Глава 23

На следующий день в кабинете Арсеньева Дарёна ещё раз во всех подробностях изложила добытые накануне сведения. Егор Захарович изредка задавал уточняющие вопросы, а Фёдор, укрывшись за высоким дубовым бюро, тщательно записывал каждое слово на бумаге, упорно стараясь не смотреть на девушку. Да и сама Даша то и дело чувствовала неловкость, едва в памяти всплывал ночной пассаж, когда она позволила себе проявить минутную слабость.

— Выходит, Пушнов-старший им необходим, чтобы под прикрытием крупных иностранных заказов Мануфактур-коллегии менять фальшивые ассигнации на полноценное золото? — Арсеньев нахмурился, анализируя махинацию.

— Вы всё правильно поняли, ваше высокородие, — чётко, словно рапортующий офицер, отчеканила графиня Лещинская.

— Так, так... — барабаня пальцами по столешнице, пробормотал Егор Захарович и, задумчиво устремив взор в окно, вновь осведомился: — Значит, Бротар и младший Пушнов намерены в самом скором времени выехать за границу?

— Да. И, судя по их словам, у них уже и паспорта готовы, — подтвердила Дарёна. — Они лишь дожидались окончательного согласия Михаила Алексеевича.

— Н-да. Хорошо бы устроить за ними наблюдение... — проговорил патрон, озабочено потирая подбородок. — Хотелось бы выведать, с кем именно в Европе наш беглый кюре держит связь.

— Быть может, мне стоит… — начала было Дарёна, но Крашевский резко, со стуком опустил перо и перебил её на полуслове:

— Это абсолютно исключено!

— Да, девочка моя, сие было бы крайне неразумно, — согласился Арсеньев, гася вспышку сына. — Твоё внезапное появление за пределами Российской империи, безусловно, вызовет у преступников подозрения. Если, конечно, вы, сударыня, не планируете сопровождать господина Пушнова в качестве... — он на миг осёкся и, деликатно кашлянув, вкрадчиво закончил: — ...его содержанки.

Реакция молодых людей оказалась одинаково бурной:

— Что?! — почти в один голос выдохнули оба.

— Я так и предполагал, Дарья Михайловна, что подобная перспектива вас едва ли вдохновит, — усмехнулся Егор Захарович и, словно не заметив возмущения сына, хладнокровно продолжил. — А значит, Фёдор прав. Вы не можете следовать за Пушновым и его подельником в Европу. В конце концов, не думаете же вы, будто в нашей сыскной части не найдётся толковых людей для заграничной слежки?

— Да, вы правы, — нахмурившись, вздохнула Дарёна.

— Не беспокойтесь, никуда они от нас не денутся, — успокоил мстительницу патрон. — От расплаты эти господа не уйдут. Сцапаем голубчиков. Так что можете пока отложить мысли о возмездии, спокойно заниматься своими делами. Тем более теперь, когда вы в одночасье стали так богаты. — Арсеньев лукаво прищурился, красноречиво намекая на тугой ридикюль. — Кстати, и что же вы намерены делать с выигранным капиталом? Подозреваю, строительство вашего особняка на Кузнецком теперь пойдёт куда живее?

— Разумеется, — кивнула Дарёна и, немного помолчав, тихо добавила: — Но часть суммы я хочу пожертвовать на содержание сиротского приюта.

— Ну что ж. Дело благое, христианское, — одобрительно хмыкнул Егор Захарович. — А что касаемо строительства, могу порекомендовать вам одного весьма искусного московского архитектора.

— Буду вам премного благодарна, — улыбнулась Даша.

«Надеюсь, новое занятие увлечёт её с головой, и она больше не станет лезть к чёрту на рога со своими безумными авантюрами», — молча косясь на девушку, с облегчением заключил Фёдор.

Последующие дни графиня Лещинская и впрямь развернула бурную деятельность. Первым делом она лично посетила Московский Воспитательный дом и передала смотрителю пухлый конверт со значительной частью выигранных у Пушнова денег на содержание сиротского приюта. С её уличным прошлым и шпионским чутьём Даше не составило труда устроить смотрителю негласную проверку, и, лишь убедившись, что этот человек добропорядочен, честен и все средства до последнего гроша пойдут на нужды детей, а не осядут в карманах вороватых казённых чиновников, она со спокойной душой переключилась на собственные хлопоты.

Дарёна то встречалась с рекомендованным Арсеньевым архитектором, то подыскивала артели мастеров для предстоящих работ, а вот господину Пушнову предстать пред свои ясные очи более не позволила. Сергей Алексеевич страстно жаждал увидеться с прекрасной вдовушкой и не только с целью вернуть проигранное золото, но и преследуя весьма плотские намерения.

Однако графиня Лещинская не оставила ему ни единого шанса. На его пылкие послания она отвечала кокетливыми отписками: то сказывалась внезапно захворавшей, то выставляла себя по уши занятой хлопотами, а вскоре и вовсе покинула Москву, объявив, что отправляется навестить занемогшую «тётушку».

Дарёна в самом деле выехала из столицы, ей очень хотелось отблагодарить за доброту и приют сестру Арсеньева. Встреча в тихой усадьбе оказалась невероятно тёплой: обе дамы от избытка чувств даже проронили искреннюю слезу.

— Какая ты стала, Дашенька! — обнимая любимую воспитанницу, воскликнула мадам Кошелева. — Чудо! Чудо, до чего хороша!

— Всё вашими заботами, Ирина Михайловна, — растроганно отозвалась Дарёна. — Не прогоните? Я ведь совершенно без предупреждения к вам нагрянула.

— Что ты, что ты, деточка! Я безмерно тебе рада! — гостеприимная хозяйка увлекла гостью в дом. — Надеюсь, ты не станешь повторять манеры моего сумасбродного братца: заглянешь на денёк и вновь умчишься? Хоть неделю-то у меня погостишь?

— Погощу с превеликим удовольствием, Ирина Михайловна. У вас здесь так благостно и спокойно... А мне решительно необходимо побыть в тишине и разобраться в собственных мыслях.

Вечером за чаем они допоздна обсуждали московские новости и домашние дела, и никак не могли наговориться.

Графиня Лещинская задержалась в поместье почти на три недели. Соседи, едва прослышав о возвращении воспитанницы мадам Кошелевой, ставшей ныне знатной титулованной дамой, наперебой зазывали её к себе на званые обеды и ужины, а потому полного уединения Дарёне вкусить так и не удалось.

Когда же она, наконец, вернулась в Москву, то к своей радости через канцелярию Арсеньева узнала, что Пушнов со своим французским сообщником уже выехали за границу. «Вот и отлично, — констатировала она про себя, глядя в окно на оживлённый Кузнецкий мост. — Значит, наше дело набирает обороты. Буду ждать вашего возвращения, Сергей Алексеевич. Ничего... Я умею быть терпеливой».

Увлечённая возведением особняка, Дарёна почти перестала думать о возмездии, ей попросту стало не до того. Лишь время от времени она осведомлялась о «делах в Европе», внимая подробным рассказам от Арсеньева. Егор Захарович приставил к Пушнову заграничных соглядатаев и регулярно получал от них шифрованные отчёты.

К этому времени чертежи особняка графини Лещинской были полностью готовы. Здание архитектор запланировал несколько большее по размерам, нежели занимал прежний дом, единственное, Дарёна категорически потребовала, чтобы растущий в глубине двора старый куст бузины оставили нетронутым, как единственную живую память об отце.

Следуя волеизъявлению заказчицы, зодчий спроектировал замкнутый внутренний садик, где, помимо бузины, могли цвести и другие декоративные растения. Проектом Дарёна осталась довольна, и мастера немедленно перешли к делу.

Сначала нанятые рабочие расчистили завалы от старого пожарища, подготавливая площадку, а затем принялись рыть траншеи под укладку нового каменного фундамента. Хозяйка будущего дома частенько наведывалась на стройку, желая лично контролировать ход работ, но на сей раз Даша решила явиться на бывшее пепелище в сопровождении подполковника Крашевского.

— Прошу вас, Фёдор Сергеевич, не откажите в любезности, — попросила она, с мольбой заглядывая ему в глаза. — Эти слободские работники — сущие разбойники! Наотрез отказываются прислушиваться к приказам дамы. Ну не ругаться же с ними приличной вдове площадной бранью? — девушка обижено надула губки. — А вот мужчине, да ещё при военном мундире, они точно побоятся возражать.

Разумеется, кавалер не смог отказаться, и ближе к полудню графиня Лещинская в сопровождении статного офицера осматривала свежую кладку. На лицах строителей и впрямь читалось величайшее почтение: теперь никто из артели не смел отмахнуться от молодой барыни, якобы сующей нос не в своё дело.

Пока Крашевский распекал за что-то десятника, Дарёна обошла свои владения и остановилась у раскидистого куста бузины. На неё неодолимой волной нахлынули воспоминания о том, как они с отцом, сидя у раскрытого окна, любовались её алыми гроздями. «Тятенька, я стала сильной, — едва слышно прошептала она, и её губы тронула грустная улыбка. — Я заново отстраиваю наше семейное гнездо. А твои палачи... Поверь, возмездие вскоре их настигнет».

Девушка вздохнула и сделала шаг вперёд, потянувшись к веточке с багровой кистью. Неожиданно земля под её туфельками задрожала и с глухим треском ухнула вниз, увлекая Дарёну в кромешную темноту. Придя в себя, Даша обнаружила, что лежит на куче земли вперемешку с травой и камнями. Присев и с опаской оглядевшись, она увидела вокруг обломки старой деревянной лестницы, а над ней в каменном своде, пронизанном мощными корнями, зиял квадратный проём, над которым свисали ветви бузины и просматривались плывущие по небу облака. Но в следующее мгновение кусочек неба заслонила нависшая над провалом фигура Крашевского.

— Дарья Михайловна! Даша! — раздался его полный отчаянья голос.

— Да здесь я, здесь... — поднимаясь на ноги и потирая ушибленный бок, проворчала девушка, стряхивая с платья комья сухой глины. — Вроде бы жива...

— Господи! Подождите немного! Мы сейчас вас вытащим! Держитесь! — воскликнул Фёдор и принялся громогласно раздавать команды растерявшимся рабочим: — Лестницу сюда, живее! И принесите из соседнего дома масляную лампу! Что значит — не дадут?! Да я вас под арест отправлю! Передайте, что подполковник полиции приказал! Живее, олухи!

Не прошло и пяти минут, как в провал осторожно опустили длинную строительную лестницу, и Крашевский с зажжённым рожком в руке лично спустился под землю.

— Ну как вы, Дарья Михайловна? Ничего не повредили? — подняв пламя повыше, Фёдор встревоженно оглядел девушку, а заметив на её лице обескураженное выражение, разволновался ещё сильнее: — С вами точно всё хорошо? Вы меня слышите?

Вместо ответа Дарёна, широко распахнув глаза, молча указала пальцем куда-то ему за спину. Обернувшись, подполковник вздрогнул. В тусклом жёлтом свете перед ними предстали два полуистлевших человеческих скелета в лохмотьях старинного платья, а рядом с ними покоился массивный, окованный потемневшим железом ларец.

— Неужели... Неужели легенда тятеньки была правдивой? — наконец прошептала Даша. — Это клад моего пращура... Из времён Смуты...

— Похоже на то, — пробормотал Крашевский и медленно направился к находке.

Набравшись смелости, Дарёна тоже подошла ближе. Когда Фёдор с усилием откинул тяжёлую крышку ларца, оба изумлённо переглянулись. Внутри, отражая блики огня, россыпью горели крупные самоцветы, золотые кубки и старинные монеты прежних веков. — Глазам своим не верю... — выдохнула Даша.

— Что ж, Дарья Михайловна, вынужден констатировать: отныне вы одна из самых богатых невест первопрестольной, — усмехнувшись, хрипло проговорил офицер и передал девушке рожок. — Подержите-ка, я попробую подтащить эту махину ближе к выходу.

Приняв светильник, Дарёна высоко подняла его над головой, желая рассмотреть границы древнего подземелья, как внезапно луч выхватил из темноты знакомые очертания.

— Фёдор Сергеевич! — вдруг вскрикнула она, хватая его за рукав мундира. — Это ещё не всё! Смотрите! Это железный шкаф моего отца! Тот самый, что мы искали в подземелье!

И действительно, возле древней каменной кладки, в окружении битого кирпича и обугленного мусора, высился огромный железный шкаф, подпирая верхней крышкой обрушившиеся брёвна перекрытий.

— Вот, оказывается, куда он исчез, — выдохнул Крашевский, прикасаясь к закопчённому металлу. — Сейф во время пожара раскалился, прожёг перекрытие и разрушил опоры пола, после чего рухнул прямиком в это заброшенное подземелье.

— Выходит, мой прадед совсем немного ошибся, — прошептала Даша, с изумлением взирая на две величайшие находки в своей жизни. — Он искал сокровища с другой стороны древней кладки, а всё это время клад охранял старый куст бузины, выросший как раз у входа, ведущего в подземелье.

— Ну что ж, поздравляю вас, Дарья Михайловна. В один день вы разгадали тайны двух веков, — произнёс Фёдор, залюбовавшись её сияющим лицом.

— Ваше высокоблагородие! — раздалось из квадратного проёма наверху. — Вы живы там?! Мужики беспокоятся!

— Живы! Пошлите человека в сыскную часть, да живее! — приказал Фёдор. — Пусть немедленно разыщут господина Арсеньева и отправят сюда конный отряд полицейских для оцепления! Срочно! Передайте, подполковник Крашевский велел!

Пока наверху суетились рабочие, молодые люди более внимательно осмотрели подземелье. Оно оказалось небольшим, с каменными сводами и массивными бревенчатыми подпорками. Единственным доступным лазом здесь оставался тот самый проём, ведущий наверх. Второй же выход, уходящий вглубь древнего подземного хода, был давно подмыт грунтовыми водами, обрушен и намертво завален камнями вперемешку с глиной.

— Видимо, поэтому сюда никто и не сумел проникнуть, — прошептала Дарёна. — Но как же прежние хозяева, жившие здесь до моего прадеда, не обнаружили верхний лаз? — она озадаченно кивнула наверх.

— Полагаю, что после пожаров времён Смуты дубовый щит, закрывавший вход, завалило пеплом и мусором, — озвучил свою догадку Крашевский. — Видишь, аж в аршин[1]* над каменным сводом тянется слой? — он указал пальцем на чёрный жирный пласт земли. — Это и есть след от старого пожарища. Выше уже земля более светлая, перемешанная с песком и глиной, её уже позже нанесло. Так получилось, что возле того лаза выросла бузина. Она, как ты знаешь, для слободских — дерево особое, колдовское, её трогать и корчевать испокон веков боятся. Вот никто и не копался в корнях, а куст себе рос и рос. — Фёдор поднял светильник выше, внимательно изучая срезы грунта. — Новые же владельцы земли наспех поставили деревянный дом чуть в стороне от тайника. Глубокого каменного фундамента они не закладывали, а потому и не дорылись до древней кладки. Но подпочвенные воды, пожар и время сделали своё дело: прочный дуб хорошо так подгнил и под твоей тяжестью рухнул вниз.

— Скорее всего, так оно и было, — согласилась девушка.

Закончив осмотр подземелья, Дарёна с Фёдором поднялись на поверхность, а спустя полчаса на строительной площадке на Кузнецком мосту стало шумно и оживлённо. Экстренно прибывший Егор Захарович первым делом расставил часовых с ружьями для охраны места, после чего велел доставить из архива изъятую связку ключей ювелира Золотарёва.

Когда приказ патрона был исполнен, Фёдор с Арсеньевым лично спустились в подвал. Замок шкафа поддался не сразу, но, немного покапризничав, лязгнул. Только дверь тоже открываться не хотела, от пожара её повело и пришлось применить дополнительные усилия, прежде чем она со скрежетом распахнулась. Содержимое хранилища ко всеобщей радости оказалось в абсолютной сохранности. Деревянный ларец с легендарными юсуповскими драгоценностями слегка обуглился по краям, но камни и золото остались невредимыми. Там же, тускло поблёскивая в свете факелов, покоились и другие готовые украшения, и ценные заготовки мастера.

— Повезло, что он так вовремя провалился, — пробормотал Егор Захарович. — В самом пекле шкаф находился недолго, а внутри него было мало воздуха, потому содержимое не успело даже оплавиться. Что ж, порадуем князя Юсупова. Дарья Михайловна, думаю, будет лучше, если вы лично вернёте ему эти драгоценности.

— Конечно. Только пусть Фёдор Сергеевич меня проводит, — охотно согласилась Дарёна.

— Разумеется! На этот раз такие богатства мы без присмотра не оставим, — одобрительно кивнул патрон. — А вот древний клад вашего пращура я настоятельно рекомендую сдать на хранение в Сохранную казну, а не держать у себя в доме.

— Вы абсолютно правы, Егор Захарович, — согласилась девушка. — Если одна шкатулка с драгоценными камнями смогла свести с ума людей, то что говорить о целом ларце с вековыми сокровищами.

***

Князь Юсупов оказался несказанно удивлён позднему визиту подполковника полиции, а уж когда увидел в руках графини Лещинской свою пропавшую шкатулку, и вовсе в изумлении округлил глаза:

— Как?! Откуда она у вас, Дарья Михайловна?! — воскликнул он, а выслушав увлекательную историю о находке при строительстве дома, всплеснул руками. — Поразительное дело! Выходит, несчастный ювелир Золотарёв меня не обманывал, и железный шкаф действительно существовал...

— Да, только вот его прочные стены не спасли мастера от грабителей, — проговорила Дарёна.

— Как грабителей? — Юсупов нахмурился. — Мне докладывали, что он просто трагически погиб в пожаре.

— Нет, ваше сиятельство, его хладнокровно убили. И именно из-за ваших камней. Я знаю это доподлинно.

— Но позвольте... Откуда вам, такой молоденькой, могут быть известны такие страшные подробности?

— О, это долгая история, князь, — Даша печально улыбнулась. — И, пожалуй, я о ней умолчу. Всё равно доказать я ничего не смогу.

— Ну хорошо... — проговорил Юсупов. — Но мне теперь даже как-то неловко принимать эти ценности, тем более если из-за них пролилась кровь славного мастера. Пусть они лучше останутся у вас, раз уж вы вернули их из-под земли.

— О, нет, — протестующе покачала головой Дарёна. — Я ни за что их не возьму себе.

— Не отказывайтесь, графиня! Вы знаете, я ведь уже давно распрощался с этими драгоценностями. Для меня они уже не существуют. Прошу вас, соглашайтесь…

— Разве только... вот эти серьги, — пробормотала Дарёна и бережно извлекла из шкатулки изумрудные капли. Она хорошо помнила, с какой любовью и гордостью их гранил её отец. — А остальное... Если ваше сиятельство непременно желает проявить щедрость, отдайте их господину Крашевскому. Он принимал самое деятельное участие в их поисках. Уж поверьте мне.

— Конечно, конечно! — с готовностью воскликнул Юсупов, поворачиваясь к офицеру. — Более того, я лично замолвлю перед государыней словечко за нашего славного подполковника Крашевского!

— Вашего слова при дворе будет вполне достаточно, князь, — скромно опустив глаза, проговорил Фёдор Сергеевич. — А сами камни я покорнейше прошу передать на благотворительные нужды Московского Воспитательного дома.

Юсупов всё же настоял, чтобы Крашевский принял от него в качестве благодарности несколько крупных огранённых алмазов, и вскоре молодая пара покинула роскошный княжеский особняк, оставив важного вельможу дивиться невероятным превратностям судьбы.

[1] Аршин — это старинная русская мера длины, которая использовалась до введения метрической системы. Один аршин равняется 71,12 сантиметр