Глава 27

— Графиня... Где же вы? — мычал он, придерживая спадающие панталоны. — Вы... Вы опять... играете со мной?! Исс-с-скусительница! — едва выговорил ловелас и, схватившись рукой за раскалывающуюся голову, бессильно сполз по стене на пол.

— Чёрт, его дворянская печень оказалась куда крепче, чем я рассчитывала! — сквозь зубы выругалась Дарёна и требовательно взглянула на замершего Крашевского. — Фёдор, играйте ревность! Иначе нам обоим не избежать скандала и тюрьмы. Ну же! Вы застали нас вместе... И вы в бешенстве!

— Как скажете, сударыня, — подполковник пожал плечами и с явным удовольствием навис над дамой. — Так вот где вы скрываетесь, ваше сиятельство! — загремел его голос. — В доме этого прохвоста?! В столь позднее время?! — он ткнул пальцем в сторону раскисшего тела Пушнова.

— Фёдор Сергеевич... помилуйте, что за непозволительный тон?! — пролепетала Дарёна.

— Пушнов, смердящий пёс! Если ты коснулся её хотя бы пальцем, я вырву твоё подлое сердце прямо здесь! — подскочив к обмякшему хозяину, Крашевский подхватил его за грудки и, словно тряпичную куклу, рывком поставил на ноги. — Жалкий трус! Решил отыграться на женщине за все свои проигрыши?! Ты хитростью заманил её сюда и опоил своим зельем?!

— Фёдор Сергеевич, опомнитесь, умоляю! — втиснувшись между мужчинами, воскликнула Дарёна и, повернувшись к Пушнову, зашептала. — Сергей, он пьян. И он безумен. Скажите, что между нами ничего не было.

— Не было? А я... Я не помню... — безвольно покачав головой, промямлил ловелас.

— Вы хотите, чтобы этот дикий Цербер убил нас обоих?! — зашипела она, и, похоже, её слова несколько прочистили затуманенные мозги Пушнова.

— Фёдор Сергеевич... Помилуйте... Мы лишь... Мы просто играли... — пробормотал кавалер, пытаясь удержать сползающие штаны.

— Ну да... Играли. И немного потеряли счёт времени... — состроив невинную гримасу, воскликнула Дарёна.

— Играли?! Забыли о времени?! О, я прекрасно вижу, в какие игры вы здесь играете! — продолжая напирать на бледного Пушнова, гремел Крашевский, словно упиваясь своей ролью. — Вы заманили наивную женщину в свой притон! Опоили её наливками! Вы надеялись, будто я, как последний остолоп, буду дежурить у крыльца, пока вы здесь бесстыдно распускаете руки?!

— Фёдор, умоляю вас... прекратите! — закрывая лицо кружевным платком, Даша притворно всхлипнула.

— Я вызову этого мерзавца на дуэль! — воскликнул Крашевский, гневно сверкая глазами. — Завтра же на рассвете мои секунданты постучат в ваши двери, господин Пушнов!

— Дуэль?.. — пробормотал ловелас, осоловело моргая тяжёлыми веками. — Позвольте... Я лишь... Она ведь сама...

— Нет! — картинно заслоняя собой растерянного хозяина особняка, воскликнула Дарёна. — Фёдор, голубчик... Никакой дуэли, ради всего святого! Не губите мою репутацию! Сергей Алексеевич просто... внезапно лишился чувств от духоты, а мне сделалось так неловко...

Оглушённый рёвом подполковника и действием снотворного порошка Пушнов окончательно перестал соображать.

— Ничего не понимаю... — пробормотал он, тщетно пытаясь сфокусировать взгляд. — Я сам... Сам пригласил Крашевского? Или это мне лишь мерещится? А впрочем... убирайтесь оба! — воскликнул он и, махнув рукой, пошаркал обратно в спальню, опираясь плечом на стену.

Тут же вспомнив про похищенный ключ, Дарёна бросилась вслед за ним.

— О, Сергей Алексеевич, вы — мой спаситель! — прошептала она, незаметно возвращая ключ в карман его панталон. — Прощайте...

— Ах, чертовка... — пробормотал Пушнов и, глуповато улыбнувшись, напоследок погрозил ей пальцем. — Но завтра... Завтра мы непременно продолжим наши... чертоги...

— Не сомневайтесь, — усмехнулась в ответ Дарёна. — Обязательно продолжим. До самого конца.

Одурманенный и запутавшийся в происходящем Пушнов скрылся за дверью, и, завершив спектакль, сыгранная пара сыщиков тут же поспешила покинуть дом...

После удушливой атмосферы в особняке Пушнова ночной воздух Москвы показался особенно студёным. Зябко передёрнув плечами, Дарёна поспешила к экипажу, и Крашевский, галантно подав даме руку, помог ей подняться по ступенькам. Оба хранили молчание в присутствии помятого лакея, который, с опаской косясь на господ, вышел проводить столь буйных гостей до ворот. Как только дверца захлопнулась, а карета рванула с места, Фёдор, мгновенно сбросив маску пьяного ревнивца, тяжело выдохнул:

— Это было полнейшим безумием! — воскликнул он. — Что вы со мной вытворяете?! Я ворвался в чужой дом почти с обнажённой шпагой!

— Зато теперь Пушнов и его дворовые слуги уверены, будто вы — ревнивый дурак, а я — распутная женщина, — хихикнула Даша, поправляя смятый кружевной платок.

— Господи, да я действительно чувствую себя остолопом! — признался Крашевский и, обиженно отвернувшись к тёмному окну, глухо спросил: — Вы... Вы хоть понимаете, что наделали?! Я стоял под окнами в темноте и буквально считал каждую секунду. А когда вы вместе с Пушновым направились в опочивальню... — его голос сорвался на хрип, а пальцы судорожно сжали сукно мундира. — Я едва не лишился рассудка. Если бы этот пёс... Если бы он посмел прикоснуться к вам... — резко развернувшись, Фёдор крепко перехватил запястья девушки. — Я бы прирезал его! Не по закону, не именем государыни, а как бешеного зверя! Прямо на месте!

Ощутив дрожь его пальцев, Даша едва слышно произнесла:

— Фёдор Сергеевич, полноте... — превозмогая собственный трепет, она попыталась заглянуть ему в глаза. — Спектакль окончен. Нас более никто не видит.

— Роль?! Вы всерьёз полагаете, будто это была всего лишь роль?! — резко выпустив её ладони, Фёдор вновь отвернулся к тёмному стеклу. — Я собственными глазами видел, как вы входили к нему... К палачу вашего отца! Вы добровольно шли в пасть к лютому волку, а я... Я обязан был безропотно стоять под окном и покорно дожидаться команды «фас»?!

— Вы излишне преувеличиваете опасность, Фёдор Сергеевич. Я далеко не кроткая овечка и не позволю растерзать себя какому-то облезлому шакалу вроде нашего Пушнова, — глядя на его угрюмый вид, Даша улыбнулась. — Я и сама, коли прижмёт, кому угодно способна показать зубы!

— Нет, это не государственная служба, это изощрённая пытка! — воскликнул Крашевский, в сердцах ударив кулаком по кожаной обивке сиденья. — Я не позволю вам более столь безумно рисковать собой. Слышите меня, Дарья Михайловна? Никогда!

Дарёна промолчала. Его горячие, наполненные отчаяньем слова заставили её сердце учащённо забиться. Её горло неожиданно пересохло, и она несколько мгновений попросту не находила в себе сил нарушить тишину.

— Фёдор Сергеевич... Простите меня, — наконец выдавила она, опустив ресницы. — И... спасибо вам. Честно говоря, вы явились как нельзя вовремя. Когда Пушнов очнулся и застал меня в коридоре, то, боюсь, мне пришлось бы пустить в ход свою воровскую монету. Знаете, решительно не хотелось бы отправиться на каторгу из-за такого мерзавца, как он.

— Чего уж там... — Крашевский шумно выдохнул, и его гнев, наконец, уступил место усталости. — И всё равно я чувствую себя последним дураком.

— Ну полноте вам хмуриться, — Даша осторожно коснулась его руки.

В полумраке экипажа подполковник вздрогнул и с укором посмотрел на спутницу:

— Скажите, хотя бы всё было не зря? Вам удалось выведать хоть что-то стоящее?

— Более чем, — торжествующе улыбнувшись, Дарёна ловким движением извлекла из-за корсета сложенные листы. — Посмотрите на это, Фёдор Сергеевич. И вы поймёте, ради чего я потратила на этого прохвоста сонный порошок! Здесь имена всех, кто завязан в преступлении: и Бротара, и брата Пушнова. Более того, в письме расписаны роли каждого в этом грязном деле.

— Вы хотите сказать, что я держу в руках чистосердечное признание? — Крашевский поднёс документ ближе к окну, пытаясь поймать блёклый свет уличных фонарей.

— О да! Сия бумага — его верная смерть!

— Удивительно... — пробормотал подполковник. — А клише? Как быть с ними?

— Они в особняке Пушнова, — заявила Даша.

— Вы их обнаружили? — Крашевский недоумённо приподнял брови. — Но как?! Как он умудрился провезти их через заставу? Наши ищейки перерыли весь его экипаж и ничего не нашли!

— Правильно. Просто на тот момент в его вещах ничего и не было.

— Вы говорите загадками, графиня.

— Перед самым пограничным рубежом Пушнов умудрился спрятать ларец со штампами в карете графа Стромина, — Даша ехидно прищурилась. — И старик сегодня лично доставил ящик, якобы случайно позабытый в его карете. Разумеется, будучи человеком чести, граф даже не помыслил заглянуть в ларец. Уверена, Пушнов именно на это и рассчитывал: на чрезмерную щепетильность старика.

— Какой цинизм... — прошептал Крашевский. — Провезти штампы под прикрытием самого честного человека Москвы!

— Да. И если бы экипаж Стромина на заставе обыскали с тем же пристрастием, что и карету Пушнова, то на эшафот пошёл бы не настоящий преступник, а его «святейшество чести».

— Уму непостижимо! — возмутился Фёдор, сильнее сжав кулаки. — Какое изощрённое коварство!

— Но… Пушнов проиграл, — торжествующе констатировала Дарёна. — Нет. Не в карты, а по-настоящему, он проиграл свою никчёмную подлую жизнь. Надеюсь, уже завтра на рассвете вы сопроводите господина фальшивомонетчика прямиком в казематы. Доказательства его вины настолько бесспорны, что ни один уважающий себя человек не посмеет вступиться за него, если, конечно, сам не желает пойти под суд как соучастник государственной измены.

— Вы правы, его следует арестовать! И немедленно! — подскочил Крашевский.

— Не торопитесь так, Фёдор Сергеевич, — Дарёна мягко улыбнулась, упреждая его порыв движением руки. — У нас в запасе есть время до первых лучей солнца, пока Пушнов окончательно не пришёл в себя после сонного снадобья. Не волнуйтесь, теперь он никуда не денется. Пусть последнюю ночь понежится в своей кровати, — в её глазах блеснул мстительный огонь.

Какое-то время они молчали, и лишь отблески фонарей время от времени освещали их напряжённые усталые лица. Невольно Фёдор придвинулся ближе, и теперь между ними не осталось ни врагов, ни преступников, только запах её духов кружил голову, заставляя сбиваться дыхание.

— Вы… Вы — демон, графиня, — наконец проговорил Крашевский, глядя на девушку с восхищением. — За один вечер вы забрали у Пушнова всё: и деньги, и тайну, и честное имя, и… разум…

— Я так понимаю, это моё повышение по службе? — лукаво ухмыльнулась она, превозмогая предательский трепет сердца. — Из обычного чёрта в юбке я превратилась в демона?

— Самого прекрасного, манящего и смертельно опасного демона во всей Москве, — хрипло согласился он, горячо стиснув её пальцы в своей ладони.

Экипаж между тем замедлил ход, и возглас кучера известил, что они прибыли на место. Крашевский первым соскочил на землю и помог Дарёне спуститься по каретным ступенькам. Подхватив её ридикюль, он чинно вызвался проводить графиню до самого порога, и они поднялись на крыльцо съёмных покоев графини Лещинской.

Вокруг царила оглушительная ночная тишина, нарушаемая лишь далёким лаем собак да ленивым шумом ветра. Замерев под сенью массивного козырька, Фёдор вернул даме ридикюль, но уходить не торопился. В полумраке парадного входа его глаза блестели так близко, что у Дарёны перехватило дыхание.

— Ну что ж... До рассвета осталось всего несколько часов, подполковник, — едва слышно прошептала она, тщетно пытаясь вернуть себе маску ироничной светской дамы. — Вам следует отдохнуть, прежде чем вы вновь броситесь в бой спасать государство от изменников.

— К чёрту сейчас государство... — неожиданно для самого себя выдохнул Крашевский и, безжалостно нарушая все мыслимые приличия, шагнул к девушке почти вплотную. Медленно, словно боясь спугнуть, он коснулся ладонью её щеки, улавливая лихорадочное биение пульса на шее.

Дарёна замерла, не в силах его оттолкнуть, и Фёдор склонился к её губам. Этот поцелуй не походил на их прошлую отчаянную, сумасшедшую вспышку в летящей карете. Сейчас он был глубоким, бесконечно нежным, полным той сокрушительной мужской искренности, от которой кружилась голова. Непроизвольно обхватив шею Крашевского руками, Даша ответила со всей страстью своего израненного, но горячего сердца. Время для них остановилось, мир перестал существовать, и в этой ночной вселенной остались лишь они двое.

Наконец Фёдор с неохотой отстранился и, осторожно заглядывая в её потемневшие глаза, проговорил:

— Спокойной ночи, Даша. Вам тоже следует отдохнуть… А на рассвете я самолично переверну вверх дном особняк Пушнова. Обещаю: этот пёс сполна заплатит за всё.

Крашевский резко щёлкнул каблуками, отвесил короткий поклон и стремительно сбежал по ступеням крыльца, скрываясь в темноте улицы. Провожая его взглядом, Дарёна коснулась пальцами горящих губ и счастливо вздохнула. Месть была близка, но теперь она точно знала, ради какого будущего ей стоило выжить…