Глава двенадцатая. Графиня

Неделю спустя

Вот так погрязаешь с головой в собственных проблемах, разочаруешься в мужчинах и считаешь, что сердце умерло. Нет, оно возможно и умерло, но тело осталось живо и здорово. И Торнтон тут же доказал мне это, обрушившись как стихийное бедствие.

Можно было биться в истерике, свалить всё на него, утверждая, что именно граф меня соблазнил, именно он воспользовался моей беспомощностью и уложил на диван. Можно было многое свалить на него, но я не стала.

Если честно, то я даже немного обрадовалась произошедшему. Значит, не всё умерло, есть шанс продолжить жить, а любовь… Не всем так везёт с ней в этой жизни. Если мы с мужем будем комфортно чувствовать себя в постели, наслаждаясь близостью, пусть и непродолжительное время, то это уже большой плюс, которому надо радоваться. А не пытаться найти минусы нашего брака.

После того памятного дня в моих покоях прошла неделя. Надо сказать, что мою просьбу граф выполнил и с поцелуями больше не приставал. Мы вообще почти не виделись, полностью погрязнув в подготовке предстоящей свадьбы, которую они с Селиной каким-то чудом умудрились организовать за неделю.

Последний раз я видела своего жениха три дня назад, когда он нашёл меня в гостиной, где я пыталась спрятаться от участи выбирать цвет салфеток, размеры букетов, их состав и прочую свадебную ерунду, в которой ничего не понимала и даже не хотела в это вникать.

— Твоё кольцо, — произнёс Леонард, положив рядом со мной на диван небольшую коробочку из ювелирного магазина.

Отложив в сторону брошюры, которые мне впихнула Селина, я осторожно взяла её в руки и открыла. Естественно, кольцо было непозволительно дорогое, красивое и стоило огромную кучу денег. Тонкое, изящное, но не маленькое, выполненное из белого золота с огромным, прозрачным, как слеза, овальным камнем посредине в окружении более мелких бриллиантов.

— Очень… красиво, — сглотнув, ответила ему. — Фамильная ценность?

— Теперь да, — спокойно ответил Торнтон, продолжая возвышаться надо мной. — Ты первая графиня Элкиз, это кольцо будет передаваться по наследству нашим детям и внукам.

— Ясно, — произнесла я, не зная, что еще сказать.

— Тебе нравится?

— Да, оно великолепно, — ответила ему, захлопывая крышку и протягивая коробочку. Не взял, только смотрел очень странно, словно я сделала сейчас что-то не то.

— Примерить не хочешь?

— Что? — переспросила я, нахмурившись.

— Примерить кольцо, — терпеливо повторил он, указывая взглядом на коробочку, которая всё еще лежала в моих ладонях.

— Ах, да, конечно, — пробормотала в ответ, чувствуя себя крайне глупо.

Какая я недогадливая, а вдруг кольцо не подойдёт. Надо померить. Но украшение село идеально, камни засверкали в лучах солнца, грозя ослепить.

— Тебе точно нравится? — всё ещё недоверчиво переспросил жених.

— Конечно, — быстро сняв и положив его на место, ответила я. — Как оно может не нравится? Кольцо великолепно.

— Хорошо, — медленно произнёс Элкиз, убирая коробочку в карман.

— Как продвигается подготовка к свадьбе?

— Хорошо, — в тон ему ответила я. — Всё успеем.

— У тебя есть какие-нибудь вопросы ко мне?

— Н-нет.

Мужчина еще некоторое время потоптался рядом, словно хотел что-то сказать, но потом передумал.

— Что ж, тогда не буду отвлекать.

И вот время пришло, завтра наша свадьба, а сегодня праздник, посвящённый ей. Граф наотрез отказался совершать обряд в часовне при замке Архольдов, настояв на главном храме столицы. Не знаю, как ему удалось протиснуться через очередь, но у него вышло. Впрочем, я не особо удивилась этой новости, граф Элкиз всегда получает то, что хочет. Поэтому и праздник проходил в особняке герцогской четы в столице. Слава Великим, гостей было не так много, и все уместились.

— Честно говоря, не ожидала от тебя такой прыти, — произнесла Мергери, наша вторая соседка по комнате в Академии, яркая блондинка с фиалковыми глазами. Девушка стояла рядом со мной, обмахивалась веером и фальшиво улыбалась.

— Никто не ожидал, — равнодушно отозвалась я, спиной чувствуя обжигающий взгляд Торнтона.

По правилам этикета на праздничном вечере, посвященном завтрашней свадьбе, жених и невеста не должны были подходить друг к другу ближе, чем на метр и разговаривать тоже было нельзя. Но это не мешало графу весь вечер прожигать взглядом мои лопатки. Можно было списать всё на нервное перенапряжение, страх перед церемонией, но я знала, стоит мне только обернуться, и я попаду в плен холодных голубых глаз.

— Ты всегда была такая наивная, восторженная, так вдохновенно рассказывала о своём женихе. Как его, кстати, звали?

— Что ты хочешь, Мергери? — не выдержав, спросила у неё, чувствуя, как начали ныть виски от боли.

Мы никогда особо не ладили и приглашена она была сюда лишь по чистой случайности. Селина с чего-то решила, что её появление меня обрадует.

— Поздравить, конечно. Граф Элкиз крупная рыба, за которой охотились больше года все столичные красавицы Ванагории.

— А выбрал он меня, — закончила, глотнув игристое вино, бокал с которым до этого грела в руках.

— Какая неожиданность.

— До нас дошел один слушок. Говорят, вы с графом уже давно… близки. А каждая близость имеет последствия… граф, безусловно человек чести…

От её фальшивой улыбки у меня зарябило в глазах и засосало под ложечкой.

— Мергери, — ласково пропела я.

— Ты считать умеешь?

— Что-о? — растерялась девушка и захлопала ресницами.

— Конечно умеешь. Так вот у тебя есть отличная возможность отсчитать восемь месяцев от этого дня и только потом приходить ко мне с подобными намёками.

— Зачем ты так? — охнула она, обмахиваясь разноцветным веером. — Я же хотела как лучше, показать, что тебя ждёт, когда вы вернётесь в Ванагорию. Остальные будут менее деликатны.

— Спасибо, я учту. Прости, но мне надо переговорить с Селиной, — произнесла я и вручила ей свой бокал, оставив бывшую соседку по комнате стоять с раскрытым ртом.

— Не помешаю? — спросила я, подходя к чете Архольдов, которые расположились у окна, ведущего в сад.

— Конечно, нет, — улыбнулась подруга.

В последние несколько дней Селина резко раздалась в талии и была вынуждена срочно обновить весь свой гардероб. Зато её самочувствие улучшилось, и мы наконец смогли вздохнуть спокойно.

— Не буду вам мешать, — улыбнулся герцог. — Вам есть что обсудить и о чём поговорить. Если понадоблюсь, я рядом.

Поцеловав жену, Корвил удалился.

— Я точно вам не помешала?

— Что за глупости, — Селина улыбнулась и ободряюще сжала мою руку. — Как ты? Подруга была удивлена, поражена и немного недовольна решением заключить настоящий брак. Она даже решила, что Леонард меня шантажировал и наотрез отказывалась верить, что инициатором была я.

— Но зачем? — спрашивала меня тогда Селина. — Зачем идти на такие риски. Посопротивлялась бы полгода, потрепала ему нервы, Лео полезна такая встряска, он всегда слишком легко всё получает, и согласилась бы на нормальный брак. Почему так резко? Почему сразу?

— Не хочу играть, — ответила ей.

— Мне нужна семья, если с мужем не получится, то у меня будет ребёнок. Мой ребёнок, которому я могу подарить всё тепло и нерастраченную нежность.

— Айола, — ахнула она.

— Так что поддержи меня, просто поддержи. Мне и так тяжело.

Селина крепко обняла меня и едва слышно произнесла:

— Я всегда буду на твоей стороне. И помогу. Помни, что ты всегда можешь найти приют и поддержку у меня. Всегда.

— Спасибо…

… - Айола? — вывел меня из раздумий голос подруги.

— Ты меня слышишь?

— Прости, задумалась.

— О чём? — сразу насторожилась она, нахмурившись.  Ответить не успела.

— КАРАБЕСКА! — как гром среди ясного неба прозвучал голос мажордома.

— Великие, — выдохнула я, внезапно потеряв всякую уверенность в том, что собираюсь делать.

— Всё будет хорошо, — шепнула Селина, серьёзно сверкнув глазами и поворачивая меня к середине зала, куда уже медленно двигался Леонард.

Холод голубых глаз и жар взгляда. Как это всё могло сочетаться в нём? Я не знала, но думать времени не было. Решительно вскинув голову, я подошла к нему и встала рядом, вполоборота, дерзко и храбро встречая его взгляд. Готовясь к этой борьбе характеров и желаний. Я нутром чувствовала, как это будет.

Маски равнодушия уже сползали с наших лиц, оголяя желание, которое мы оба так упорно давили внутри. Жалобно запела скрипка и мы синхронно подняли правые руки, соприкасаясь запястьями, дрогнув от искры, возникшей между нами, которая сверкнула и никак не желала исчезать, разгораясь от пересечения наших взглядов.

Вторая рука безвольно опустилась вниз, в то время как его легла на спину, оставляя жаркий отпечаток на теле, заявляя свои права. Одно биение сердца и Леонард протянул меня к себе. Слишком близко, непозволительно, провокационно. Специально.

Я поняла это по дерзкой усмешке, приподнявшей уголки его губ. Мужчина проверял меня, испытывал терпение, ждал реакции, и я улыбнулась в ответ, так же едва заметно. Лишь ему.

Два круга и мы снова застыли, вслушиваясь в виолончель, которая присоединилась к скрипкам. Леонард поймал мою руку, что была поднята, побуждая опустить её, сжал на пульсе, считывая мою реакцию на раз-два.

Всего долю секунды, показавшейся мне вечностью. Резкий разворот, от которого мои юбки взметнулись вокруг нас, словно облако, и закружилась голова. И вот я уже прижимаюсь спиной к его груди, чувствуя биение чужого сердца так же чётко, как и своё.

Сильные руки на моём животе, которые я накрыла своими, прижимая еще сильнее. Горячее дыхание, шевелившее волоски на шее, и слабость в ногах. Мне казалось, что я не смогу сделать и шага, слишком сильны чувства и желания. Но Торнтон направлял меня, делая движения назад, вперёд и вбок, затем в другую сторону.

— Ты горишь, — шептал Лео на ушко. — Пылаешь…

— Сумасшествие, — ахнула в ответ, забыв, что мы не одни, что на нас смотрят, ловят каждое движение, о котором потом будут рассказывать всем желающим.

— Да-а-а.

Снова разворот и я едва успела опомниться, когда Леонард подхватил меня за талию, подняв вверх как пушинку и закружил, заставляя прогнуться в спине под сладкий стон скрипок.

И снова испытание для моих расшатанных нервов — медленно спуститься по сильному телу, скользя и чувствуя его возбуждение, теряясь от взгляда, который обещал столько всего запретного и чувственного. Небольшая передышка, в течение которой мы кружили по залу под звуки духовых и снова всё сначала.

Я не заметила, как к нам присоединились Селина и Дерек, затем и остальные гости, сосредоточившись на собственных ощущениях, на мужчине, который был так близко и в то же время так далеко. Мой? Лишь на время. Но мне хватит, чтобы отогреться в его объятьях. А потом у меня будет ребёнок, он не даст моей душе заледенеть от одиночества.

— Айола… ты скучала по мне? — прошептал он, обнимая меня сзади.

— Перестань…

— Построила между нами стену… но завтра она тебя не спасёт.

— Я не стану прятаться.

— Да… не позволю. Завтра.

Судорожно кивнула, чувствуя, как пересохло горло и страшно захотелось пить.

— Я не сбегу, — произнесла, когда вновь сползла по его телу.

— Догоню, — пообещал мужчина, и я по глазам видела, что он не врёт сейчас.

Карабеска — заключительный танец жениха и невесты, после которого они должны вернуться каждый в свои покои и лечь спать, ведь завтра предстояло встать до рассвета и отправиться в храм. Музыка еще не успела отзвучать, как подошла Селина.

— Нам пора, — улыбнувшись, произнесла она и взяла меня за руку.

Мне вдруг на мгновение показалось, что Леонард ей откажет, не отпустит, но он вдруг отшатнулся и резко кивнул.

— Хорошо. До завтра, Айола.

— До завтра, — эхом ответила я и позволила себя увести. Мы шли молча, думая каждая о своём. Лишь у дверей в покои подруга вдруг остановилась и произнесла:

— Беру свои слова обратно.

— Какие?

— Все. Ты правильно поступила. Теперь я это понимаю.

— Ты сейчас о чём?

— Отправляйся спать, — отмахнулась она, улыбаясь своим мыслям.

— Но сначала с тобой хочет поговорить твоя тётя. Крепись.

— О, Великие.

Тетя Полин действительно ждала меня в спальне, бледная, взволнованная, она, заикаясь и страшно смущаясь, пыталась мне рассказать о прелестях первой брачной ночи и боли, которая меня ожидает.

— Ты главное не сопротивляйся, — вставила она в конце, и я быстро кивнула, радуясь, что не слышала этого раньше. А то получил бы Леонард трясущуюся от страха невесту, падающую в обмороки каждые пять минут.

Ложась в постель, я попыталась представить себя графиней и не смогла, а вот любовницей Торнтона легко. И почему-то отторжения это не вызвало.

Тихо вздохнув, повернулась на бок, закрыла глаза и сразу уснула, забыв обо всех тревогах и сомнениях. Проснулась я сама, еще долго лежала, вглядываясь в темноту предрассветных сумерек и мысленно прогоняя в голове образы прошлого, которые всё никак не желали отступать.

— Доброе утро, — в спальню бесшумно вошла Криста и застыла у кровати. — Вы уже встали?

— Пора? — вместо ответа спросила её и поднялась, откидывая в сторону тонкое одеяло.

— Да.

Наш мир полон традиций и условностей, а такое мероприятие, как брак, считалось самым сложным и ответственным.

Ванна с прохладной водой, точно как в священном озере Гароу, которое располагалось на территории Нарговии совсем недалеко от Академии, где, согласно легендам, совершили своё первое омовение Великие Отец и Мать.

Я была там один раз. Не имея возможности ездить домой каждые каникулы, я развлекалась как могла. И однажды попала туда. Действительно священное место, полное неги и божественного спокойствия. Озеро овальной формы, неглубокое, с такой прозрачной водой, что можно рассмотреть дно, по которому шныряли рыбки. Я помнила, какая холодная в нём была вода, и что никто из нашей группы не решился окунуться, лишь промочить ноги. Никто, кроме меня, ведь холод северянке не помеха. А какое невероятное чувство свободы я испытала потом. Словно каждая пора открылась, вбирая воздух. И на сердце было так легко, как никогда в жизни.

Водные процедуры и сейчас выдержала, даже не вздрогнув, когда прохладная вода полилась сверху, смывая настойки и благовония, которыми Криста намылила мои волосы и тело. Запах от них был очень резким и сразу защекотал в носу, а противная память подсовывала совершенно неуместные воспоминания о совсем другом холодном купании.

«Нельзя… не сейчас…прошлое забыто и похоронено».

Выбравшись наружу, я глотнула обжигающий кильяр*, который сразу же согрел замершее тело.

Укутанная в махровый халат, вернулась в спальню и села перед зеркалом, рассматривая собственное отражение, которое казалось таким бледным в ночи.

— Доброе утро, — бодро сообщила Селина, входя внутрь.

 — Как себя чувствует наша невеста?

— Мокро.

— Мне начинать? — Криста застыла за моей спиной, ожидая дальнейших распоряжений.

— Да, конечно, — улыбнулась Селина, пододвигая стул поближе и присаживаясь.

— Пришла контролировать? — хмыкнула я, поморщившись, когда служанка слегка дернулась меня за волосы, заплетая их в толстую косу и украшая безумно дорогой жемчужной нитью.

— Не вредничай. Я просто решила оказать тебе моральную поддержку.

— Проследить, чтобы не сбежала? — хмыкнула я, не в силах сдержать улыбку.

— Ну уж нет, — совсем невежливо фыркнула леди Корвил.

— Этим пусть Лео занимается. Если  надумаешь сбежать, я тебе скорее помогу.

Тихий смешок и только понятное нам двоим переглядывание, которое разрядило напряженную атмосферу в комнате, но только до прихода хамиби, которая должна была нанести на моё лицо тонкой кисточкой священный узор невесты.

И это тоже была дань традициям. Раньше такой узор покрывал всё лицо девушки, дабы защитить её от злых духов и косых взглядов завистников.

Я не знаю, что нашло на меня в этот момент. Но только женщина села передо мной и стала распаковывать свои инструменты, смешивать краску, как в голове словно что-то щелкнуло.

— Не надо, — прохрипела я, отворачиваясь.

Узор должен был охранять чистоту невесты. То, чего у меня не было, и это казалось таким неправильным.

— Что не надо? — не поняла женщина.

— Айола, что случилось? — тут же вмешалась Селина.

— Не надо узоров, — тихо, но уверено произнесла я.

— Но как же…

— Почему? — перебила хамиби подруга, пристально изучая меня.

Ох, если бы я сама знала, почему не надо, просто чувствовала.

— Я хочу, чтобы моё лицо было чисто, — упрямо повторила я, сжимая полы халата и сама поражаясь своим желаниям.

— Миледи! — возмущенно произнесла женщина. — А как же…?

— Айола, повернись, — скомандовала Селина. — Сделайте ей узор на шее, пусть он перейдёт на плечи и коснётся сердца.

— Но это против правил.

— За услугу вам заплатят, — жестко оборвала её герцогиня.

— И за молчание тоже.

— Как прикажете, — недовольно поджала губы хамиби, но больше возражать не стала.

Вообще эта свадьба была полна противоречий. Узор не на лице, а в другом месте, обычный, хоть и золотой обруч на голове, а не украшенный драгоценными камнями венец. И еще платье. Традиционно оно должно быть белого цвета, символизируя собой невинность и чистоту невесты.

Конечно, я воспротивилась, не хотелось обманывать ни себя, ни Богов. Поэтому ткань платья выбрала приглушенного молочного цвета, но зато украсила искусной вышивкой из золотых нитей, которые красиво сверкали и переливались на солнце.

Под платьем не было ничего, ни корсета, ни подъюбника — ничего. Лишь моё обнажённое тело. От одной только мысли об этом, у меня перехватало дыхание и пылали щеки. Даже той ночью я не

чувствовала себя до такой степени голой, как сейчас.

— Пора, — произнесла Селина, подавая лёгкий белоснежный плащ, который должен был скрыть меня от любопытных глаз.

— Спасибо, — шепнула я, сжимая её руки. — За всё спасибо.

— Уверена? Еще не поздно сбежать. Взгляд синих глаз был серьёзным.

— Поздно.

В крытой карете уже ждала тётя Полин, именно она, заменившая мать, должна была передать меня мужу.

Увидев моё лицо, лишенное ритуального рисунка, она уже было открыла рот, чтобы возразить, но промолчала. Путь до храма занял от силы минут десять-пятнадцать.

Еще пять минут, и я в сопровождении древнего старца вошла внутрь в подземелье, располагающееся прямо под храмом. Тёмные коридоры, освещенные лишь тусклыми факелами, шуршание гравия под ногами и волнение, от которого заходилось сердце, грозя выпрыгнуть из груди.

Мы замерли у высоких створчатых дверей, ведущих на священную поляну, где обитали Великие.

— Не бойся, дитя, входи навстречу своей судьбе.

Сняв туфельки и сбросив на пол плащ, я сделала первый шаг в мир Богов. Здесь согласно их великой воли всегда царило вечное лето, было тепло и влажно. Мягкий зелёный мох под ногами приятно щекотал стопы, ароматно пахли цветы самых редких видов, звонко журчал прозрачный ручеек, берущий своё начало в корнях могучего дерева с густой кроной, которая тянулась до самого потолка.

Было темно, лишь голубой карбунук и крохотные светлячки освещали пещеру, играя и отражаясь в прозрачных водах. Еще пара шагов и дорожка закончилась, переходя в неглубокий ручеек с ровной и гладкой галькой.

Вокруг моих ног плавали разноцветные рыбки, которые совершенно не боялись и то и дело касались ног, щекотали стопы.

Я шла вперёд, волоча намокший подол платья, смотря только перед собой и зная, что Леонард идёт мне навстречу по такому же ручью. Как тяжело мне давался каждый шаг, я чувствовала на себе чужие взгляды. Боги, статуи которых располагались по разные стороны пещеры, наблюдали за мной.

Суровый отец с огромной секирой, нежная Мать с распущенными волосами и длинной жемчужной нитью на груди, хитрый Сын — плут и насмешник, вершитель судеб и наше проклятье.

Леонард шел мне навстречу и наши пути соединились, как и ручейки, направляющие нас. На нём тоже была ритуальная одежда: не по размерам широкая и свободная белая рубашка, подпоясанная ремнём, тёмные штаны и растрёпанные волосы.

Его взгляд я тоже чувствовала, но глаз не поднимала, молча подавая ему руку. Так не говоря ни слова, держась за руки, мы подошли к огромному дереву, в подножье которого стоял алтарь из серого камня с белыми крапинками и черно-зелёными прожилками, украшенный выбитыми письменами. На нём стояла золотая чаша с водой, круглый ароматный каравай и белоснежная лента, именно от неё я не могла отвести взгляда.

Дерево, под которым мы стояли, тоже было необычным. Два тонких ствола переплетались между собой, как тела влюблённых, а между ними был один единственный совсем небольшой просвет. Именно через него, с помощью зеркал на наши руки должен был упасть первый лучик рассветного солнца.

— Айола Элис Белфор и Леонард Маркус Торнтон, — произнёс жрец в алой тунике. — Два создания света, два отрока, решившиеся на самый важный шаг в жизни. Шаг в будущее. Светлое и общее.

Старец поднял руки над головой и стал нараспев читать молитву на древнем языке, которая эхом проносилась по пещере. Леонард осторожно сжал мою ладошку, и я передёрнула плечом, чувствуя непонятное волнение. Ощущение, что за нами подсматривают, не проходило.

«Неужели Боги тут? Но почему? Это рядовой брак, в котором нет ни капли любви, лишь голый расчёт и ничего больше. Благословение мы никак не могли получить…»

— Успокойся, — шепнул почти муж, заметив моё замешательство.

Кивнула и попыталась сосредоточиться на словах жреца, венчающего нас.

— Уже скоро рассвет, — произнёс старец, опуская руки и осматривая нас нечеловеческим взглядом ярко-голубых глаз. — Рассвет вашей новой жизни, дети мои.

Лео сильнее сжал мою руку и потянул к алтарю, надо было подойти ближе, подставить наши запястья, чтобы их соединили навек, но я не могла. Голова гудела от насмешливого голоса Сына.

«Уверена, что готова?…»

«Сделай шаг, девочка», — шептала Мать.

«Доверься ему», — требовал Отец.

Не может этого быть… не может.

— Айола? — подал голос Леонард, и я растерянно огляделась, прижимая другую руку к груди. Как же так? Может игра расшалившегося воображения?

— Айола? — уже требовательнее позвал меня жених и я впервые взглянула на него.

— Что-то не так, дитя? — встревожился жрец.

Взгляд Торнтона завораживал, притягивал и тревожил и без того испуганное сердечко.

— Нет, — я мотнула головой и сделала последний шаг, позволяя связать руки.

— Будь опорой мужу своему, — произнёс старец, касаясь моего лба большим пальцем. — Сохрани очаг в тепле, подари детей крепких и сильных. — Затем повернулся к Леонарду. — Будь силой, защитой и стеной для жены и детей своих. Оберегай от всех напастей. И храните верность друг другу, дети. В этом ваша сила и мощь. Вас и ваших потомков.

— Да, Великие, — одновременно произнесли мы, зная, что устами жреца с нами сейчас говорят Боги.

— Разделите эту пищу между собой, как разделите жизнь свою. Чтобы она была полной чашей и сытным достатком. Старец взял в руки кубок и первым протянул его Леонарду — как мужчине и главе нашего дома.

— Пей, сын мой.   Затем подал мне.

— А теперь ты, дочь моя.

Это была вода, но какой сладкой она мне сейчас показалась. Словно и не вода вовсе, а сладкий нектар.

— Теперь хлеб. Кормите друг друга, дети.

Мы в точности выполнили его распоряжения. Каравай был вкусным, тесто буквально таяло во рту, не вызывая жажды, как бывает с обычным хлебом.

— Помните о своих клятвах. Помните о том, кто вы друг для друга, — с улыбкой произнёс жрец, оглядывая нас.

— Да свершится магия Богов! Тонкий, совсем слабенький оранжевый лучик упал на наши соединенные запястья, полыхнул красным огоньком, заставляя задержать дыхание, и засиял ещё ярче и еще. Мне казалось, еще немного, и я просто ослепну от этой красоты. Солнечный луч не может быть таким ярким. Но он горел, окружая наши руки волшебным светом.

— И пусть любовь живёт в ваших сердцах вечно. Боги скрепили союз, вам в нём жить. Сын мой, можешь поцеловать жену свою. Леонарда не пришлось дважды просить.

Разворот и лента натянулась на наших запястьях, когда он прижал меня к себе другой рукой и поцеловал, жадно припав ко рту. Никаких условностей, стеснений и прочего. Я была его женой, и он имел право Моя. Печать на губах и на сердце.

А в ушах продолжал звучать смех Сына, как проклятье. Он не давал мне покоя до самой ночи. Хотя, нет, вру, в экипаже на пятнадцать минут я забыла об этом смехе. Но там я вообще забыла обо всём.

— Надень на голову капюшон, — велел Леонард, когда мы шли ко входу.

— Зачем? — нахмурилась я, едва за ним поспевая.

— На улице толпа газетчиков и зевак, — пояснил мужчина, не останавливаясь.

— Как? — я замерла, со страхом смотря на закрытые двери.

— Ты теперь графиня, — пояснил он. — Они жаждут увидеть тебя… нас.

— Я не хочу, — прошептала в ответ и замотала головой, еще не готовая к такому представлению.

— Знаю, поэтому надевай капюшон, прячь лицо и следуй за мной. Экипаж ждёт во дворе, к нему никого не пускают, так что успеем проскочить.

— А тётя Полин?

— Её проведут. Не переживай. Ты идёшь? — мужчина взглянул на меня, ожидая ответа и я нерешительно кивнула, протягивая руку, которая всё равно слегка дрожала от волнения.

— Иду, — набрасывая капюшон плаща, ответила ему и склонила голову.

Внутри храма было тихо и прохладно, но стоило нам только выйти на улицу, как на нас обрушился свет и людские крики. Я почти ничего не могла разобрать среди этого непрерывного гомона.

— Голову не поднимай, — донесся до меня голос мужа, я согласно кивнула, рассматривая ступеньки под ногами и молясь Богам, чтобы не поскользнуться и не упасть. А ноги, как назло, ослабли.

Не знаю, как Леонард понял моё состояние, но внезапно мужчина отпустил руку и подхватил на руки.

— Ох, — только успела выдохнуть я, поддерживая капюшон, который так и норовил соскочить.

— Держись крепче.

И я послушно обхватила его шею, задержав дыхание от нечаянной близости и аромата мужа. Муж? Великие, как привыкнуть к этому слову и к этому холодному мужчине, с которым мы теперь были связаны клятвой.

Гул становился всё громче, кажется, можно было разобрать отдельные выкрики, но так не хотелось, и я зажмурилась, пытаясь отрешиться от всего.

Совсем немного и спасительная темнота кареты. Лео усадил меня на сидение и тут же захлопнул дверь, закрыл замок и задёрнул занавески, погружая нас в сумрак.

— Надо же сколько, — с раздражением произнёс граф, присаживаясь рядом.

— Наша свадьба наделала много шума, — расстёгивая плащ, ответила ему.

В карете было очень жарко и душно и близость мужа совершенно не способствовала общему спокойствию.

— Слишком много, — ответил Торнтон, пододвигаясь ближе и хватая меня за подбородок. — Ничего не хочешь мне рассказать?

— О чём?

— Об отсутствии у тебя на лице рисунка невесты, о том, как чуть не сбежала, отказавшись повязать ленту, — мне не нужен был свет, чтобы понять, что Лео зол, достаточно было услышать металлические нотки в его голосе.

— Рисунок есть, а я не сбегала, а просто, — и запнулась, не зная, как рассказать о своих страхах и сомнениях, которые сейчас казались глупыми.

Карета тем временем тронулась с места и начала свой путь. Голоса становились всё громче и требовательнее. Кажется пару раз в карету кто-то стукнул.

— Что? Решила пойти на попятную?

— Ты же знаешь, что это не так, — вспыхнула в ответ и попыталась отодвинуться, слишком близко он был, слишком сильно давил на меня. — Я дала слово и не отступлюсь.

— Слово? Только слово…

— Ты ничего не слышал? — быстро спросила я, решившись.

Мне всё-таки удалось переключить его внимание.

— Где?

— Во время церемонии. Мне кажется, я слышала голоса… Богов.  Несколько мгновений тишины и его осторожный вопрос:

— Что же они сказали тебе?

— Сын смеялся, велел идти к тебе, и Мать с Отцом тоже… просили довериться.

— И чего ты тогда испугалась?

— Они не должны были приходить. Не к нам.  Снова молчание, на этот раз тяжелое, давящее.

— А чем мы хуже других?

— Ты и сам знаешь, — устало ответила ему и отвернулась. Чувство неловкости только усилилось.

Но мужчина отказался отступать просто так.

— Где он?

— Кто? — несколько раздраженно ответила ему, устав играть в эту игру — угадай, что именно я имею в виду.

— Твой рисунок? Где он?

Торнтон снова был рядом, дыша мне в затылок.

— На шее, плечах, — отозвалась я, осторожно касаясь кожи.

Мою руку поймали и властно отодвинули в сторону.

— Хочу посмотреть.   Я не сразу поняла, что именно мужчина хочет, а потом покраснела.

— Ты с ума сошел.

— Почему? — его руки уже путешествовали по моему телу, напоминая, что кроме плащика и тонкого платья на мне ничего нет.

— Хотя бы потому, что здесь темно, — прохрипела в ответ, ощущая, как горячие ладони накрыли мою  грудь и слегка сжали мягкие полушария. — Лео…

— Мне нравится, когда ты так произносишь моё имя.

— Так нельзя…

Губы покрывали быстрыми поцелуями обнаженную шею, заставляя трепетать всем телом.

— Можно. Ты моя жена.

— Но… мы же скоро приедем, — собрав остатки разума, ответила ему.

Остановился всего на мгновение и невинно уточнил:

— Два круга вокруг парка?

— Не смей. Это неприлично.

— В бездну приличия, Айола. Я скучал.

Поцелуй обещания, запретной страсти, огня и безумия, я растворилась в нём, подаваясь мужчине навстречу, зарываясь пальцами в его волосы и позволяя залезть себе по юбку, коснуться обнаженного бедра.

— Айола…

Я пробралась ему под рубаху, сумев каким-то чудом расстегнуть тяжелый ремень, коснулась гладкой кожи, которая дрогнула под моими руками.

— Бездна… хочу тебя, сейчас, — прорычал мужчина, рванув платье вниз, которое жалобно затрещало, застонало в его руках, разрываясь на части и освобождая грудь.

— Нет… увидят… не надо, — шептали губы, а тело горело от желания оказаться ближе.

Обжигающая ладонь сжала грудь, заставив меня громко охнуть и выгнуться. Но мужчина не спешиль продолжать, прижался лбом к моему лбу, тяжело дыша.

— Что ты со мной делаешь? — простонал муж едва слышно.

«А ты со мной? Неужели не видишь, как я схожу с ума от одного твоего прикосновения и пытаюсь корить себя. Пытаюсь и не могу. Ведь это не должно было быть так… не может быть таким ярким. Не так быстро. Сердце еще кровоточит после раны, нанесённой Иваром, а я уже задыхаюсь в твоих руках… кусая в кровь губы, взрываясь на сотни миллиардов искр…»  Но ничего этого я не смогла произнести в слух, поэтому осталось лишь молчать и дрожать. Но недолго.

— Лео, — испуганно прошептала я, чувствуя, как его рука снова дотронулась до бедра, медленно перемещаясь дальше, туда, где огнём горело желание.

— Тшшш…

— Ты… Боги, что ты… ох.

Хватило всего одного прикосновения, что бы я раскрылась ему навстречу, жалобно закрыла глаза и вцепилась ногтями в ворот рубашки.

— Ты скучала по мне? — Греховный шепот на самой грани сознания.

— Да-а-а…

— Я помогу освежить тебе воспоминания… немного… чуть-чуть… чтобы ты, как и я ждала нашей ночи. Сходила с ума от предвкушения.

Искры сверкали перед глазами, огонь желания клубком свернулся внизу живота, грозя в любой момент взорваться тысячей молний, а бёдра сами собой двигались навстречу прикосновений его пальцев.

— Лео, — жалобно стонала я, забыв о том, что мы находимся в карете, что в любой момент она может остановиться, ставя нас в весьма неприличное положение.

Следующий вскрик мужчина поймал и заглушил своими губами, помогая сорваться с пропасти и поймав обратно, крепко сжимая в объятьях, пока тело дрожало в сладких конвульсиях.

Всего пара минут на то, чтобы прийти в себя, поправить подол и запахнуть на груди плащ, пытаясь скрыть разорванный вырез платья. Всего пара минут на то, чтобы надеть на лицо маску и начать игру длинной в жизнь.

Она легко и просто вживается в роль графини, словно всегда была рождена для этого. Манеры, поведение и дежурная улыбка, которую Айола дарила гостям. Лишь для избранных её глаза светились искренним светом, который освещал всё вокруг.

На него она старалась не смотреть. Но иногда их взгляды встречались и весь мир замирал, застывая между ними. Обещание, томление и яд, сжигающий изнутри.

Ему до одури хотелось увидеть её рисунок, но её новое официальное платье было закрытым и волосы спадали так низко, что рассмотреть что-либо было сложно, лишь пара тонких линий, которые уходили за ткань, терялись в волосах.

Он знал, что все шепчутся по поводу отсутствия традиционного рисунка на лице, но Торнтону было плевать. Проснулись дремавшие инстинкты и какая-то маниакальная радость, что их увидит только он. Этой ночью… совсем скоро.

Но время, проклятое время так медленно двигалось, до бесконечности увеличивая горящее желание.  Карабеска как приговор, на который он шел, как на плаху, и видел расплавленную зелень её желания в огромных глазах. Держаться, дышать и снова держаться.

Потому что аромат её тела сводит с ума почище любого наркотика, а прикосновения к телу вызывают такую боль, что хочется рычать. Она тоже сдержанна, всё время опускает взгляд и кусает губы, на них совсем скоро не останется живого места.

Но Торнтон молчал. Они оба молчали, сосредоточившись на движениях, запрещая себе думать о большем, тренируя выдержку, которой так гордились когда-то. Еще немного, еще чуть-чуть.

Музыка еще не успела закончиться, когда они синхронно шарахнулись друг от друга, пряча руки за спиной, встречаясь взглядом.

— Я провожу Айолу в вашу спальню, — сообщила Селина, оказываясь рядом и спасая их от позора.

Леонард потом долго смотрел девушкам вслед, мысленно отсчитывая все те пятнадцать минут, которые должен был оставаться с гостями и играть свою роль.  Может именно поэтому он и пропустил приход Армель.

Маркиза возникла перед ним в провокационном малиновом платье, с кривой усмешкой на пухлых губах и смертельным холодом в глазах.

— Позвольте поздравить вас, граф.

— Спасибо, — Элкиз слегка склонил голову, даже не пытаясь скрыть раздражение.

— Я буду ждать вашего возвращения.

— Напрасная трата времени.

— Я слишком хорошо тебя знаю. Пара недель, возможно месяц и она тебе наскучит. Слишком проста, слишком предсказуема. А ты любишь задачки посложнее.

— Учту.

Но Армель не спешила уходить, коснулась сложенным веером его руки и ядовито улыбнулась.

— Ты всё равно мой.

Сил оставаться уже не было, хотелось принять ванную, отмыться от этого блеска и мишуры, и только потом прийти к Айоле. Жаль, что душу нельзя так же легко отмыть. (21d35)

… Она ждала его у кровати. Хрупкая фигурка в белом шёлке дорогой сорочки. У него перехватило дыхание, стоило лишь увидеть её. Пара шагов и руки на её плечах. Она ждёт и верит.

Разворот спиной к нему и тонкая сорочка слетает с плеч, белым облаком опадая на пол.

Рисунок невесты, искусный необычный и лишь для его глаз. Мужчина осторожно проводит по нему пальцем, словно заново рисуя его на коже. Айола сама развернулась к нему, сама положила ладонь на шею, притягивая к своим губам, затягивая в омут жгучего желания. Теперь можно. Теперь имеет право…