Глава 19

Оказавшись в зале, графиня Лещинская присела на стул в заднем ряду, стараясь не привлекать к себе внимания. Её вовсе не прельщало шептаться с гостями, обсуждая всякую чепуху, а хотелось поразмыслить над тем, что ей удалось узнать, и музыкальный аккомпанемент этому немало способствовал.

Внешне казалось, будто гостья полностью погружена в действо на импровизированной сцене, но на самом деле в голове Дарёны роились вопросы, и главный из них, как лучше загнать Пушнова в угол, да так, чтобы наверняка.

«Всё указывает на то, что он замешан в фальшивомонетчестве, — рассуждала она про себя, бездумно обмахиваясь веером. — И похоже, этот француз в деле — главный заправила. М-да... Если Пушнов занят лишь мыслями, как залезть мне под юбку, то Бротар явно что-то заподозрил. Чёртов каналья! Хм… Ладно, позже с ним разберёмся. Так, чего они там говорили о брате Пушнова? Кажется, Егор Захарович как-то упоминал, что он действительно занимает высокий пост в Казённой палате. Да… Это вам не извозчик на кляче. И он им зачем-то нужен. И как узнать, зачем именно? — глаза Дарёны непроизвольно прищурились. — Итак, наш павлин планирует устроить «большую игру», как только Пушнов-старший вернётся в Москву. И там же он собирается организовать встречу француза с братом. Я просто обязана присутствовать за этим карточным столом! А что? И деньгами разживусь, а заодно выведаю их планы», — разрозненные мысли тут же сложились в чёткую стратегию, и, взглянув на певицу, графиня Лещинская задумчиво улыбнулась.

Её благодушную улыбку и заметил Пушнов, когда они с Бротаром вошли в концертную залу.

— Посмотри на неё, Луи, — шепнул он, легонько подтолкнув приятеля локтем. — Ты всерьёз полагаешь, будто графиня искала в моей библиотеке что-то большее, чем мои объятия? Она думает обо мне! — ловелас самодовольно надул щёки.

— Наверное, ты прав, Серж, — пробормотал Бротар, глядя на мечтательное выражение лица вдовы.

Оставив товарища в одиночестве, Пушнов поспешил к гостье и опустился на свободный стул рядом с ней.

— Ну как вы находите голос нашей примадонны, Дарья Михайловна? — с придыханием поинтересовался он.

— Ах, сударь, её пение божественно, — не поворачивая к нему головы, ответила Дарёна и тихо вздохнула. — Но признаться, сердце моё в последнее время требует не только гармонии, но и... некоторого волнения. Моё нынешнее положение сделало мою жизнь слишком пресной. Вы не представляете, насколько мне бывает тоскливо. Ах, помню, какие увлекательные вечера устраивал граф Лещинский, а какие дерзкие игры случались за его карточным столом! Но, увы… Теперь моё вдовье амплуа лишь тихие беседы…

— Вы любите играть в карты? — Пушнов заинтересованно взглянул на даму, и в его глазах вспыхнул азартный огонёк.

— Как вам сказать… Считаю это времяпровождение презабавным, — она на секунду задумалась и чуть заметно улыбнулась. — А вот мой благоверный, упокой Господь его грешную душу, никогда не брался за большой куш без меня. Он свято верил, что мой взгляд способен усмирить самую капризную фортуну. И не поверите, — она тихонько хихикнула, — когда я находилась рядом, удача и впрямь никогда не отворачивалась от него. Ах. А теперь… всё в прошлом. Увы, — печально вздохнула Графиня и неожиданно оживилась: — Представляете, Сергей Алексеевич, а ведь недавно я видела сон… Да, да! — Она закатила глаза, будто вспоминая ночное видение. — Зелёное сукно, горы золота и триумф человека, который мне... чрезвычайно небезразличен. Ах, жаль, что это был лишь сон…

— Возможно, ваш сон пророческий, сударыня, — горячо зашептал Пушнов, придвигаясь к даме ближе дозволенного. — Примерно через неделю я планирую собрать для большой игры избранный круг друзей. Позвольте на правах хозяина пригласить вас.

— О, ваше предложение столь неожиданно, — смущённо прикрывшись веером, проговорила Даша.

— Не отказывайтесь, ваше сиятельство! Быть может, вы принесёте удачу и мне? Станьте моим талисманом!

— Если вы так настаиваете… Я приду, — словно нехотя ответила Дарёна, хотя внутри неё всё ликовало. — Мне сказывали, будто в вашем доме фортуна — частая гостья, и порой вы принимаете её с истинно мужским размахом. Я и сама надеюсь на её благосклонность.

— В таком случае для вас талисманом сделаюсь я!

— Надеюсь, что так и будет.

В этот момент со сцены прозвучали последние рулады романса, и зала взорвалась громом рукоплесканий.

Добившись, чего хотела, графиня Лещинская поспешила ретироваться, пока пылкий хозяин особняка не перешёл в новое наступление.

— Благодарю за прекрасный вечер, Сергей Алексеевич, я, пожалуй, откланяюсь, — проворковала она.

— Но как же, нас ещё ожидает ужин, — Пушнов разочарованно заморгал.

— Знаете ли, я стараюсь на ночь не есть. Как настоятельно велел мой доктор.

— Быть может, вы пожелаете неспешно прогуляться по ночному саду? — не хотел сдаваться поклонник.

— О нет, уже слишком темно, и, честно говоря, у меня ужасно разболелась голова, — Даша картинно прижала пальцы к вискам, изобразив старания, но решив смягчить отказ, тепло улыбнулась. — Но мы же с вами скоро увидимся, Сергей Алексеевич. Я непременно приду на ваш званый вечер, как и обещала.

— Буду преданно ждать, — ловелас жадно прильнул к её руке, и дама тут же поднялась со стула.

— Не провожайте меня, Сергей Алексеевич, — удержала она его порыв повелительным жестом веера. — Уделите должное внимание остальным гостям и нашей блистательной примадонне.

Пушнов хотел было что-то возразить, но к нему с восторженными благодарностями поспешили гости, и, воспользовавшись суматохой, Дарёна мгновенно затерялась среди толпы.

Велев лакею подогнать к крыльцу экипаж, она покинула особняк и спустя пару минут проскользнула в прохладу поданной кареты. Однако стоило ей опуститься на бархатное сиденье, как она поняла, что не одна.

— Заждался я вас, сударыня, — раздался знакомый низкий голос, и от неожиданности Дарёна вздрогнула.

— Фёдор Сергеевич? Как вы здесь очутились?

— Я караулил вас, — просто ответил он.

— Караулили? Но зачем?

— Предположил, что вам в любой момент может понадобиться помощь, — Крашевский глухо хмыкнул. — Но, похоже, беспокоился я совершенно напрасно. Вы целы. Шума в усадьбе нет. И у вас, на диво, довольный вид... Вижу, вы весьма приятно провели время.

— Просто отлично! Только это вовсе не то, что нарисовало ваше воспалённое воображение! — возмутилась Дарёна и, сделав паузу, заявила: — Хотя… Думайте, что хотите! Только я действительно нашла много интересного, — обижено надув губки, она гордо отвернулась, делая вид, будто увлечённо смотрит в тёмное окно на бегущие мимо московские дома.

— И что же вы нашли? — усмехнувшись, поинтересовался Фёдор.

— Вам я ничего не расскажу. Лучше переговорю завтра с Егором Захаровичем.

— Не томите, Дарья Михайловна, рассказывайте, — примирительно отозвался Крашевский, и, поупрямившись для вида, Дарёна всё же не выдержала и в красках выложила ему всё о своих ночных приключениях.

— И вдобавок я прихватила с собой пару прелюбопытных бумажек, — запустив пальцы за корсет, она извлекла сложенные в несколько раз листы и протянула их подполковнику.

— И что это? — приняв мятые бумажки, спросил он.

— Это доказательства подготовки преступления. Поднесите их ближе к окну и увидите на них подписи Вяземского и Самойлова.

Следуя совету, Фёдор взглянул на листы, а затем, зажав их в руке, попытался разглядеть в темноте выражение лица спутницы:

— Полагаю, вы сейчас чрезвычайно довольны собой, — хрипло выдавил он и, услышав торжествующий смешок, глубоко вздохнул, пытаясь сдержать раздражение.

— Вы хоть на секунду представляете, какой опасности себя подвергли?! — его голос сорвался на сдавленный шёпот. — А если бы Пушнов с Бротаром вошли на минуту раньше и застали вас, когда вы шарили по ящикам секретера?!

— Я была осторожна и услышала их, когда они шли по коридору, — заявила Дарёна.

— Только потому, что они вели себя беспечно, — оборвал её Крашевский. — Вы отдаёте себе отчёт, куда вы ввязались, Дарья Михайловна? Вы не просто рискнули честью. Вы подставили свою шею под топор, который занесён над этими господами! А если бы они шли молча? Что тогда?!

— Я бы... Я нашла бы способ выкрутиться, — уже не так уверенно ответила девушка, чувствуя, как предательски задрожали её пальцы.

— Смогли бы выкрутиться? Нет, вы поражаете меня своим безрассудством! — воскликнул Крашевский.

— Не всем же быть такими предсказуемо правильными, как вы, сударь, — фыркнула она и вновь отвернулась к окну.

— Вы ведёте себя, как взбалмошная девчонка!

— Я взбалмошная? А вы! Вы — упрямый, невыносимый Цербер! — вскипела Дарья, оборачиваясь к нему. — Я сделала то, что ваши ищейки не смогли бы выведать за месяцы слежки! И вместо «спасибо» я слышу лишь одни оскорбления? Да, благодарность нынче не в моде в Управе благочиния!

— Благодарность?! — голос Фёдора сорвался. — Вы вошли в логово к людям, которые подделывают государственные ассигнации! Это государственная измена, караемая каторгой и плахой! Если бы этот француз оказался чуть более проворным, он бы не стал дожидаться полиции. В таких делах свидетелей не оставляют. А вы, видимо, вообразили, будто это очередная прогулка по Нескучному саду? Или безобидный раунд флирта с московским повесой?!

— Я знала, что я делаю...

— Вы ничего не знали! — перебил её Крашевский, и в его глазах полыхнул явный страх за неё. — Вы играли с огнём, свято веря, будто ваше вдовье платье и острый язык — достаточная броня от рук палача?! Вспомните, что они сделали с вашим отцом.

— Я этого никогда не забывала! — выкрикнула она, чувствуя, как к горлу подступают слёзы обиды. — И я сижу здесь, живая, а у вас в руках неопровержимые доказательства измены!

Не желая больше слушать суровые нотации полицмейстера, Дарёна демонстративно отвернулась, уставившись в непроглядную ночную тьму за окном экипажа. Фёдор тоже уставился в темноту проползающих за стеклом улиц. В карете повисло тяжёлое, почти осязаемое молчание, тишину нарушал лишь мерный перестук копыт по московской мостовой. Девушка обиженно хмурилась и лишь изредка краем глаза косилась на спутника: его профиль в полумраке казался высеченным из камня, а плотно сжатые губы выдавали еле сдерживаемую ярость.

Наконец, экипаж остановился у дома графини Лещинской. Крашевский, кажется, немного оттаял, и его каменная маска на лице смягчилась.

— Простите меня, Даша, — наконец глухо выдавил он. — Я был излишне резок.

— Ваши извинения приняты, Фёдор Сергеевич, — продолжая дуться, сухо ответила Дарёна, хотя на сердце у неё заметно отлегло.

— Позвольте завтра мы с Егором Захаровичем проведаем вас? — примирительно произнёс Крашевский. — Думаю, ему захочется узнать вашу историю из первых рук.

— Буду рада видеть гостей... — высокомерно вскинув подбородок, отозвалась Дарёна и, не удержавшись, ехидно добавила: — Особенно господина Арсеньева.

Проводив строптивую спутницу до самых дверей и лично убедившись, что она в полной безопасности, Фёдор почтительно откланялся.

На следующий день ближе к полудню графиню Лещинскую навестили господа Арсеньев и Крашевский. Даше пришлось вновь рассказывать обо всём, что она видела в доме Пушнова-младшего, и когда она подошла к финалу, то с надеждой взглянула на мужчин:

— Ну что теперь вы арестуете Пушнова с его другом французом? — спросила она.

— Сожалею, но пока это невозможно, — ответил Крашевский.

— Как невозможно, как невозможно?! — Даша аж подскочила. — Я принесла вам их головы на серебряном блюде, а вы опять хотите оставить этих негодяев на свободе, чтобы они и дальше творили свои подлые дела?

— Простите, Дарья Михайловна, но не всё так просто, — кашлянув, ответил Арсеньев.

— Опять? Опять «не просто»? Понимаю! Вы снова станете ссылаться на его высокопоставленного брата? — ещё больше кипятилась Дарёна. — Даже теперь, когда Пушнов посягнул на государственную безопасность?!

— Дарья Михайловна, для того чтобы обвинить человека в фальшивомонетчестве, мы должны обладать неоспоримыми доказательствами, — ответил Арсеньев.

— А те вещи, что я нашла в кабинете у Пушнова, — это не доказательства? А бумаги с подписями, которые я передала Фёдору Сергеевичу? — она требовательно взглянула на Крашевского. — Вы показали их Егору Захаровичу?!

— Конечно, показал, — фыркнул тот. — Но поймите, этого мало!

— Мало?! Чего же вы ещё хотите?

— Поймите, Дарья Михайловна, невозможно вот так запросто арестовать человека его круга, — недовольно хмурясь, ответил Егор Захарович. — Да, бумаги, которые вы вытащили из корзины, — весомая улика. Но как мы обоснуем в суде их происхождение? Пушнов заявит, что эти каракули ему подбросили. Или, что более вероятно, будет утверждать, что этих листов никогда не видел, а в его корзине для бумаг ничего подобного отродясь не водилось. А если мы нагрянем к нему с официальным обыском, где гарантия, что в тайниках ещё хоть что-то осталось? Возможно, он ещё вчера всё сжёг в камине. И всё, — полицмейстер развёл руками. — Мы ничего не докажем…

— А приспособление для копирования на стекле?! — не сдавалась Даша.

— Пушнов скажет, что использует сей ящик для перерисовки пикантных французских картинок, — хмуро отозвался Крашевский. — И мы не сможем опровергнуть его слова. Да и канцелярская пудра вместо речного песка к использованию в частных домах не запрещена.

Признавая правоту мужчин, Дарёна раздосадовано насупилась.

— Тогда что именно я должна обнаружить в его логове? Специальную бумагу, штампы для гравировки, особые краски?

— Будь у нас стопроцентная уверенность, что всё это хранится в его особняке, мы бы незамедлительно перевернули там каждый кирпич, — ответил Арсеньев.

— Но вы ведь можете ворваться к нему под предлогом доноса! Скажем, на организацию запрещённых азартных игр и шулерство, — предложила Дарёна, заходя с другого бока.

— А у вас есть к тому основания? — оживился Крашевский.

— Пока нет... Колода, что покоилась на его столе, оказалась чистой, без меток, — вынуждена была признать девушка. — А вот какие расклады они делают во время настоящей игры, мне неизвестно.

— Вот видите. Если нагрянем и ничего не подтвердится, Пушнов поднимет крик и доползёт с жалобой до самого генерал-губернатора, — Арсеньев тяжело вздохнул. — Посягнуть на честь и свободу родовитого дворянина — это вам не ленты на балах перебирать, тут за невинную ошибку можно и чинов лишиться.

— Хм... Значит, нужно с поличным перехватить казённую бумагу, краску или клише, — задумчиво прищурившись, проговорила Дарёна, и в её глазах вновь зажёгся опасный огонёк.

— Даже не думайте! — грозно воскликнул Крашевский, мгновенно разгадав её новый безумный план.

— Да, девочка моя, этого делать точно не стоит. Слишком рискованно, — поддакнул Арсеньев.

— Несмотря на всё ваше женское обаяние, вряд ли заговорщики допустят вас до святая святых, — добавил Крашевский. — Подобные секреты оберегают пуще жизни.

— Ну что вы, я не собираюсь лезть куда не следует. Я лишь буду внимательно слушать и наблюдать, — состроив самое невинное личико, заявила Дарёна.

— Та-а-ак, — Фёдор проницательно взглянул на девицу. — Вы снова намерились идти напролом?

— Вовсе нет, — она беспечно пожала плечами. — Я всего лишь приглашена на карточный вечер. А в пылу азарта мужчины часто болтают лишнее...

— Хм. Решили взяться за старое? Передёргивать карты за столом? — строго нахмурившись, проворчал Арсеньев.

— Что вы, как можно?! — изображая возмущение, Дарёна округлила глаза. — Благородная дама и шулерство? Фи! Мне всего лишь хочется развеяться. Я так тоскую по почившему супругу… Вы не представляете, до чего скучна и однообразна жизнь безутешной вдовы, — притворно вздохнув, она состроила скорбную гримасу.

— Не юродствуйте, — фыркнул Фёдор. — Мы все здесь прекрасно знаем, что ни по какому почившему мужу вы не тоскуете.

— Ах, какой вы скучный, — отмахнулась от него Даша.

— Не увиливайте, лучше признавайтесь, что у вас на уме, — тоном, не терпящим возражений, потребовал Крашевский. Девушка упрямо нахмурилась, и подполковник, покачав головой, вздохнул. — Я ведь не из праздного любопытства прошу, Дарья Михайловна. Я слишком хорошо понимаю, что вы всё равно полезете в самое пекло, запрещай вам или нет. Мы должны продумать пути отступления, и главное, чем мы сможем вам помочь.

— Да, деточка, мы тебе не враги, — поддакнул Арсеньев.

Немного посомневавшись, Дарёна призналась:

— Я подозреваю, что господин Пушнов грешит не только фальшивомонетчеством. Хочу убедиться, что в его доме мечут запрещённые государыней штосс или фараон. Тогда у вас появится веский повод для официального обыска, правда же, господа?

— В этом есть резон, — кивнул Крашевский.

— Но надеюсь, сами вы не станете садиться за стол? — спросил Арсеньев.

— Не могу вам этого обещать, — уклончиво качнув головой, ответила Дарёна и смело взглянула патрону в глаза. — Разумеется, мне до безумия хочется обыграть Пушнова. Но не беспокойтесь, потрошить его кошелёк до последнего гроша я пока не стану. И вовсе не потому, что мне его жаль. Просто не хочу преждевременно будить в нём подозрения. Да. И мне ничуть не стыдно использовать против него свои... таланты. С подлыми людьми по-другому нельзя. С волками жить — по-волчьи выть. Это я хорошо усвоила за время своего пребывания в Волчьей долине.

— Девочка моя, я понимаю, что для тебя это не просто сыскная работа, а настоящая вендетта, — Егор Захарович встревоженно покачал головой. — Именно это меня и беспокоит: личная месть делает агента уязвимым.

— О нет. Моя личная месть лишь придаёт мне сил, — возразила она.

— Ну хорошо. Давайте детально обсудим предстоящий визит к Пушнову... — вздохнув, проговорил Арсеньев.

— Давайте, — согласилась Даша и строго взглянула на Крашевского. — Только уговор, Фёдор Сергеевич, на сей раз не смейте крутиться возле особняка! Вы можете их спугнуть и всё испортить!

— Но, — попытался возразить подполковник.

— Никаких «но»!

— Н-да, — крякнул Арсеньев. — Фёдор, может, она и права… На кону судьба всего дела, — и на этой решительной ноте заговорщики перешли к обсуждению деталей.