Глава пятнадцатая. Старая знакомая

Следующие дни были похожи один на другой. Если бы не две встречи, которые не упомянуть я не могу. Первая из них касалась моей свекрови, которая соизволила показаться примерно через день после того знаменательного бала у короля. Спустилась вниз как королева, облачённая в золотистый шелк, который казался слишком вычурным для столь раннего утра, со сверкающим бриллиантовым колье на худощавой шее, с высоко поднятой головой и высокомерным взглядом голубых глаз.

— Доброе утро, графиня, — произнесла она как ни в чём не бывало, входя в столовую, где я как раз заканчивала завтрак.

— Доброе утро, леди Торнтон, — ответила я, откладывая салфетку в сторону.

В огромном помещении мы были одни. Лорд Торнтон до сих пор не вернулся, а Леонард уехал еще на рассвете, пообещав постараться вернуться к ужину. С той памятной ночи в кабинете, которую я до сих пор вспоминала со смущением, наши отношения изменились. Неуловимо, едва заметно, но изменились. Лео не стал более открытым, не засыпал подарками и стихами о любви собственного сочинения. Признаюсь честно, если бы супруг встал передо мной на колени и стал декламировать поэму, я бы отправила его в постель и вызвала врача.

Торнтон никогда не был сторонником красивых фраз и витиеватых комплиментов. Но я точно знала, что могу поговорить с ним на любую тему и меня услышат. Не сделают вид, что всё прекрасно, похлопают по плечу, снисходительно улыбаясь. А действительно услышат и дадут совет, а еще поддержат, помогут и прикроют от всех невзгод. И чем больше я узнавала Леонарда, чем больше присматривалась, замечая мелочи, которые были недоступны взгляду, тем больше понимала, что права.

С ним я могла быть самой собой, не боясь и не стесняясь. С ним я была как за каменной стеной. И пусть любви не было, но было нечто не менее важное — доверие.

Холодный, невозмутимый, в чём-то жесткий и жестокий, мужчина всегда был честен и прямолинеен. И только с ним я смогла понять значение и прелесть данного поведения. Сама начала перестраиваться и жить так же, доверять ему и открываться.

— Ромашковый чай и тосты, Оран, — велела она слуге, который помог ей сесть за стол.

— Да, миледи, — с поклоном ответил тот.

— Как ваше самочувствие? — начала я разговор.

При этом смотрела ей прямо в глаза, не смущаясь, не стесняясь и тем более не лебезя. Прав был Леонард, говоря, что мне давно пора примириться с новым статусом и вести себя соответственно. Тогда и остальные будут относиться ко мне как к графине, а не дикой северянке.

— Благодарю, уже лучше.

— Мы волновались за вас. Такая длительная мигрень.

Это была не совсем правда. А может даже и неправда вовсе. Все здесь понимали, чем было вызвано данное затворничество. Но всё равно мне было её даже немного жаль.

— Я читала о вашем представлении королю, — проигнорировав моё замечание, ответила она и поднесла ко рту кружку из тонкого фарфора.

Да, статья в «Сплетнике» разместилась прямо на первой странице. Я перечитала её несколько раз, спотыкаясь о своё имя. Написано было очень красиво и по делу. И ни единого упоминания о моей скандальной беседе с виконтом Санроу на балконе.

— Его Величество был очень любезен. «И даже назвал меня красивой».

— Иногда даже слишком, — намазывая густой джем на тост, сообщила мне свекровь.

— Я не в восторге от вашего союза. Мало того, я прямо заявляю Вам о том, что Вы совершенно не подходите моему сыну.

Этот брак был ошибкой. У меня были такие планы, такие невесты из респектабельных семей! И что в итоге? Его женой стала малограмотная северянка.

— Грамоте я обучена, — ничуть не смущаясь, ответила ей, с каким-то задорным интересом ожидая продолжения.

— Не надо мне дерзить! Вы отлично поняли, что именно я имела в виду.

— Я вам не нравлюсь. С того самого момента, как появилась на пороге этого дома пять лет назад.

— Это всё Селина виновата, — недовольно сморщилась леди Торнтон.

— Своенравная и непослушная девчонка.

Чашка жалобно звякнула, встретившись с блюдцем, когда женщина слишком сильно её опустила, уже не пытаясь скрыть досаду за манерами.

— В любом случае изменить ничего нельзя.

— Изменить можно всё, что угодно. Разводы, конечно, не приветствуются, но это не такая большая проблема, когда есть деньги и связи.

— Вы откровенны. Но это было лишь начало.

— Сколько вы хотите за то, чтобы оставить моего сына в покое? Надо же, подкуп. Не ожидала от неё такого.

— Вам не кажется, что слишком поздно для подобных предложений?

— Не знаю, чем вы смогли привлечь моего сына, но уверена, что это долго не продлится. У вас разное воспитание и окружение. Такие союзы с самого начала обречены на провал. Вы ему наскучите, станете тяготить и вас совсем скоро сошлют в дальнее поместье. А я могу дать вам другую жизнь. Безбедную и очень счастливую.

— А как же титул? — хмыкнула я в ответ.

— Ох, бросьте. Вы не из тех людей, которых прельщают титулы и деньги.

— Но тем не менее вы сейчас пытаетесь купить меня.

— Дать вам долгожданную свободу. Бросьте, я знаю все обстоятельства вашего брака. Знаю о бывшем женихе и скандале, который разразился в Сангориа. Вас вынудили стать женой против воли. Я могу всё изменить. Дать свободу. Жизнь вне рамок, — её голос неожиданно стал мягким, интонация уговаривающей.

Свекровь словно опутывала меня своей паутиной как злобная паучиха, пытаясь заставить делать всё по её указке.

— Заманчивое предложение, но я вынуждена отказаться.

— Глупо упускать возможность быть счастливой. Ведь это клетка не для вас, она задушит, лишит покоя и хоть какого-то шанса на счастье.

— Вы ошибаетесь, — произнесла я, поднимаясь. — И совсем меня не знаете. Так же как не знаете своего сына. Я не забыла рассказы слуг. О том, как эта холодная женщина позволяла своему супругу издеваться над

ребёнком, бить его и морить голодом. И после этого леди Торнтон будет убеждать меня, что действует в интересах сына? О нет, она действовала всегда лишь в своих интересах. И только в своих. Так же, как и сейчас.

— А мне казалось, что вы умнее, госпожа Белфор.

— Торнтон, — поправила её я. — Леди Торнтон, графиня Элкиз. Не переживайте, я тоже ошиблась на ваш счет. Мне казалось, что вы более человечны. А теперь прошу простить меня, дела. Всего доброго и приятного аппетита.

Я упрямо игнорировала все приглашения, которые ежедневно пачками поступали на моё имя.

Выбрасывала записки Мергери, просящей о встрече, сожгла длинное письмо от Санроу, в котором он просил прощения и умолял о свидании. Второй раз я не собиралась ошибаться.

Заняться мне было нечем. Для начала я вновь взялась за артефакты. Не знаю, что послужило тому причиной, стабилизация отношений с мужем или собственная уверенность, но я вновь захотела творить и создавать.

Даже вернулась к проекту, что мне предоставил когда-то Леонард — блуждающая комната с магической дверью, скрытая ото всех и каждого, которую невозможно найти и подобрать ключ. Та, что была бы надежнее сейфа.

Кроме того, я решила заняться обустройством нашего особняка и договорилась о встрече с мастером, чтобы все обсудить. Мне не терпелось переехать в свой собственный дом, в котором буду хозяйкой именно я, а не кто-то другой. Теперь, когда леди Торнтон выбралась из своей комнаты, жизнь становилась сложнее. О том, что будет, когда вернётся лорд Торнтон, думать не хотелось.

И вот, одим ясным днём я оказалась в офисе мадам Позир, где нос к носу столкнулась со старой знакомой, которую совершенно точно не ожидала здесь увидеть.

— Ох, графиня Элкиз, — воскликнула шикарная блондинка, поднимаясь с диванчика мне навстречу.

— Это вы? Надо же какой сюрприз!

— Маркиза, — через силу улыбнулась я, застывая в дверях. — Надо же. Вы здесь.  Такое счастье, что хочется ринуться назад и бежать отсюда как можно дальше.

— Да. — Она подошла совсем близко, обнимая мою застывшую фигуру и обдавая удушливым ароматом роз.

— Решила последовать примеру большинства. Теперь, когда между Ванагорией и Сангориа заключено мирное соглашение, грех не воспользоваться открывшимися перспективами. Сняла чудесный домик на Таргар-роу, теперь хочу его обставить по своему вкусу. И вот я здесь.

— Вижу.

А сама пыталась понять: это случайность или заранее спланированная встреча? Скорее всего, первое, ведь я ни с кем не общалась и никому не рассказывала о своих планах, разве что Лео, поэтому Констанци вряд ли могла узнать о том, что я буду здесь сегодня. Да и зачем ей искать со мной встречи, мы виделись всего пару раз и закадычными подругами не были. Но всё равно сомнения не оставляли. Я ведь помнила, как она подставила кузину в тот вечер, как заявляла права на Леонарда, который теперь был моим супругом.

Конечно, это лишь мои подозрения, но доверять я ей не собиралась.

— Говорят, мадам Позир лучшая в своём деле. И вот я вижу вас тут и нисколько не сомневаюсь в своём выборе. Она, не прекращая щебетать, потащила меня на диванчик, усадила рядом. Словно я и не человек вовсе, а безвольная кукла. Наверное, так и было. Её присутствие стало неожиданностью, и я всё никак не могла понять, как следует себя вести с ней.

— Великие, вы не представляете, как мне радостно встретить вас здесь.

— Я тоже рада, — почти искренне отозвалась я, пытаясь придумать, как выпутаться из этой ситуации.  Эта женщина меня тревожила и выводила из равновесия. И это сейчас, когда всё более-менее нормализовалось в жизни.

— Решили сделать ремонт? — продолжала допытываться маркиза.

— Да. Можно сказать и так, — неловко улыбаясь, ответила ей. — У нас масштабный ремонт в особняке.

— Ох, какая прелесть. Я так люблю перемены. Знаете, так хорошо, что я вас тут встретила. Оказаться в чужой стране, где все так непонятно и враждебно. Но мы вдвоём сможем противостоять всему миру. Не так ли?

— Думаю, это лишнее.

И почему я не верила её улыбке? Может быть всё дело в холодном блеске глаз?

— Я пошутила. Какая вы серьёзная, графиня! Что-то не так? Вы мне не рады? Я вас чем-то обидела?

— Нет, всё хорошо, — поспешила уверить её. Чувство неловкости усиливалось. Я снова чувствовала себя обычной северянкой, теряющейся на фоне блеска маркизы. И если раньше меня это не особо волновало, то сейчас всё было иначе. — У вас на какое время назначено?

— Ох, не скоро, — отмахнулась женщина. — Просто решила прийти пораньше, осмотреться, узнать всё хорошенько. И не прогадала, встретив вас.

— Если хотите, я могу вам уступить своё время.

— Ну что вы, не стоит. Но вы не будете возражать, если я зайду вместе с вами? Хочется посмотреть на эскизы.

«Нет!»

Мне очень сильно не хотелось, чтобы она заходила со мной, чтобы смотрела на мой выбор и давала советы, в которых я совершенно не нуждалась.

— Я буду сидеть как мышка, заодно себе что-нибудь пригляжу.

— Не уверена, что мадам Позир одобрит это.

— Я договорюсь. Ох, я так рада, что вы согласились, графиня. Хотя, к чему эти титулы. Я могу называть вас Айолой? А вы зовите меня Армель. Я так рада, что мы подружимся! Мне сейчас так не хватает верного друга.  Стоп! Разве кто-то говорил о дружбе? У меня голова взрывалась от её болтовни и резких переходов. А дальше было только хуже.

Естественно, маркиза увязалась следом. Они с Позир сели рядышком и с радостным видом принялись обсуждать интерьер моего дома, останавливая свой выбор на помпезной обстановке, позолоте, громоздкой мебели в жуткий цветочек, тяжелых винных шторах с золотым напылением, множеством зеркал, картин в широких рамках.

И полное отсутствие свободы.

— Да-да, — радостно вещала женщина, найдя в лице маркизы самого главного друга и помощника. — Это самый популярный дизайн. Только совсем недавно королева обставляла загородный домик в таком стиле. У вас безупречный вкус, леди Констанци.

— Ох, вы мне льстите!

А я молчала и тихо кипела. Сказать, что вот это не моё, не могла. И пусть Леонард говорил, что надо высказываться, отстаивать своё мнение. Но не здесь и не сейчас, не в присутствии этой женщины, которая ураганом влетела в мою жизнь.

— Красиво, — заставила себя произнести я, поднимаясь. — Я возьму с собой эскизы и образцы. Хочу посоветоваться с мужем.

— Ох, какая вы шутница, Айола, — рассмеялась маркиза. — Мужчины не интересуются дизайном и цветом обивок.

— А мой интересуется, — холодно оборвала её я.

— А теперь прошу прощения, мне пора.

— Подождите, — Армель подскочила следом с фальшивой улыбкой на губах. — Вы же не оставите меня тут одну?

— У меня дела.

— Давайте пообедаем вместе. Тут есть замечательная кофейня с чудесными пирожными.

— Как-нибудь в другой раз.

— Вы бежите от меня, Айола, — укоризненно покачала головой женщина, обращаясь, как к маленькому нашкодившему ребенку.

— У меня для этого есть причины?

— Это вы мне скажите.

— Вам показалось. Но у меня действительно много дел. Я с радостью с вами встречусь, но в другой раз.

— Хорошо, — была вынуждена уступить она.

— Я пришлю вам приглашение.

— Вот и замечательно. Всего доброго, — произнесла и поспешила сбежать оттуда. Одно приглашение было прислано следующим утром, а вечером вручено другое лично маркизой Констанци, которую на ужин пригласила моя свекровь.

Ощущение заговора лишь усилилось. Особенно, когда я видела, какими глазами смотрела Армель на моего мужа, как вызывающе сверкала улыбка на её губах.

По лицу Леонарда было трудно что-то понять. Он был как всегда спокоен и невозмутим, а после ужина, поцеловав меня на прощание, ушел к себе в кабинет.

Я же, сославшись на головную боль, отправилась к себе. Смотреть, как щебечут свекровь с маркизой, не было желания. А выставлять себя дурочкой им на потеху тем более.

Но вместо того, чтобы подняться в покои, я отправилась в свою мастерскую, где вновь окунулась в волшебный мир магии и шестерёнок. Но мысли то и дело возвращались к Констанци и в груди неожиданно поселилось совершенно новое и неожиданное чувство. Ревность.  Оно душило, не давало сосредоточиться и сводило с ума.

Я с трудом смогла дождаться ночи, чтобы встретиться в нашей спальне с Леонардом и заглянуть ему в глаза, увидеть в них своё отражение.

— Ты чем-то встревожена, — заметил муж, внимательно за мной наблюдая.

— Как ты думаешь, что ей нужно?

— Маркизе? — сразу догадался он, не став юлить.

А ревность вновь подняла свою уродливую морду, злорадно усмехаясь: «видишь, он помнит о ней, думает… кто ты и кто она… всего лишь бледная тень… навязанная жена».

— Да, ей, — я отступила в сторону, обнимая себя за плечи.

— Понятия не имею. Она мне не сообщала о своих планах, да мы и не общались.

— Констанци увлечена тобой. Помолчал и вновь подошёл ближе, беря за подбородок и заставляя смотреть в глаза.

— Констанци самовлюблённая стерва, которая может хотеть всё, что угодно. Нас это не касается.

Знаешь. — Пальцы нежно погладили скулы.

 — Еще немного и я решу, что ты меня ревнуешь. Я вспыхнула, отводя взгляд.

— Просто не хочу стать посмешищем для всех.

— И только это? Лео не отпускал меня.

— А что еще?

Я посмотрела ему прямо в глаза — открыто и без утайки, ожидая такой же откровенности от него. Отступил, отпуская руку, но не взгляд.

Мы слишком далеко зашли в своих вопросах и откровениях. Боясь сказать лишнее и в то же время безумно желая это услышать.

Но что можно сказать, когда сам не можешь разобраться в своих чувствах? Остаётся лишь трусливо молчать. Ведь потом пути назад уже не будет.

Ах, если бы я только знала, чем закончится для нас завтрашний день. Если бы я только знала…

Отложив на неопределённый срок ремонт, дизайн, а вместе с ним и мадам Позир с её жуткими эскизами и образцами, я решила пока заняться другими вопросами.

А так как свекровь решила возобновить светскую жизнь, устраивая домашние посиделки и приглашая на чай своих подружек-сплетниц, то оставаться в особняке было просто невыносимо.

Поэтому мне и пришла в голову мысль побыть немного транжирой. Леонард выделил отдельный счет для личных нужд, одежды, обуви и прочих дамских штучек. Размер этого счета приводил меня в трепет, но желания супруга не обсуждались.

Надо признать, наш брак принёс мне одни плюсы и никаких минусов. Лео не нарушал моё личное пространство, но не выглядел равнодушным и готов был в любой момент прийти на помощь. Да, закрыт

и холоден, но в этом тоже были положительные стороны. Тем более, что всё это всегда оставалось за дверями нашей спальни. В постели Лео назвать холодным могла лишь сумасшедшая.

А вот мысли о его прошлых любовницах портили мне аппетит и настроение. Это задевало. Я понимала, что обижаться на него за прошлое глупо, но ревность вновь била неуверенностью по расшатанным нервам и затянувшимся ранам.  Я хотела его. Хотела всего без остатка.

И пусть эти чувства были так далеки от тех, что я испытывала к Ивару и больше походили на вечную  жажду, отказываться от них и делать вид, что они ничего не значат, не получалось.

Великие, раны на сердце лишь зарубцевались, а я уже начинаю думать о чувствах. И ведь отсутствие  взаимности ничуть меня не пугает. И кто еще будет говорить о своих умственных способностях?  Утром (а фактически шел двенадцатый час), прошмыгнув мимо шумного чаепития леди Торнтон, я  велела кучеру ехать к модистке. Надо было обсудить фасоны платьев, выбрать ткани, в общем  потратиться.

— Спасибо, Керит, — улыбнулась я молодому кучеру, который помог мне слезть.

— Рад служить.  Но дойти до магазина модистки я не успела.

— Айола! — Мергери выскочила из-за угла и крепко схватила меня за руку у самых дверей.

Складывалось такое ощущение, что о моих передвижениях все знают лучше меня самой. — Как  хорошо, что я тебя нашла.

— Здравствуй, — отступая в сторону и освобождая дорогу, произнесла я и постаралась улыбнуться.

— Рада тебя видеть.

— Госпожа, всё нормально? — выкрикнул Керит и уже собрался слезать с козлов.

— Всё хорошо, Керит, не переживай, — отмахнулась я и повернулась к ней.

— Нам надо поговорить. — Бывшая подруга вцепилась в меня мёртвой хваткой.

— Давай чуть позднее, мне надо зайти к модистке. Я договаривалась.

— Да, я знаю. Мне сказали, — рассеяно отозвалась она.

Ну вот, теперь понятно, как Мергери меня нашла. Кто-то из швей доложил ей о том, когда и во сколько я буду здесь. Неприятное чувство.

— Прошу, — продолжила она, неожиданно всхлипнув и до крови прикусив губу. — Это вопрос жизни и смерти!

Девушка была сама на себя непохожа. Слишком бледная, испуганная и нервная, вздрагивающая от любого звука. В глубине фиалковых глаз плескался страх и отчаянье. Никогда её такой не видела.

— Мергери, ради Великих, что произошло? — тут же напряглась я. Её волнение и страх передались мне.

— Эйдан, — выдохнула она, шмыгнув носом. — Он сам на себя непохож. Выгнал меня… Айола, я боюсь худшего.

— Успокойся и объясни всё толком, — я повысила голос, пытаясь достучаться до неё.

— Мне кажется, что он решил покончить с собой.

— Что-о-о?

— Это всё курительные смеси. Он и раньше был не в себе, а сейчас совсем с ума сошел.

— Какие смеси? Они же запрещены. Откуда?

— Это всё маркиза, — зло выплюнула она и фиалковые глаза вспыхнули от ненависти.

— Какая маркиза? — тут же уточнила у неё, чувствуя, как внутри всё напряглось от жуткого ощущения беды.

— Сангорианка. Констанци.

— Армель Констанци? — переспросила я, всё ещё отказываясь верить в услышанное.

— Да, — Мергери отпустила мою руку и быстро стёрла сверкающие слёзы с щек. — Я застала её сегодня утром в его постели. Ох, Айола, это было так ужасно. Я думала у нас чувства, будущее. А он…  Он использовал меня.

— Давай по порядку, — перебила её я, а руки не смотря на удушливую жару внезапно похолодели.

— У них там всё было так душно и задымлено. Ты же знаешь, что нам нельзя курить и употреблять спиртное. Наркотики и алкоголь губительны для искрящих. Я никогда не пробовала, но этот запах узнаю из тысяч. Наркотики, сильные, опасные. Эйдан ведь никогда не курил. Никогда, я это точно знаю, — она  запнулась и быстро поправилась.

— Если только совсем чуть-чуть. Для успокоения. Но это ведь не  считается. А тут… Ох, как она смеялась. Я до сих пор слышу в голове её жуткий смех. — Мергери  схватилась за голову. — Оделась и ушла. Я устроила истерику. Да, глупо, но я не могла сдержаться. Я  была с ним этот год, помогала, утешала, а он меня… вот так вот.

— Что произошло дальше?

— Он накричал на меня. Так шумел, что я испугалась, выгнал, угрожал. Крикнул, что всё равно не хочет  жить и заперся. Его матери нет в городе, я не знала, куда бежать.

— Надо было вызвать лекарей, органы.

— Нельзя! — девушка быстро замотала головой. — Нельзя! Ты не понимаешь! Там наркотики, будет  суд, скандал, позор. Эйдан этого не переживёт.

— Но он будет жить, — отрезала я, сжимая кулаки от досады.

— Я бросилась искать тебя. Только ты можешь помочь. Он звал тебя… А потом вспомнила, что ты  собиралась к модистке.

— С чего ты взяла, что он вообще меня послушает?

— Тебя послушает. Я знаю! — зашептала она и затряслась в беззвучном жутком рыдании.

— Ох, Великие! — простонала я, схватила её за локоть и потащила в сторону кареты.

— Керит, мы уезжаем. Мергери, адрес. Быстрее.

— Радиан-стрит, двадцать восемь, — ответила та, неуклюже забираясь внутрь.

Я залезла следом. Только карета тронулась в путь я вспомнила о своём обещании, которое дала Леонарду — никогда больше не видиться с Санроу.  «Прости», — прошептала беззвучно.  Сейчас шел вопрос жизни и смерти, и я не могла отступить. А Леонард поймёт, должен понять.

До особняка Санроу мы добрались за полчаса. Керит въехал во двор и едва успел остановить карету, как  мы уже выскочили.

— Может, я с вами, госпожа? — крикнул мужчина, когда мы вбегали по ступенькам.

— Нет, не надо, — только и успела крикнуть в ответ и постучала в дверь, которая почти сразу открылась.

— Графиня Элкиз, — представилась я, убирая со лба волосы.

— Где ваш хозяин?

— Он не принимает сегодня, — тут же ответил дворецкий.

— Моргинсон, — взревела Мергери, отпихивая меня в сторону.

— Он жив? Немедленно пропусти нас, пока не случилось страшное.

— Я не уверен…

— Пропусти, — велела я. — Иначе я вызову органы. А вы понимаете, чем это грозит виконту?

— Проходите, — пробурчал тот, неохотно отступив в сторону.

Мы быстро вошли внутрь. Я застыла в холле, оглядываясь.

— Где он? Куда идти?

— Лорд Санроу у себя в кабинете, — подсказал дворецкий.

— Нам туда, — сказала Мергери, подхватила юбки и бросилась в глубь особняка.  Я за ней следом.   Дверь кабинета была закрыта.

— Эйдан! — забарабанила в дверь девушка. — Эйдан! Это я! Немедленно открой!

— Убирайся!

«Значит, живой. Уже хорошо».

— Эйдан, — подала я голос. — Это Айола. Впусти меня, пожалуйста!

Несколько секунд томительной тишины и недоверчивое:

— Айола?

— Да! Да! Это я! Впусти меня, пожалуйста. Нам надо поговорить.  Звуки шагов и щелчок замка.

Крохотная щель, из которой на меня смотрели покрасневшие, сумасшедшие глаза Эйдана, удушливый  аромат перегара и сладость курительной смеси. От неё страшно защипало в носу.

— Айола?

Его голос совсем осип, став чужим и таким незнакомым.

— Позволь нам войти.

— Нет. Только ты.

— Эйдан? — тут же возмутилась Мергери и я предупреждающе сжала её руку.

«Не возражай ему! Не провоцируй!»

— Хорошо. Зайду только я. Впусти меня, Эйдан.  Дверь распахнулась шире, и я едва не задохнулась от дыма, который ударил в лицо.  Великие, сколько же он выкурил? И как теперь быть?

Громко щелкнул закрывшийся замок, сообщая о том, какую страшную глупость я только что совершила, придя сюда одна и ничего не сообщив Леонарду.

— Что ты задумала? — без обиняков спросил Торнтон, смотря на бывшую любовницу, которая лежала на диване, держа в руках длинный мундштук и пуская лиловое колечко в воздух.

При нём она никогда не курила, знала, что он терпеть не мог эти смеси, ничему и никогда не позволял  туманить свой разум.  Но сейчас Армель сделала это специально. Бросила вызов, играла, поставив на кон всё и даже больше.

— Не будь букой, граф. Тебя так долго не было. Я успела соскучиться, уверена, ты тоже.

Маркиза повела плечиком и шелковый халат сполз вниз, обнажая белоснежный холмик груди с тёмной  вершинкой соска. Провокационно. Дерзко…   Противно.

— Я задал вопрос, — повторил он, постукивая палкой по полу. Нога вновь разнылась, мешая ходить ровно.

— Скучно, — ответила она, стряхивая пепел прямо на пол и растянула алые губы в дерзкой улыбке.

—Женившись ты потерял себя в скуке семейной жизни. Поверь мне, я знаю. Сама была замужем.

— Твоё мнение мне неинтересно.

— А я всё равно его скажу, — ответила она и глаза опасно вспыхнули. — Нарядил её как куклу и думаешь, что всего добился? Как была дворовой девкой, так и осталась! Рука с силой сжала набалдашник трости и зубы громко скрипнули в тишине.

— Осторожнее, Армель. Я могу и забыть, что не бью женщин.

— Хочешь ударить меня? — Теперь в её глазах горел фанатичный огонь. — Так ударь. Сделай мне больно. Оставь на коже синяки своей рукой. Если хочешь я прикажу принести плеть. Торнтон даже не дрогнул и выражение на лице не изменилось.

— И давно стала увлекаться такими играми, Армель?

— С тобой я готова на всё. Ты сломал меня, Торнтон, радуйся, — она хрипло рассмеялась и тут же раскашлялась, с трудом переводя дыхание. Приступ длился недолго, и Констанци почти сразу пришла в себя. Села, закидывая ногу на ногу, обнажая длинные совершенные ножки, показывая, что кроме этого халатика на ней нет ничего.

— Мне плевать, — ответил тот совершенно спокойно.

— Ублюдок! — выдохнула она, хватая со столика хрустальную пепельницу и запуская её в голову мужчины. Промахнулась. Или просто не смогла сделать это под холодным взглядом голубых глаз.

— Ненавижу!

— Ненавидь столько сколько тебе будет угодно. И оставь меня в покое. Я не вернусь. Между нами давно всё кончено. Так что советую собрать остатки совести и убраться из Ванагории.

— Что в ней есть такого? Чем она лучше меня? Ведь не девицей тебе досталась, я точно знаю. Неужели не противно подбирать объедки от этого охотника?

— Айола — моя!

Вскочила, недоверчиво глядя на него и покачала головой, отчего волосы, сдерживаемые лишь парочкой шпилек, рассыпались по плечам.

— Ты не умеешь любить.

— Не умею, — не стал отрицать мужчина.

— Тогда зачем?

— Но сделаю всё, чтобы она полюбила меня.

— Зачем? — снова спросила маркиза.

Торнтон мог не отвечать, но неожиданно решил удовлетворить её любопытство:

— Потому что с ней я живу.

Красивое лицо исказилось от боли и ненависти. Констанци неожиданно дернулась, упала в его объятья, прижимаясь губами к шее, щеке, пытаясь поймать последний поцелуй и обхватывая цепкими руками.

— Нет, не уходи. Не уходи.

Но Элкиз был сильнее. Всего пара секунд и мужчина выбрался из её объятий, оттолкнув бывшую любовницу назад. Зашаталась, но на ногах удержалась.

— Ты думаешь, она такая хорошенькая и чистенькая? Интересно, а твоя жена рассказывает тебе о том, как встречается с любовником, пока тебя нет.

— Прекрати.

— Она и сейчас с ним. С виконтом Санроу, — хрипло рассмеялась она, падая на диван. — Не веришь? Езжай и убедись в этом сам.

Леонард не сказал ни слова. Лишь развернулся и ушел, громко хлопнув дверью. Армель хищно улыбнулась, доставая из кармана припрятанный флакон с розовой водой. Именно её отголоски чувствовались в комнате сквозь курительную смесь. Другая рука стёрла остатки помады с губ, той самой, отпечаток которой алел на воротнике его рубашки.

— Ты всё равно будешь моим. Всё равно, — пообещала она закрытой двери и откинулась на спинкудивана.