Глава 17

Ждать господина Крашевского долго не пришлось. Уже следующим утром в дверь постучали, и слуга сообщил о визите «его высокоблагородия». Слегка освежив лицо пуховкой, Даша мельком взглянула в зеркало и, оставшись довольна увиденным, поспешила в гостиную.

— Фёдор Сергеевич, чем обязана столь раннему визиту? — кокетливо улыбнулась она гостю, но тот почему-то не разделял её радости.

— Дарья Михайловна, что вы делали вчера в парке с господином Пушновым? — без лишних предисловий спросил он, сурово хмуря брови.

— Ну право, сударь, это бестактно с вашей стороны задавать даме столь прямые вопросы. Да ещё вдове.

— Прекратите паясничать! — воскликнул Крашевский, и, глядя на его грозный вид, Дарёна не выдержала и засмеялась.

— Полноте, Фёдор Сергеевич! Если бы я вас плохо знала, то подумала бы, что вы меня ревнуете, — проговорила она, и гость на миг буквально остолбенел.

— Мне не до шуток, сударыня! — покрывшись пунцовыми пятнами, воскликнул он. — Уверен, вы ввязались в очередную авантюру! Ни за что не поверю, будто вы встречались с Пушновым, испытывая к нему нежные чувства. Вы же его ненавидите!

— Всё верно, — сделавшись вмиг серьёзной, ответила Дарёна. — И именно эта ненависть и направляет меня.

— Мои худшие подозрения оправдались, — тяжело выдохнул подполковник и строго посмотрел на девушку. — Рассказывайте, что вы задумали?

— Я хочу вывести его на чистую воду, только и всего, — девушка невинно пожала плечами. — Тогда в Кусково я не всё успела вам рассказать. Пушнов и его приятель поп-расстрига Бротар готовят новое преступление. И если вы пообещаете не мешать мне, я сообщу вам все подробности.

— Хорошо, обещаю. Выкладывайте, — насупившись, проворчал Фёдор.

Указав гостю на кресло, Даша опустилась на диван и в деталях расписала ночной разговор в беседке.

— Интересно, чего же они задумали? — пробормотал Крашевский.

— Чтобы это выяснить, мне необходимо проникнуть в дом Пушнова. Уверена, он затеял свой музыкальный вечер для избранных не ради итальянского бельканто[1].*

— И вы собираетесь...

— Я уже выманила у него приглашение, — перебила подполковника Дарёна.

— Нет! Я вас туда ни за что не пущу! — отрезал Крашевский, резко поднявшись с места.

— Во-первых, вы дали мне слово не мешать, а, во-вторых, зря, что ли, я ломала комедию на аллеях Нескучного? — она обиженно надула губки.

— Так этот вчерашний спектакль... был ради визита?

— А ради чего же ещё? Думаете, так просто затуманить разум такому прожжённому интригану, как Пушнов? Будь я слишком доступной, он мигом потерял бы ко мне интерес, а окажись ледяной пуританкой — переключился бы на другую мишень. Мне требовалось заставить нашего павлина самого умолять о встрече, причём так, чтобы он искренне верил в свой триумф! И теперь, когда я с блеском разыграла партию, вы требуете отступить? И не подумаю!

— Вы просто безумны, — выдохнул Крашевский, бессильно опустившись на место.

— Ничуть! У меня всё просчитано до мелочей, — упрямо возразила Дарья. — Я лишь использовала безграничное самолюбие Пушнова. Этот щёголь свято верит, будто я заговорила о «тайном входе» ради свидания, а не ради того, чтобы перевернуть вверх дном его тайники. Он думает, что это романтично, а для меня — практично. Библиотека и смежный с ней кабинет — идеальные места для хранения секретов. К тому же я продиктовала ему жёсткие условия, что явлюсь лишь спустя несколько арий, а он обязан безвылазно находиться в концертной зале. Теперь Пушнов будет послушно караулить меня среди гостей, предоставив мне время на обыск.

— План дерзкий, не спорю, — Фёдор осуждающе покачал головой. — Но вы понимаете, что это не просто светская интрига, а смертельно опасный шаг? Если вас застанут за взломом бюро, Тайная канцелярия ничем не сможет вам помочь.

— Я всё прекрасно сознаю, — ответила Дарёна, и в её глазах вспыхнул яростный огонь. — Но если я отыщу доказательства его вины, а я уверена, они там есть, этому мерзавцу не отвертеться! Я обязана отомстить за смерть отца и Лизы. Этот подлец лишил жизни ни в чём не повинных людей и теперь купается в роскоши, абсолютно забыв о содеянном и вовсе не терзаясь муками совести. А я хочу, чтобы он сгнил в казематах!

В гостиной воцарилась тяжёлая пауза. Недобро хмурясь, Крашевский молчал, изучая девушку долгим, пронзительным взглядом, в котором боролись служебный долг, страх за её жизнь и что-то ещё, в чём он сам не решался себе признаться.

— Похоже, отговорить вас не в моих силах, — наконец глухо произнёс он.

— Всё верно, — Дарёна утвердительно кивнула. — Я не отступлюсь.

— Ну что ж, тогда разрешите откланяться, — проговорил он, вставая с кресла.

— Всего доброго, Фёдор Сергеевич, — ответила Даша, упрямо вскинув подбородок.

Подполковник коротко поклонился и стремительно покинул покои. Стоило дверям захлопнуться, как Дарёна облегчённо выдохнула и прижала ладони к пылающим щекам.

— Я не отступлюсь! — вновь повторила она в закрытую дверь, словно уверяя в чём-то сама себя.

Ближе к вечеру графиня Лещинская нарядилась для званого вечера и велела закладывать экипаж.

— Стеша, ты сегодня останешься дома, мне провожатые не нужны, — заявила она, и компаньонка опасливо нахмурилась:

— Это как же вы одна из дома выйдете, без сопровождения? Да ещё в дом к постороннему мужчине… в такие сумерки...

— Я, чай, не девица на выданье, — одёрнула её Дарёна. — Тем более в особняке я буду далеко не одна. Или тебе самой так хочется к господину Пушнову наведаться? — она насмешливо прищурилась.

— Вовсе нет, — надулась Стеша.

— Не обижайся, — заглядывая ей в глаза, ласково проговорила хозяйка. — Мне сегодня необходимо пойти одной. У меня очень важное дело, но посвятить тебя в него я пока не могу ради твоей же безопасности.

— Да я и не обижаюсь... И так вы ко мне как к родной относитесь, — сразу оттаяла девушка.

— Ну вот и хорошо. Иди проводи меня.

Вскоре карета понесла графиню Лещинскую к дому Пушнова. Как они и договаривались, экипаж неторопливо въехал во внутренний уединённый дворик, и, прикрыв лицо кружевной вуалью, Дарёна решительно ступила на землю. У двери сада её уже поджидал доверенный слуга, о котором говорил Сергей Алексеевич. Увидев одинокую даму без компаньонки, лакей растерялся, и, заметив его замешательство, графиня поинтересовалась:

— Господин Пушнов не предупреждал о моём визите?

Её стальной тон мгновенно привёл слугу в чувство, и, поспешно раскланявшись, он распахнул перед дамой тяжёлую створку.

— Прошу вас.

Шелест шёлкового платья заглушал аплодисменты, доносящиеся из бального зала, и слуга, пропустив даму в библиотеку, спросил:

— Мне доложить о вашем визите?

— О, нет, не надо. Пусть Сергей Алексеевич развлекает гостей, я сама найду дорогу, — ответила графиня и ручкой, затянутой в перчатку, вложила в ладонь слуги серебряную монету. — Это тебе за труды и молчание… — она многозначительно улыбнулась.

У лакея понимающе сверкнули глаза, и он поспешил удалиться, оставив таинственную гостью в полном одиночестве.

Свечи в канделябрах тускло освещали достаточно просторную библиотеку, и, прислушиваясь к доносящимся издалека трелям великолепного сопрано, Дарёна огляделась. «Однако… — она удивлённо приподняла бровь, разглядывая заполненные книгами шкафы, а заметив слой пыли на увесистых философских фолиантах, понимающе усмехнулась. — Полагаю, хозяин не часто заглядывает на ваши страницы», — пробормотала она и тут, к своей радости, обнаружила приоткрытую потайную дверь, ведущую в кабинет. Прикоснувшись к тонкой деревянной раме с наклеенными на неё корешками настоящих, но обрезанных книг, Даша улыбнулась:

— Как удачно, и искать не пришлось, — хихикнула она и незамедлительно проскользнула в кабинет.

Летние сумерки, едва пробиваясь сквозь высокие окна, расцвечивали комнату лёгкой позолотой, а воздух, пропитанный свечным нагаром, табаком и терпким ароматом чернил, защекотал ноздри. Опасаясь чихнуть, девушка торопливо прикрыла носик ладошкой и вновь огляделась. «У меня в запасе не более четверти часа, а потом стоит показаться в зале», — подумала она, пытаясь понять, с чего стоит начать поиски.

На массивном дубовом столе царил живописный беспорядок. Рядом с изящной хрустальной чернильницей, в которой едва хватило бы капель на один вызов на дуэль, покоились колода карт и лупа в дорогой оправе.

— А это зачем? Рассматривать миниатюрные портреты дам или делать метки? — на лице авантюристки появилась лукавая усмешка. Подхватив лупу, она внимательно изучила карты, но, не обнаружив на «рубашках» никаких тайных знаков, разочарованно скривилась. — Жаль... Ничего нет. Уличи я Пушнова в шулерстве, и он в один миг стал бы нерукопожатным изгоем, чего, собственно, и заслуживает. Потеря репутации и публичное бесчестье для такого павлина похуже тюрьмы будут.

Вздохнув, Дарёна вернула лупу и колоду на прежнее место и перевела взгляд на серебряную песочницу[2]*. Желая рассмотреть изысканную вещицу, она осторожно взяла её за витую ручку, но крышка оказалась приоткрытой, и часть содержимого просыпалась на тонкую шёлковую перчатку. Вместо обычного тёмного речного песка в песочнице Пушнова оказалась мельчайшая белая пудра.

— Хм, любопытно... — потерев порошок между пальцами, Дарёна нахмурилась. Подобные дорогие присыпки действительно мгновенно впитывали чернила, но пользовались ими исключительно в канцеляриях для работы с государственными бланками и важными казёнными документами, а вовсе не для написания любовных записок. — Однако непонятно... — пробормотала она и, отложив песочницу, перевела взгляд на остро заточенный перочинный нож с костяной рукоятью. Видимо, именно им хозяин особняка вскрывал приглашения, которые лежали здесь же, придавленные тяжёлым бронзовым пресс-папье в виде лежащего льва.

— М-да… Ничего запретного или предосудительного, — разочарованно прошептала Дарёна и, обогнув массивный стол, поочерёдно выдвинула ящики. Здесь хранился лишь ворох неоплаченных счетов от модных портных да стопка вскрытых любовных посланий, пахнущих дамскими духами.

— И тут ничего... Это несправедливо! — возмутилась она, задвигая последний ящик, как вдруг её взгляд зацепился за ключ, торчащий в замке высокого дубового секретера[3]*. — Хм. Как неосмотрительно с вашей стороны, Сергей Алексеевич, — пробормотала Даша и, поспешив проверить содержимое скрытых хранилищ, открыла дверцу.

На одной из полок лежали аккуратные пучки тончайших голландских перьев, но внимание Дарёны привлекло другое. В вытянутом деревянном ящичке, напоминающем шкатулку, была закреплена толстая загашенная свеча, а вместо верхней деревянной крышки у странного прибора располагалось стекло.

— Любопытное приспособление, — прошептала она и, заметив на полке чуть выше пару новеньких государственных ассигнаций, оценивающе прищурилась. Положив одну из купюр на стеклянную поверхность, Дарёна изумлённо вскинула брови. Её размер с точностью до вершка совпадал с размером бумажного рубля.

— Вот оно как, Сергей Алексеевич. Это превосходит все мои ожидания! — глаза мстительницы зловеще блеснули. — Измену государственную затеяли, господин Пушнов? Так-так...

Понимая, что время неумолимо истекает, Даша вернула купюру на прежнее место и, повернув ключ в замке секретера, бросилась обратно к столу. Решительно вытащив из-под дубовой столешницы плетёную корзину для испорченных бумаг, она принялась изучать её содержимое.

Перебирая незаконченные послания к очередным пассиям и клочки уже ненужных пригласительных билетов, Дарёна, наконец, наткнулась на скомканные листы бумаги. Развернув один из них, она обнаружила десятки одинаковых размашистых росчерков с именем князя Вяземского. Если поначалу подпись выглядела довольно корявой, то к концу страницы она становилась практически неотличимой от оригинала. На втором смятом клочке точно так же многократно повторялась подпись директора банка Самойлова[4]*.

— А вот это истинная удача! — Дарёна расцвела в торжествующей улыбке и, сложив листы в несколько раз, быстро спрятала их за тугой корсет. — Теперь можно с чистой совестью и певицу послушать, — хмыкнула она, но стоило ей подняться на ноги, как из коридора донеслись торопливые шаги и приглушённый французский говор.

Замерев, Дарья прислушалась…

[1] Бельканто (итал. bel canto — «красивое пение») — это техника виртуозного вокального исполнения, в основе которой лежат плавность, лёгкость, безупречная кантилена (певучесть) и способность певца свободно владеть своим голосом, мягко переходя от ноты к ноте во всех регистрах

[2] Песочница — сосуд с песком, употреблявшийся в старину при посыпании написанного чернилами с целью просушки.

[3] Секрете́р — это изящный тип мебели, объединяющий шкаф/комод с откидной или выдвижной столешницей и множеством ящиков (в т.ч. потайных) для хранения документов и ценностей. Секретеры стали популярны в России в XVIII–XIX веках.

[4] В те времена каждая ассигнация подписывалась вручную должностными лицами.