда я, наконец, нашёл в нём свой истинный свет, — Пушнов картинно указал свободной рукой на багровое светило, медленно опускающееся к горизонту.

— Прекрасный слог, — Дарья иронично вскинула бровь. — Право, вам непременно стоит записать сию тираду в альбом моей Стеши. Она обожает подобные поэтические виньетки. А теперь будьте любезны, помогите мне дойти до экипажа, пока ваши комплименты не превратились в полноценную элегию.

Они направились к выходу из парка и, шагая по тенистой аллее, неожиданно столкнулись лицом к лицу с прогуливающимся подполковником Крашевским. На лице Фёдора на миг промелькнуло откровенное недоумение, но, вовремя совладав с собой, он отвесил сухой поклон графине Лещинской и её спутнику, изобразив подобие учтивой улыбки.

Вежливо улыбнувшись в ответ, Дарёна едва заметно качнула головой, но заговаривать с Крашевским первой не стала, а, напротив, подчёркнуто направила всё своё внимание на Пушнова, преданно заглядывая тому в глаза. Недобро нахмурившись, полицейский, не посмев нарушить этикет, стремительно зашагал дальше, но его окаменевшая спина и чеканный, неестественно резкий шаг выдавали глубокую злость лучше любых слов.

Пушнов, мгновенно почувствовав «слабину» в защите дамы и воодушевлённый её внезапной благосклонностью, осмелился пойти на решительный штурм:

— Мы почти дошли до края сада, графиня, но я боюсь, что так и не приблизился к вашему сердцу ни на вершок, — он печально вздохнул и, словно побитый пёс, взглянул на спутницу. — Завтра в моём доме соберутся лишь избранные, мы будем слушать итальянскую певицу, только приехавшую из Петербурга. Говорят, её голос заставляет плакать даже камни. Могу ли я надеяться, что вы украсите мой вечер своим присутствием?

Остановившись у раскидистого каштана, Дарёна задумчиво посмотрела на великолепную крону и, медленно закрывая веер, негромко произнесла:

— Ваш дом... Не знаю, Сергей Алексеевич. Я — вдова и в моём положении должна дорожить своей репутацией куда больше, чем итальянским бельканто.

Прочитав жест веера как скрытое согласие, Пушнов взахлёб заговорил:

— Репутация — это лишь эхо, которое доносится из чужих гостиных, сударыня. Обещаю вам: мой дом станет для вас неприступной крепостью. Я лично буду оберегать ваш покой от любых праздных пересудов.

— Вы — опасный человек, — с лёгким, кокетливым вздохом произнесла Дарёна, искусно изображая «капитуляцию». — Вы предлагаете мне именно то, перед чем я не могу устоять, — музыку. — Она сделала небольшую паузу и взглянула на кавалера со слабой полуулыбкой: — Хорошо. Но при одном условии.

— Я заранее согласен на любое, графиня!

— Я приеду значительно позже остальных, когда представление уже начнётся, — Дарья заговорщицки понизила голос. — Мне совершенно не нужны лишние церемонии и тем более любопытные взгляды у парадного входа.

— О, графиня, этот вопрос легко разрешить! — радостно блеснув глазами, воскликнул Пушнов. — Мой особняк устроен на европейский манер. Из уединённого внутреннего дворика есть отдельная дверь, ведущая прямиком в мою библиотеку, а оттуда через малую галерею вы сразу попадёте в концертную залу.

На такую невероятную удачу Дарёна даже не рассчитывала. «Сам открывает двери к своим секретам», — ликующе пронеслось в её голове, но внешне она лишь изобразила милое замешательство.

— Пройти через вашу личную библиотеку, сударь? Без сопровождения? Но… насколько это прилично?

Приняв её колебания за чистую монету, Пушнов с жаром зашептал:

— Ключ от садовой двери будет только у моего самого доверенного слуги... Или, что ещё лучше, я сам встречу вас в библиотеке!

— О, нет, сударь! — Дарёна кокетливо погрозила кавалеру веером. — Извольте ждать меня в зале. Если вы встретите меня в полумраке книжных шкафов, боюсь, мы рискуем вовсе никогда не дойти до музыки.

— Сделаю всё в точности так, как вы пожелаете! — воскликнул ослеплённый удачей Пушнов, с благоговением целуя её затянутую в перчатку руку.

Пока Пушнов рассыпался в благодарностях, в голове Дарёны гремели вовсе не звуки итальянского бельканто, а складывался выверенный план: «Нужно будет захватить перчатки потоньше, чтобы не оставить следов пудры на его бумагах...» — размышляла она и, наконец, вспомнив о кавалере, опасливо огляделась по сторонам:

— Ну полноте, полноте! Не преступайте границы дозволенного, Сергей Алексеевич, — воскликнула она, решительно вырывая руку. — Не заставляйте меня забирать своё обещание назад.

— Что вы, что вы, графиня! — кавалер тут же изобразил полнейшую покорность и услужливо помог дамам подняться в экипаж.

Стоило карете тронуться с места и покатить по московской мостовой, как Стеша неодобрительно проворчала:

— Вы вели себя слишком легкомысленно, ваше сиятельство.

— Это почему же? — Дарёна с искренним интересом приподняла бровь.

— Если вы его не любите и презираете, зачем согласились на тайную встречу в его доме? — Стеша непонимающе покачала форменной шляпкой.

— Глупышка. Мы оба сегодня участвовали в презабавной игре, — хихикнула Дарёна. — Это была настоящая дуэль. Главный интерес здесь в том, что роли в этой пьесе распределены совсем не так, как кажется нашему павлину. Он думает, что ведёт искусную осаду неприступной крепости, а я, наслаждаясь спектаклем, знаю все его реплики на два хода вперёд. Он думает, что моё молчание — это признак женской робости, а для меня это лишь тактическая пауза, чтобы он окончательно запутался в собственном красноречии. Он из кожи вон лезет, дабы покорить моё сердце, а я лишь развлекаюсь, изучая новый экземпляр светской фауны. Разве тебе не было любопытно наблюдать за нашей дуэлью?

— Какой уж тут интерес, когда вы так безжалостно обманываете господина Пушнова...

— А тебе бы хотелось, чтобы он обманул и разорил меня? — Дарья резко нахмурила брови, пытливо взглянув на компаньонку.

— Нет, ваше сиятельство, что вы! Храни вас бог!

— Тогда я не понимаю, чем же ты недовольна.

— Ну так... вы же пойдёте к нему домой... в сумерках... — Стеша внезапно покраснела до корней волос, уставившись на свои колени.

— Пойду. Только вовсе не для любовных утех, как ты себе вообразила, — фыркнула Дарёна и таинственно прищурилась. — У меня на его дом куда более важные планы. Но тебе о них и впрямь лучше не ведать. Меньше знаешь — крепче спишь.

— А кому тогда следует знать? —компаньонка покосилась на хозяйку.

— Кому? Нашему дорогому подполковнику Крашевскому.

— Так его благородие прямо сейчас прогуливается там, в парке! — Стеша оживилась, выглядывая в окно кареты. — Может, нам стоит развернуть экипаж и вернуться?

— О, нет, — ответила Даша и, вспоминая прожигающий насквозь взгляд Фёдора на аллее Нескучного сада, довольно улыбнулась. — Не нужно за ним бегать. Надеюсь, совсем скоро он сам пожалует к нам без всякого приглашения.

[1] Грот уединения — очень модный элемент парков того времени.

[2] Здесь и далее будет включаться разъяснение «языка веера»