Глава тринадцатая. Новая роль

Мы уехали в Ванагорию через два дня. Теперь мой дом был в этой закостенелой, полной правил и

условностей, стране, рядом с мужем, которого я так и не смогла понять. Страстный любовник ночами и холодный аристократ днём. Это сочетание смущало, тревожило и выбивало меня из равновесия.

Надо сказать, что в эти два дня в светлое время суток я его почти не видела, проводя его с Селиной и Делайн. Тётушка готовилась к свадьбе Элодии и ей было не до меня, а кузина просто избегала встреч, чему я была, несомненно, рада.

Но больше всего меня потрясло письмо от отца. Я долго читала его в наших покоях, вытирая поступающие слёзы. Он всегда был немногословен и сейчас письмо занимало всего полстраницы, но я вчитывалась в каждое слово, видела перед глазами его лицо и с трудом сдерживалась от нахлынувших эмоций.

Папа благословлял меня, жалел, что не сможет приехать на свадьбу, но обещал обязательно прибыть в гости и погостить подольше. В конце была приписка о том, что он рад, что так всё сложилось, и я осознала, что Ивар мне не пара.

«Хороший парень, но не твой…»

Конечно, отец думал, что я влюбилась в Торнтона без памяти, наплевав на собственную помолвку и общественные устои. Другой причины папа просто не мог представить, прекрасно зная, что его дочь никогда не купится на деньги и титул.

Ох, папа, если бы ты знал, куда я ввязалась и выбраться уже не смогу. И вполне возможно, что уже не хочу.

— Первый месяц или около того нам придётся пожить в особняке моих родителей, — сообщил мне Леонард за день до нашего отъезда, пригласив к себе в кабинет. — Это не только дань древним традициям, мой дом, подаренный Гареттом Третьим год назад, еще не готов. Капитальный ремонт закончен, остался косметический. Если хочешь, можешь поучаствовать в выборе интерьера.

Я дрогнула, представив весь масштаб трагедии: обои, полная замена мебели, шторы, тюль, предметы интерьера и всё на мне.

— Полностью доверяю твоему вкусу, — поспешно ответила я, подходя к шкафу с книгами, трогая кожаные корешки, проводя пальцами по полкам.

— Это ведь будет и твой дом тоже.

— Понимаю. Но думаю, что здесь я тебе не помощник.

— Почему?

Леонард никак не желал отступать, выпытывая всё до конца, не оставляя между нами даже малейшей недоговорённости и двусмысленности. С одной стороны хорошо, но с другой… как же было сложно признаться в собственной безграмотности и некомпетентности. Конечно, в Академии нам преподавали уроки этикета и даже были дополнительные занятия по домоводству. Вот только я их не посещала, наивно предполагая, что они не понадобятся, а времени зря терять не хотелось.

— Ты с рождения обучался этому, а я просто северянка из далёкого Изгара, которая жила с отцом в небольшом домике. Поверь, мы совершенно не думали о дизайне и прочих радостях ремонта.

— Айола, — мягко, но требовательно прервал меня муж. — Кажется, ты еще до конца не поняла, кем теперь являешься для остальных.

— Твоя жена? — предположила я.

— Ты графиня, аристократка, которая не может ошибаться и никому не позволит унизить себя. Никогда. Когда мы приедем в Ванагорию, о нашем браке уже будет всем известно и даже больше. Слухи, домыслы, откровенная ложь.

— Я понимаю, — кивнула я, вспоминая Мергери.

Эта точно молчать не станет, во всех красках описывая моё моральное падение и соблазнение самого завидного жениха Ванагории.

— Не понимаешь, — покачал головой Леонард. — Мы будем выезжать в свет, ходить на балы, я представлю тебя королю. Закрыться и спрятаться от этого не получится. Мы с тобой публичные личности и должны поддерживать свой статус. Да, я буду стараться быть рядом и не давать этим акулам вонзить в тебя зубы, но ты сама понимаешь, что всегда делать это я не смогу.

— Знаю.

— Поэтому забудь о сомнениях, — он встал с кресла и подошёл ко мне, держа за плечи и заглядывая в глаза.

— Ты графиня Элкиз. И интерьером особняка занимаюсь не я, а приглашенный мастер. По приезду в Ванагорию я распоряжусь, чтобы все вопросы она задавала тебе. Если что-то не понравится, вызовет отторжение, то ты откажешься, заставишь переделать. Обещаешь?

— Да, — кивнула в ответ, а в груди заныло сердце:

«Ещё одна твоя любовница?»

Я не имела право это спрашивать, не могла и не хотела знать, но, возникнув, мысль никак не хотела уходить и требовала ответа.

— Что-то не так?

Хватка стала сильнее, и я покачала головой, выбираясь из захвата и отступая в сторону.

— Нет, всё хорошо. Хорошо, ты совершенно прав. Я займусь интерьером твоего дома.

— Нашего, — поправил меня Леонард, странно блеснув глазами.

— Нашего дома, — тут же подтведила я, улыбнувшись.

— Вряд ли кто-то тебе поверит, если ты даже себе боишься признаться в том, что мы муж и жена.

Я не стала с ним спорить.

— Мне просто надо время. Совсем немного. Не переживай, я не буду тебя позорить и за твоей спиной прятаться не стану.

— Я нисколько в тебе не сомневаюсь. А теперь прости, у меня дела, — мужчина вернулся за стол и склонился над бумагами.

— Да, конечно, не буду мешать.

Я бросила на него всего один взгляд и вышла, отправившись на поиски подруги, которая как раз шла мне навстречу.

— Что-то случилось? — сразу спросила Селина, стоило ей только взглянуть на моё лицо.

А я еще думала, что умею скрывать истинные чувства и мысли.

— Леонард хочет, чтобы я занялась благоустройством… нашего дома, — ответила ей, когда мы сели на террасе в тени раскидистого дерева.

— Так это замечательно! Или ты боишься не справиться? Так я тебя уверяю, что всё получится. Вкус у тебя есть.

— Я не этого боюсь.

— А чего?

— Того, что ждёт меня там, — призналась я. — Здесь всё было как-то проще и легче, а в Ванагории…

— Тот еще серпентарий, — поняла подруга. — Только переехав сюда, я поняла, как мне повезло. Ой, прости. Кажется я тебя не успокаиваю, а наоборот…

Я махнула рукой и улыбнулась.

— Всё нормально. Я и без этого хорошо помню, как они шушукались за моей спиной в тот первый приезд, как смеялись. Не думаю, что этот брак изменит отношение людей.

— Ошибаешься, перед тобой будут заискивать, лебезить и заглядывать в рот.

— Притворяться, — фыркнула в ответ. — Лгать, пускать пыль в глаза и точить ножи, чтобы воткнуть мне их в спину.

— Ты графиня.

— Но все они будут помнить о том, кем я была раньше.

— И пусть захлебнутся от зависти. Ты просто не реагируй, — ответила Селина и неожиданно хмыкнула.

 — Никогда не думала, что ты будешь бояться каких-то разряженных кукол. Обычно было с точностью до наоборот. Именно они боялись твоего острого язычка и смелости говорить правду прямо в лицо. Что изменилось, Айола?

— Я вышла замуж.

— И что?

— Надо играть роль, — вздохнув, пояснила я.

— Ерунда. Надо быть самой собой. Поверь мне, Лео именно этого от тебя и ждёт. А любые попытки стать кем-то… ты серьёзно собираешься ломать себя ради злобной аристократии? Поверь мне, они это не оценят.

— Это же надо так уметь, — улыбнулась я. — Всего пара слов и ты смогла до меня достучаться.

— Ради этого и нужны подруги. Тебе стало легче?

Я и не боялась, страх был в другом. В неизвестности и новой жизни, к которой не готовилась и не знала, как быть.

— Да, немного. А как же твои родители? Селина задумалась.

— Матушка смирится, пошумит, поплачет, но скандал поднимать не будет и не станет обсуждать жизнь Лео со своими кумушками. Для неё положение превыше всего. Она скорее будет искать во всём плюсы. Это, конечно, не помешает ей наедине учить тебя жизни, читать лекции и морщиться от раздражения.

Но не при чужих. А отец… — Красивое лицо герцогини омрачила тень. — Он не рискнёт пойти против

Лео. Селина вновь оказалась права. Чему, если честно, я не очень и удивилась.

Когда мы приехали в родовой замок Торнтонов, всё произошло в точности так, как она мне говорила. Никакой торжественной процессии, лишь гробовая тишина, кто-то даже велел задёрнуть шторы на окнах, погружая особняк в темноту и тоску. А вместо приветствия нового члена семьи родителями

Торнтона, нас встречала экономка.

— Добрый день, милорд, — искренне улыбнулась женщина, когда мы зашли в огромный холл.

В тот самый, в котором я когда-то танцевала, радуясь тому, что смогла избежать нежеланной поездки в гости. Не знаю, почему именно этот момент мне вспомнился, но я неожиданно смутилась.

— Миледи, добро пожаловать, — обратилась ко мне экономка и я неловко улыбнулась.

— Здравствуйте, госпожа Кроуст, — поздоровался с ней Леонард и осмотрелся, словно хотел ещё раз убедиться в том, что кроме прислуги нас никто не вышел встречать.

— А где все?

— Леди Торнтон вот уже третьи сутки лежит у себя в покоях с жуткой мигренью и никуда не выходит. Отменила все поездки и встречи на неделю вперёд.

— Упивается своим трауром и несчастьем, — равнодушно отозвался Элкиз.

— Уже пять раз вызывали лекаря, — попыталась защитить хозяйку экономка, но выходило плохо. Даже я не поверила в болезнь леди Торнтон, что уж говорить о Леонарде.

— Значит, мою просьбу она выполнять отказалась. Хорошо. А где лорд?

— У себя в кабинете.

— Предсказуемо. Айола, — супруг взглянул на меня, — дом тебе знаком, слуги тоже, так что за тебя я не беспокоюсь. Мне надо переговорить с родителями. Если хочешь, можешь отдохнуть в наших покоях после поездки.

— Спасибо, я подумаю.

— Я скоро приду, нам надо будет кое-что обсудить.

Кивнула головой, обдумывая, как поступить.

— Франк приготовил ваши любимые пирожные, — неожиданно вставила госпожа Кроуст, вновь привлекая к себе внимание.

— Пирожные? Мне?

Мы, кончено, подружились с поваром Торнтонов, но ведь с тех пор прошло пять лет. Неужели он до сих пор помнит мои любимые лакомства?

— Как узнал, что вы прибываете сегодня, так сразу решил сделать вам сюрприз.

— Он удался, — не смогла удержаться я от ответной улыбки.

Чувство неловкости постепенно уходило. Замок уже не казался таким тёмным и враждебным.

— Я же говорил, что о тебе тут есть кому позаботиться, — усмехнулся Леонард, слегка приобняв меня за плечи и шепнув на ушко едва слышно. — Всё будет хорошо. Я рядом и скоро вернусь.

— Я буду ждать, — ответила тихо.

Осторожно коснулась руки, которая всё ещё лежала на моём плече, провела по костяшкам его пальцев в мимолётной ласке и попыталась отстраниться, чувствуя, как вспыхнули щеки. Это прикосновение было незапланированным и неожиданным даже для меня. Забыла на мгновение, чувствуя поддержку, и отпустила чувства на волю. Леонард ничего не сказал, лишь на мгновение сжал плечи и тут же отпустил.

— Я найду тебя. Госпожа Кроуст, вверяю графиню в ваши заботливые руки, — произнёс он, прежде чем удалиться. Мне показалось или в его голосе явственно слышалось предупреждение?

— Миледи, — обратилась ко мне женщина. — Давайте я провожу вас в жёлтую гостиную. Её окна как раз выходят на террасу. Там очень солнечно и очень уютно. Леди Торнтон не любит эту комнату, но я думаю, что вам понравится. Вы отдохнёте, отведаете пирожных и дождётесь милорда. Если хотите, я провожу вас в покои, где вы можете переодеться.

Я осмотрела своё светло-бежевое платье, которое слегка измялось во время поездки, немного запылился подол, но совсем чуть-чуть. Переодеваться мне очень не хотелось, свекрови тут нет, так что изображать графиню не перед кем.

«Будь сама собой. Именно этого от тебя ждёт Леонард…»

А вдруг Селина и тут не ошиблась?

— Предложение очень заманчивое, но сначала я бы хотела поприветствовать Франка и отблагодарить его за гостеприимство.

Её глаза блеснули всего на секунду, но я успела заметить.

— Позвать его?

— Буду благодарна, если вы проводите меня на кухню.

— Вы уверены?

— Вполне.

Старый сангорианец совсем не изменился за эти годы. Всё такой же большой, улыбчивый и пахнущий ванилью и корицей.

— Графиня Элкиз, — пробасил он, склонив большую седую голову передо мной.

— Франк, — улыбнулась я, — госпожа Кроуст сообщила, что вы приготовили для меня пирожные.

— Совершенно верно.

— Я пришла сказать вам спасибо, — произнесла, чувствуя, как они смотрят на меня: поварята, кухарка и другие слуги. Они даже на время забыли о своих делах, наблюдая за ненормальной графиней, которая решилась прийти на жаркую пропахшую сотней самых разных запахов кухню.

— Для меня честь служить вам.

— Еще раз спасибо. Госпожа Кроуст, вы не проводите меня в жёлтую гостиную? Я не помню, где она находится.

Комната действительно оказалась очень солнечной, уютной и совсем небольшой. Никакой тяжелой мебели, дорогих украшений и броских красок.

Пирожные были вкусными, морс прохладным, но я почти не притронулась к еде. Сначала ходила из одного угла в другой, затем взяла забытую кем-то книгу, но прочитать не смогла. Затем просто стояла у окна, рассматривая ухоженный парк.

О чём я думала? Да не о чем собственно. Мысли накатывали, возникали и исчезали так быстро, что я не успевала на них сосредоточиться. В таком положении меня и нашёл Леонард.

— Не вкусно? — поинтересовался он, указав взглядом на почти нетронутые пирожные.

— Очень вкусно. Франк, как всегда, на высоте. Просто не хочется.

— Плохо себя чувствуешь? — спросил мужчина, проходя вперёд, а в руках нёс большую шкатулку.

— Нет. Что это?

— Драгоценности. Твои. Здесь небольшая часть, кое-что надо будет докупить.

— Зачем? — спросила я, наблюдая, как муж садится в кресло, ставит шкатулку на столик и открывает её, чтобы продемонстрировать содержание. Блестящие драгоценные камни, золото, жемчуг, изумруды и сапфиры.

— Красиво.

— Посмотреть не хочешь?

— Я и так вижу, что красиво.

— Завтра утром приедет модистка. Надо будет полностью поменять твой гардероб. А в конце недели нас ждёт королевский бал, на котором мы должны присутствовать.

— Официальное представление?

— Совершенно верно.

— Хорошо, — я села на диван, протянула руку касаясь крупных розовых жемчужин, которые лежали сверху.

— Еще распорядился выделить тебе отдельный кабинет для работы.  Я едва не уронила ожерелье на стол и быстро положила его обратно в шкатулку.

— Работы? — переспросила у него, чувствуя непонятную неловкость.

— Ты же собиралась заниматься артефактами. Или я чего-то не знаю?

— Собиралась. Но не уверена, что у меня теперь будет время.

— Почему у тебя его может не быть?

— Новый гардероб, новая жизнь, балы, званные вечера и еще что-нибудь.

— Модистка лишь снимет с тебя мерки и обсудит гардероб. Работы на полдня. На балы и вечера мы будем ходить вместе. Еще остаются дневные посиделки и чаепития, но здесь всё по твоему личному желанию. Если не хочешь ходить, то не пойдешь. Особняком занимается мама, наш дом пока не готов. С мастером встретишься позже.

— Я смотрю, ты всё предусмотрел, — откидываясь на спинку дивана, заметила я.

— Это плохо?

— Нет.  Полностью в твоём стиле…

— Не хочешь объяснить, что тебя гложет?

— Твои родители отказались меня принять? — ответила я вопросом на вопрос.

Не то, чтобы меня это волновало или удивило, но отчего-то было неприятно.

— Их мнение меня не интересует…

— Значит, против, — усмехнулась я понимающе.

— Оно не должно интересовать и тебя, — спокойно продолжил мужчина.

— Почему?

— Потому что их будет крайне мало в нашей жизни. Я ответил на твой вопрос?

— Да.

Следующие три дня прошли крайне суматошно. Родителей мужа за это время я так и не увидела. Свёкр срочно уехал по делам в дальнее поместье, а свекровь всё еще болела, дважды в день вызывая лекаря. Леонарда я видела только за ужином и ночью в нашей спальне, всё остальное время он был чем-то сильно занят. Поэтому мне пришлось развлекать себя самой. Например, просматривать почту, нам ежедневно поступало три десятка приглашений на балы, музыкальные вечера и так далее. Или изучать модные журналы. С модисткой мы сняли мерки, обсудили ткани, цвета и фасоны (всё это время я отчаянно пыталась не думать, сколько это будет стоить и какова будет надбавка за срочность). Женщина оставила мне журнал, чтобы я выбрала себе еще парочку платьев на свой вкус.

Я много читала, гуляла в парке и едва не сходила с ума от скуки. Пару раз пробовала заняться артефактами, но не смогла. Работать не хотелось. Единственное, на что хватило сил — разобрать инструменты и материалы, разложить чертежи на столе и сбежать из кабинета как можно дальше. Позже. Всё позже.

А на исходе третьего дня слуги отвели меня на чердак, чтобы показать кое-что важное. Франк и госпожа Кроуст. Они пришли ко мне, неловко переглядываясь и не зная, как начать разговор и подобрать нужные слова.

— Что-то случилось? — откладывая в сторону книгу, спросила у них, чувствуя, как замерло в тревоге сердце.

— Мы хотим вам кое-что показать, — сообщила экономка.

— Мы узнали, что вы скоро собираетесь уехать в свой особняк, — продолжил повар.

— Не так скоро, работы по ремонту ещё ведутся, — пояснила я.

И мастера, которого нанял Леонард, еще не видела. Так много нужно сделать.

— В любом случае, мы должны вам это отдать.

— Отдать что? — еще больше удивилась я.

— Идёмте.

На чердаке было душно, пыльно и паутина висела клоками, которые противно касались кожи, запутывались в волосах. Я не боялась пауков, но чувствовать их на себе не хотелось. А как много здесь было вещей: старых, ненужных, всеми забытых. Затхлая, утратившая краски ткань, покосившаяся мебель. Я шла за Франком, с интересом оглядываясь и обхватывая плечи руками.

— Еще немного, миледи.

— Почти пришли, — подтвердила госпожа Кроуст.

Они завели меня в самый дальний угол, туда, куда почти не попадал свет, я быстро создала огонёк, что повис над полом, тускло освещая всё вокруг.

— Вот, — торжественно сообщила женщина, наблюдая, как Франк достаёт из плотной портьеры небольшой деревянный сундучок.

— И что там? — совсем не аристократически почесав нос, который щекотало от пыли, спросила я, не решаясь подойти поближе.

Всё это было слишком странным и непонятным.

— А вы поглядите, — с улыбкой ответила женщина. Они так на меня смотрели странно, что я почувствовала себя еще более неловко.

— Хорошо.

Платье и так запылилось, так что я просто присела на колени перед сундучком, осторожно открыла крышку и заглянула туда.

— Что это? — вновь прошептала едва слышно, не решаясь коснуться хранящихся там сокровищ.

— Игрушки, — ответил Франк.

Да, я видела, что это игрушки и, судя по всему, для мальчика. Небольшая деревянная сабля с крохотными трещинами и царапинами. Её явно не жалели, когда играли в рыцаря. А вот кстати и сам рыцарь, в доспехах. Краска уже стёрлась, но он всё еще был целым и довольно симпатичным.

Я доставала одну игрушку за другой, проводила по ней пальцами, изучала и не могла не улыбаться. Деревянный крылатый змей, мастерски выполненный: с каждой прорезанной чешуйкой, которые до сих пор не утратили яркого зелёного цвета; с искусно вырезанными перьями, которые выглядели как живые; оскаленной злобной пастью, полной зубов.

Верная лошадка для героя, состоящая из небольшой палки и морды коня. Остальное должно было дорисовать богатое воображение ребёнка.

Лодка с шелковыми парусами ярко-красного цвета, на белой корме которой корявыми черными буквами кем-то было выведено название: «Быстрый». Звериный клык на верёвочке, который, наверняка, был охотничьим трофеем и бережно хранился маленьким хозяином.

— Это игрушки моего мужа? — спросила я, осторожно складывая всё назад.

— Да. Это игрушки лорда Леонарда, — подтвердила экономка.

Всё это время они стояли надо мной, наблюдая и сохраняя молчание, которое несмотря на обстановку не казалось гнетущим или неловким. Франк добавил едва слышно, со скрытым гневом и болью в голосе:

— Были ими до достижения милордом пяти лет.

— Что же случилось потом? — я вновь принялась рассматривать рыцаря, поднимала и опускала забрало его шлема, изучала нарисованное лицо.

— А потом воспитанием сына занялся лорд Торнтон. Игрушки были отобраны. Лорд велел нам уничтожить их, но мы не решились, — тихо ответила госпожа Кроуст. — Спрятали только. Думали, может пройдет время, отец успокоится, и мы вручим их назад молодому наследнику. Да куда там.

— Его просто лишили детства. В один день. Отняли игрушки, запретили гулять и играть. Началась одна сплошная муштра и обучение. За любое неповиновение лорд лично высекал мальчика розгами и запирал в подвале, — продолжил мужчина.

— Лорд Леонард так отчаянно сопротивлялся. Первые полгода. Весь синий ходил от побоев, похудел так, что одни косточки остались. Лорд Торнтон запрещал его кормить за непослушание, держа на хлебе и воде.

— Но как же его жена? — сглотнув, подступивший ком, спросила я. — Как она могла допустить такое издевательство над собственным ребёнком?

— Ей было всё равно, да и занята была миледи, ребёнка ждала. Целыми днями лежала в постели и тяжело вздыхала. Только о себе и думала.

— А мальчик остался один на один с извергом и садистом, — горестно покачал головой Франк. — Если бы его видели тогда, леди Айола. Такой солнечный ребёнок был, улыбался, играл. А как смеялся… Ничего не осталось.

— Осталось, — поправила его экономка и осторожно коснулась руки мужчины. — Простите нас, но мы до сих пор с болью вспоминаем те годы, а сделать ничего было нельзя. Лорд Торнтон так решил. За любое неповиновение и помощь лорду Леонарду, даже кусочек хлеба, выгоняли, лишали рекомендаций.

И мы молчали. Смотрели и молчали. Но не вышло вытравить из мальчика человеческое, не вышло. Я с трудом заставила себя положить рыцаря в сундук. Меня буквально трясло от боли и ужаса. Перед глазами возник хорошенький русоволосый мальчишка, которого предал весь мир и родители.

Хриплый вздох и мокрые щеки. Я и не заметила, как слёзы потекли из глаз.

— Лорд Леонард хороший и человеческое ему не чуждо, — согласился Франк. — Как бы его отец ни старался, чувства живы.

— Когда леди Селине исполнилось пять, лорд Торнтон тоже решил провести с ней ту же программу обучения, — неожиданно заявила женщина и я едва смогла сдержать крик.

— Селина?

Весёлая, обаятельная, с лучистыми синими глазами.

— Он как узнал, что отец задумал сотворить такое с девочкой, как с цепи сорвался, — подтвердил повар. — Всегда такой строгий, серьёзный, не улыбался никогда. А тут вдруг начал дерзить, ругаться, не слушаться.

— Внимание переключил. Ох, миледи, я помню его кровавую ухмылку и ненависть в глазах, которыми смотрел на отца, когда тот вновь его избил. Худенький совсем, десятилетний, а такой стойкий.

— Но ведь получилось. Только лорд Торнтон думал взяться за воспитание дочери, как он тут же становился между ними.

— Спас девочку от той участи, которая досталась ему. Потом леди Селина уехала в пансион и стало легче, — вытирая передником выступившие слёзы, произнесла экономка. — Если бы знали, как мы рады, что вы стали его женой.

— Лишь вы сможете вернуть лорда Леонарда. Что бы он ни говорил, он умеет чувствовать и любить.

— С вашей помощью он оживёт и будет счастлив.

Я даже не знала, что сказать, лишь осторожно закрыла сундучок и стёрла пыль с крышки.

— Я могу взять это себе?

— Да, конечно. Мы для этого и привели вас сюда, — закивала пожилая женщина.

— Спасибо, — быстро стерев слёзы, я поднялась с колен и обратилась к повару. — Вы не поможете отнести его в спальню?

— Да, миледи. Простите, что расстроили вас. Но думаем, вы должны были знать.

— Да, должна. Спасибо.

«Ох, Леонард, как же всё запуталось. Какой же ты на самом деле? Что скрывается за твоей маской холодного аристократа? И возможно мне было бы легче, если бы ты был таким, как кажешься…»

— Как прошел день? — граф Элкиз вошел в покои и развязал шейный платок, чувствуя, как болят затёкшие плечи.

Работа отнимала очень много времени. Может это и хорошо. Они стали слишком близки с Айолой. А этого допускать нельзя. Просто жена и всё, ничего большего.

— Хорошо, — молодая женщина сидела у зеркала, медленно водя расчёской по светлым волосам. — А у тебя?

— Неплохо, — он бросил пиджак и подошёл к жене, властно обнимая за плечи, ловя её лучистый, открытый взгляд в отражении зеркала.

— У меня для тебя кое-что есть, — произнесла она, положив расческу и встав.

Ему было не до подарка и, если честно, всё равно. Граф Элкиз мог купить себе всё сам. Нужна была лишь она.

Тонкая сорочка не скрывала соблазнительного тела, от взгляда на которое у него перехватывало дыхание. Интересно, это когда-нибудь закончится? Это жуткое первобытное желание обладать, трогать, ласкать?

— Держи, — жена протянула ему какую-то деревянную игрушку и замерла, ожидая реакции.

— Это что? — удивлённо переспросил он, изучая рыцаря.

Воспоминания пришли не сразу. Понадобилась пара секунд, чтобы узнать старого и верного Геральда, которого он похоронил двадцать пять лет назад.

— Откуда это у тебя?

Голос всё-таки дрогнул. Было так больно, что хотелось отбросить игрушку в сторону, но он сдержался, еще сильнее сжимая её в руке.

— Слуги сохранили. Как и другие твои игрушки. Они все здесь в сундучке. Я знаю, ты думал, что их уничтожили…

— Зачем ты его сюда принесла? — перебил её Элкиз.

 — Я уже вырос из того возраста, чтобы играть в игрушки.

Вздрогнула, но не отступилась.

— Не знаю. Думала, тебе будет интересно.

— Пожалуй, любопытно. Что-то еще? — возвращая ей игрушку, спросил мужчина.

— Нет, — несколько разочаровано произнесла Айола и внезапно спохватилась.

— То есть, да. Скажи, это будет слишком плохо, если мы уведём пару слуг у твоих родителей? Нам ведь всё равно придётся нанимать.

— Ты этого хочешь?

— Да.

— А что мне за это будет? — неожиданно хрипло спросил Леонард, зачарованно наблюдая, как расширились зрачки её глаз и как она шумно перевела дыхание, облизывая пересохшие губы.

— А что ты хочешь?

— Тебя, — произнёс он и потянулся к её губам.  Всю и без остатка.