Глава 24

Слухи о баснословном богатстве, обнаруженном на Кузнецком мосту, разлетелись по Москве быстрее дуновения ветра. «Повезло же вдовушке!» — завистливо ворчали купцы, которые из суеверия побоялись завладеть выгоревшим участком. Зато мамаши благородных, но изрядно поиздержавшихся неженатых отпрысков с удвоенным упорством принялись зазывать «графинюшку» на свои приёмы.

Однако Дарёна откликалась на те приглашения неохотно, чем снискала в свете репутацию зазнавшейся особы. Только дело было вовсе не в гордыне. Увидев в обретении древнего клада знак свыше, Даша с головой ушла в возведение нового особняка, хотя время от времени и интересовалась «делами в Европе».

Из уст Арсеньева она знала, что Пушнов с Бротаром благополучно добрались до Амстердама и времени там даром не теряли. Через старые связи беглого кюре сообщники разыскали искусного мастера-гравёра и заказали ему штемпеля, необходимые для тиснения текстов и сложных виньеток. Тот же человек помог разрешить и вопрос с закупкой бумаги, пригодной для изготовления фальшивых ассигнаций.

Поначалу заговорщики отправились в город Виан, издавна славящийся производством лучших сортов писчего товара, но тамошние фабриканты, осмотрев две русские ассигнации с предусмотрительно вырезанными серединами, лишь развели руками. «Простите, господа, но подобного качества товар мы не производим, — заявили они. — Но, если вы сообщите нам рецепт приготовления бумажной массы, мы сделаем точно такую же».

Разумеется, ни Бротар, ни Пушнов-младший ничего не смыслили в подобных тонкостях и никаких рецептов не знали. Тогда один из фабрикантов за дополнительную плату шепнул Бротару имя голландца Генриха Каака, который как раз промышлял особыми заказами, и подельники немедленно выехали к указанному умельцу. Оглядев образец, тот согласился за три недели изготовить две литейные формы для казённой бумаги, запросив за работу десять червонцев.

А потому, зная, что у сообщников всё складывается удачно, Дарёна с нетерпением ожидала возвращения Пушнова, надеясь, что теперь-то он не сможет избежать наказания.

За строительными заботами незаметно пролетело лето, а с наступлением осени в Москве закружился светский сезон. Вернувшиеся из подмосковных усадеб дворяне наперебой устраивали званые вечера и пышные балы, вот и в особняке коллежского советника Михаила Пушнова давали большой приём, приглашение на который графиня Лещинская проигнорировать не могла.

— И как поживает в Европе ваш брат? — после обязательных взаимных приветствий поинтересовалась у хозяина дома Дарёна.

— Да всё отлично у него, ваше сиятельство. Братец на немецких водах здоровье поправляет, — ответил Пушнов-старший.

— Помнится, я обещала Сергею Алексеевичу дать шанс отыграться, — состроив задумчивую мину, проговорила она. — И долго ли ещё он планирует оставаться в Европе? Он о том вам не сообщал? — напрямик спросила Дарёна, а получив расплывчатый ответ, печально вздохнула. — Как жаль… Похоже, наша встреча откладывается.

В этот момент к хозяину дома подошёл слуга и с поклоном передал запечатанный конверт. Приняв депешу, Пушнов-старший довольно улыбнулся:

— Вот, извольте видеть, как раз от Сергея весточку получил! — воскликнул он. — Простите великодушно, графиня, я вынужден ненадолго вас покинуть, дабы ознакомиться с письмом.

— Конечно, Михаил Алексеевич. Искренне надеюсь, что новости окажутся добрыми, — ответила Дарёна и, раскланявшись, удалилась в бальную залу, где незамедлительно отыскала среди гостей Арсеньева.

Поздоровавшись с патроном, она застыла рядом и, лениво обмахиваясь веером, рассказала ему о депеше Пушнова-младшего.

— Как вы думаете, Егор Захарович, что может быть в том конверте? —спросила она, делая вид, что с интересом разглядывает всё прибывающих гостей.

— К сожалению, не ведаю, Дарья Михайловна, — проворчал Арсеньев, бросив быстрый взгляд по сторонам. — Хотя после моего доклада государыня велела лифляндскому генерал-губернатору тайно просматривать на границе всю почту, что поступает на имя братьев Пушновых, но, похоже, из-за извечной неповоротливости наших чиновников мы опоздали. Конверт успел миновать рубеж раньше, чем приказ долетел до пограничных постов. Увы…

— Как жаль, — стараясь скрыть досаду, Дарёна прикрыла лицо веером. — Как бы мне хотелось разузнать, что именно наш павлин пишет своему влиятельному братцу.

— Я не менее вашего желал бы заглянуть в то письмо, —нахмурившись, ответил Егор Захарович.

— А знаете что... Прогуляюсь-ка я до дамской комнаты, — пробормотала Даша и выразительно взглянула на патрона. — Возможно, мне посчастливится, и я смогу услышать что-нибудь интересное?

— Будь предельно осторожна, девочка, — озабоченно покачав головой, проговорил Арсеньев.

Дама ободряюще улыбнулась и величественно покинула бальную залу. Бесшумно скользя по полутёмной галерее, она успела заметить, как грузная фигура коллежского советника скрылась в дверях малого кабинета, и, кошкой подскочив к створке, приникла к едва заметной щели. Михаил Пушнов как раз вскрыл перочинным ножом плотную бумагу, но едва он углубился в чтение, как по особняку разнеслись торжественные аккорды полонеза. Чиновник раздражённо поморщился.

— Чёрт, как не вовремя, — отвлёкшись от депеши, проворчал он и вздохнул. — Следует возвращаться к гостям, — свернув лист, Пушнов-старший спрятал его во внутренний карман фрака, который в последнее время всё настойчивее вытеснял из дворянской моды кафтан.

«Действительно, чёрт бы побрал эту музыку!» — следом за ним мысленно выругалась Дарёна и стремительно метнулась в неосвещённую комнату напротив. Едва притворив за собой дверь, она замерла, а дождавшись, когда тяжёлые шаги хозяина дома стихнут в коридоре, выскользнула из укрытия и направилась обратно в залу.

Начавшийся бал привёл в движение пары, и сквозь блистающий строй гостей Дарёна разглядела, что к Арсеньеву, наконец, присоединился Крашевский. Она тут же поспешила к мужчинам и едва успела с ними поравняться, как Егор Захарович спросил:

— Ну как? Удалось разузнать, о чём пишет младший братец?

— К сожалению, нет, — проворчала Даша. — И самое досадное, что Пушнов не оставил бумагу в кабинете, а прихватил её с собой. Письмо у него во внутреннем кармане.

— Н-да... Теперь до него точно не доберёшься, — проворчал Арсеньев, отыскав глазами хозяина дома.

— Ну почему же, — пожав обнажёнными плечами, лукаво хмыкнула Дарёна. — При желании можно и до кармана добраться.

Полицейские переглянулись, и, заметив их встревоженные взгляды, девушка обезоруживающе улыбнулась.

— Полноте, господа, я вовсе не замышляю ничего предосудительного!

— Дарья Михайловна, а вы могли бы то письмецо извлечь? — смущённо кашлянув в кулак, поинтересовался патрон.

— Помнится, Егор Захарович, я торжественно давала вам обещание, что более никогда в жизни не применю свои умения.

— Кхм... Помню. Было такое, — замялся Арсеньев. — Но... Дарья Михайловна, голубушка... А если исключительно ради высших интересов государства я попрошу вас один раз переступить через данное мне слово?

— Ну... Разве только ради процветания государства, — она заговорщицки приподняла тонкие брови.

— Исключительно ради отечества! — горячо подтвердил патрон.

— В таком случае одолжите мне свой носовой платок, Фёдор Сергеевич, — Дарёна обернулась к Крашевскому.

— Зачем? — подполковник непонимающе нахмурился.

— Затем, чтобы Пушнов не сразу обнаружил, что его карман внезапно полегчал, — Дарёна недовольно фыркнула, злясь на его недогадливость. — Давайте же, не тяните. Не хотите же вы, чтобы вместо вашего я подсунула ему свой, пахнущий фиалками? Согласитесь, это будет выглядеть излишне пикантно и вызовет массу ненужных вопросов.

Сдерживая глухой рокот в груди, Крашевский нехотя извлёк из кармана накрахмаленный платок и передал его девушке. Едва очередная музыкальная фигура подошла к концу, и разгорячённые пары остановились, графиня Лещинская, грациозно покачивая юбками, двинулась прямиком в сторону хозяина особняка.

— Ах, Михаил Алексеевич, ваш приём поистине великолепен! — воскликнула она и, поманив проходящего мимо лакея, изящно подхватила с подноса бокал шампанского. — Разрешите мне поднять тост за ваше здравие!

Следуя её примеру, хозяин дома взял предложенный слугой бокал коньяка. Отпив несколько глотков, дама продолжала весело щебетать и, размахивая сжатым в левой руке платочком, принялась в красках расписывать забавный случай, приключившийся с одним из общих знакомых. Желая сообщить пикантную подробность, Дарёна доверительно наклонилась к уху собеседника и словно невзначай прикоснулась рукой к лацкану[1]* фрака. Увлечённо слушая светскую сплетню, Михаил Алексеевич захихикал, вовсе не заметив, как в одно мгновение из его нагрудного кармана бесследно исчезло заветное письмо, а его место занял накрахмаленный платок подполковника. Тотчас спрятав добычу в потайную складку пышного платья, Дарёна вновь приподняла бокал с шампанским и ослепительно улыбнулась.

— Премного благодарна вам, Михаил Алексеевич, за этот чудесный бал, но я решительно не вправе более злоупотреблять вашим драгоценным вниманием. Наверняка другие гости тоже жаждут с вами побеседовать, — состроив мину искреннего сожаления, она тихо вздохнула.

— Вы правы, графиня, но видит бог: если бы строгий этикет мне позволил, я бы весь вечер провёл исключительно подле вас, — Пушнов-старший расплылся в галантной улыбке.

— О, вы бесконечно любезны, — она кокетливо протянула ему руку для поцелуя.

Едва коллежский советник удалился к другим гостям, Даша сделала едва заметный знак Крашевскому с Арсеньевым и бесшумной тенью выскользнула через стеклянные двери в тёмный ночной сад.

— Держите, — без лишних предисловий выдохнула она, протягивая мужчинам в полумраке аллеи сложенные листы бумаги.

— Похоже, вы его уже успели прочесть? — взглянув на её сосредоточенное лицо, спросил Арсеньев.

— Разумеется, — фыркнула авантюристка, победно вскинув подбородок. — Читайте, и как можно быстрее! Нам необходимо вернуть оригинал на место до того, как наш драгоценный коллежский советник обнаружит подмену и поднимет тревогу.

Шагнув к садовому фонарю, Арсеньев торопливо развернул лист:

«Любезный брат мой, Михаил.

Дела наши идут неплохо. Резчик уже передал нам штампы, и, хочу сказать, они великолепны. Ими можно воспользоваться даже дома, они работают без всякого стука и шума. Дело осталось за бумагой, но на сей счёт у нас случилась оказия. На днях ко мне явился Генрих Каак, тот самый мастер, что обещался сделать нужную нам бумагу. Этот прохвост объявил, что догадывается, чем собираются заняться его заказчики, то есть мы.

— Дельце выходит слишком сомнительным, — заявил он. — А уж ежели рисковать, так надо знать, за что. Я хочу получить свою долю в прибылях.

Ты только подумай, каков мерзавец!

Отказать ему никак нельзя, без него не будет бумаги, а, стало быть, всё предприятие прахом пойдёт. По той же причине и отправить шантажиста к праотцам пока нет возможности.

Мы с месье Бротаром поразмыслили и решили согласиться на его условия. Но позже хитрый Каак стал требовать заказ на партию товара в количестве не меньшем, чем восемь тысяч листов, с платою по два голландских штивера за лист. Всего, стало быть, восемьсот гульденов. В противном случае он грозится те образцы бумаги, что были ему выданы для работы, и те, что он изготовил, передать в руки законных властей. Сам понимаешь, сиё для нас обернётся катастрофой.

Но у нас такой суммы нет! Мы успели здесь поистратиться. А потому, умоляю тебя, братец, ради спасения всего дела немедля выслать мне тысячу рублей, чтобы рассчитаться с мерзавцем голландцем. Иначе он наотрез отказывается продолжать работу.

Из-за этого непредвиденного обстоятельства мы решили перестроить наши планы. Риск дальнейшего шантажа и лишней огласки слишком велик, и, чтобы обезопасить себя, мы далее собираемся изготавливать бумаги в Москве. Так будет более безопасно, чем везти готовые ассигнации через границу.

А потому, как только получу от тебя деньги и передам их Кааку, то тут же сам отправлюсь в Россию со штампами, припрятав их в тайнике.

Бротар же задержится в Амстердаме и, как только заберёт готовую бумагу, двинется следом за мной. Мы планируем спрятать тюки между двойной деревянной стеной и суконной обивкой дорожной кареты. И искренне уповаю, что перед самым отъездом француз заставит этого вымогателя замолчать навеки.

Жду от тебя скорейшей финансовой помощи и рассчитываю на скорое свидание в первопрестольной.

Твой брат и друг Сергей.»

— Очень интересно, — аккуратно сворачивая листы, усмехнулся Арсеньев. — Ну что ж, милости просим, Сергей Алексеевич. Мы, право, заждались...

— А теперь необходимо вернуть депешу на место, дабы Пушнов-старший не почуял неладного, — проговорил Крашевский, бдительно оглядывая тёмные аллеи сада.

— Для этого мне снова понадобится ваша помощь, Фёдор Сергеевич, — заговорщицки подмигнула Дарёна.

— Что на сей раз? — подполковник недовольно поморщился, предчувствуя очередной подвох.

— Вам придётся мне подыграть, — хмыкнула она и в двух словах изложила свой план.

Едва в зале отгремели последние аккорды мазурки, гости шумной толпой устремились к накрытым для ужина столам. Подхватив с серебряного блюда пирожное с воздушным кремом, графиня Лещинская неспешно двинулась навстречу хозяину особняка, и в этот момент неестественно развернувшийся Крашевский будто бы нечаянно задел её плечом. Покачнувшись, дама охнула и выронила тарелочку с лакомством в точности на грудь парадного фрака Пушнова-старшего.

— Господи, простите великодушно, Михаил Алексеевич! — картинно заверещала Дарёна, спешно принимаясь тереть дорогую ткань своим кружевным платком. — Боже, до чего неловко вышло! Какой пассаж!

— Простите покорно, господа, в произошедшем повинен исключительно я! — вступил в разговор Крашевский, отвлекая на себя внимание хозяина дома. — Я проявил непростительную неуклюжесть и готов полностью оплатить услуги лучшего московского портного!

— Да бросьте вы, Фёдор Сергеевич, пустяки, со всяким может случиться, — коллежский советник с досадой отмахнулся.

— Нет-нет, я решительно настаиваю на компенсации!

И пока мужчины увлечённо препирались, тонкие пальцы Дарёны под прикрытием испачканного платка скользнули во внутренний карман и вернули подлинник письма на законное место.

Снова рассыпавшись в извинениях за неприятный инцидент, парочка поспешно ретировалась на свежий ночной воздух и скрылась в поданном к крыльцу экипаже.

— Я искренне восхищён вашим самообладанием, графиня, — утирая выступивший на лбу пот, признался Крашевский, стоило им сесть в карету.

— А из нас, признаться, вышел на диво слаженный дуэт, — хихикнула Дарёна и, неторопливо вытирая пальцы от крема, азартно блеснула глазами: — Провернуть такое дело на глазах у всей московской знати. Как уморительно!

— Увольте меня на будущее от подобных дел, — проворчал Фёдор.

— Но ведь это исключительно ради блага государства? — она с лукавой искрой взглянула на полицейского.

Не выдержав её чарующего взгляда, подполковник сдался и тепло улыбнулся в ответ.

— Всё-таки вы...

— Чёрт в юбке! — весело закончила за него девушка.

— Самый прекрасный и обворожительный, — тихо признался Крашевский.

[1] Лацкан — это отвороты на груди пиджака, доходящие до верхних пуговиц.