Глава шестнадцатая. В ловушке

— Я могу открыть окно? — прикрывая лицо платком, спросила у Эйдана. — Здесь очень душно.

— Что?

Красные, воспалённые глаза непонимающе смотрели на меня. Сам мужчина страшно исхудал за эти дни, что мы не виделись. Кожа пожелтела и выглядела тонкой и хрупкой, как пергамент, черты лица заострились, трехдневная щетина добавляла десяток лет сверху.  Верх рубашки, выпущенной из затёртых брюк, был распахнут, открывая тощую грудь. Уже почти ничего  не осталось от того яркого и жизнерадостного молодого мужчины, которого я знала когда-то.

Курительные смеси из Эмират Барху. Зараза, погубившая столько жизней.

Я ведь всё никак не могла понять, что же так сильно могло изменить его. Как и по каким причинам тот   Эйдан превратился в злобного и немного сумасшедшего, одержимого местью мужчину, которого мы  встретили на балу. Списывала всё на тоску по Селине и так ошиблась, не заметила, что отравляет его  столько месяцев.

Как там говорила Мергери? По чуть-чуть не считается. Отговорка, которую так любят повторять  одурманенные. Что в любой момент могут перестать, но это лишь успокоение.  Самообман!  Как и когда он начал курить этот яд?

Когда боль утраты стала совсем невыносимой, когда мысль о том, что любимая предпочла его другому,  разъела душу? Всего чуть-чуть, пару грамм и долгожданное забвение.  Ведь это не считается.

Но потом горстки стало мало, доза увеличилась, стал меняться и состав смеси. Виконт закупал  контрабандой более сильные наркотики.  День за днём, неделя за неделей.  Отравляя разум и лишая рассудка.  И рядом не было никого, кто бы смог остановить и уберечь.

— Я хочу открыть окно, — вновь повторила я, поворачиваясь к нему спиной и активируя защиту. — Ты ведь не возражаешь?

— Нет.

Я открыла створку, впуская свежий воздух в кабинет и пытаясь отдышаться. От дыма кружилась голова, а к горлу подкатывала тошнота.

— Ты пришла, — произнёс Эйдан становясь рядом.  Слишком близко. Защита предупреждала об осторожности, требуя отойти, оттолкнуть, связать в конце концов. Искра вспыхнула в крови, готовая в любой момент прийти на помощь.

Но я не могла. Только не сейчас. Эйдану нужен был друг. Кто-то, кто смог бы вернуть его назад. Моего предательства он бы не пережил.

— Ты меня напугал, — призналась я, поворачиваясь к нему и отступая чуть в сторону, пытаясь хоть немного увеличить расстояние между нами.

— Но ты пришла.   Мутные глаза лихорадочно блестели, а глаза бегали туда-сюда.

— Я не могла не прийти. Ты мой друг, — мягко произнесла я, старательно улыбаясь.  Спокойствие и доброжелательность. И никак иначе.

— Друг, — повторил виконт и губы исказились в горькой усмешке. — А если я не хочу быть твоим другом?!

— Мне очень жаль.

— Селина меня предала, — вдруг заявил он и хлопнул ладонями по подоконнику.

От громко стука я едва не подскочила на месте и лишь сильнее стиснула кулаки.

— Эйдан…

— Я вот только сегодня понял это. Целый год как дурак чего-то ждал, страдал, переживал и мечтал  вернуть. А теперь прозрел!

— Это хорошо.

От его криков заболела голова.

— Она просто расчётливая сука!!!

Я всё-таки вздрогнула и отступила еще на шаг, потом еще на один и спряталась за огромным креслом.

— Продалась за титул, земли и остальную хрень! Продала нашу любовь! И после этого я должен по ней  скучать?! — на следующем крике его голос резко сел и снизился до шёпота.

— О нет, эта сучка мне не  нужна. Права была мама, Селина меня не достойна!

Его лихорадило и водило из в стороны в сторону. И я не знаю, каким чудом он оставался на ногах.  А я в очередной раз пожалела о том, что плохо помнила целительские курсы. Ведь было какое-то  снотворное заклинание. Но я никак не могла вспомнить его. Хотя нет, тут нужно что-то посерьёзнее  заклинаний бывшей студентки. Для того, чтобы вывести весь яд и очистить разум, нужны профессионалы.

— Я исцелился! — Эйдан вновь сосредоточился на мне и оскалился.

— И всё благодаря тебе.

— Я очень рада, — рассеяно отозвалась в ответ, думая, как теперь выпутываться.

— Ты ведь меня понимаешь. Как никто. И как я раньше этого не видел?

— Не видел чего? — спросила у него, пытаясь догадаться, в какую сторону его унёс обкуренный мозг.

— Что мы идеально подходим друг к другу. Как две половинки одного целого!

Только этого не хватало! Надо было вырубить его намного раньше, а не слушать этот бред. Чем дальше,  тем глупее.

— А как же Мергери? Она тебя любит.

Про Леонарда я решила не говорить. Упоминание бывшего друга может лишь ухудшить ситуацию.

— Эта подстилка? — зло хохотнул он. — Да под кого она только не ложилась, пытаясь продать себя  подороже. Она не меня любит, а мой титул, деньги и земли. Эта тварь вообще не умеет любить.

— Ты неправ.

— Моя Айола, — улыбнулся он, двигаясь на меня. — Такая наивная, такая добрая, привыкшая видеть во  всех лишь хорошее. Нет, Торнтон не достоин тебя.

— Но я всё еще его жена, — напомнила ему.

— Это ненадолго.

Эйдан пытался подойти ближе и даже обнять меня, но я не позволяла. Так мы и кружили вокруг кресла.

— В каком смысле?

— Ваш развод это лишь вопрос времени. Поиграл с тобой и бросит. Такие, как он, не умеют ценить клад. А я могу. Я в отличие от него никогда тебе не изменю. И уж точно не притащу любовницу в свой  дом знакомить с женой.

— Что ты имеешь в виду?

Я замерла и Эйдан тут же этим воспользовался, обхватывая руками, обдавая удушливым перегаром, от  которого меня едва не стошнило.

— Он уже несколько месяцев спит с Армель. И ваш брак нисколько этому не помешал. А ты не знала?

— Это неправда, — ответила ему, вырываясь из его объятий.  Быть больше вежливой и обходительной я не собиралась.

— Армель мне сама открылась. Кстати, отличная баба, такое в постели вытворяет. Они давно переписываются и тайком встречаются у неё дома. Или ты думаешь, она приехала в Ванагорию пейзажами любоваться?

— Ложь, — выдохнула я.   А ревность уже загоралась в груди, мешая здраво мыслить.

— Правда? А ты проверь и убедись сама.

— Не буду. Я доверяю Леонарду.

— Наивная крошка Айола. Мне так жаль тебя. Но ничего, я смогу тебя защитить.

Виконт снова потянулся ко мне, и я не выдержала.

— Прекрати! Великие, Эйдан на кого ты стал похож? Смотреть жутко.

— Так спаси меня. Спаси и я сделаю тебя счастливой.

— Я уже счастлива. И мне жаль, что ты этого не понимаешь.

— Не надо, Айола. Не надо играть с моими чувствами. С чем тут играть? Ведь чувств нет. А то, что сжигало его сейчас, лишь наркотический дурман, создавший для мужчины свой собственный придуманный мир. Сзади громко хлопнула дверь, которую кто-то пинком выбил из проёма. Стукнувшись о стену, она жалобно повисла на сломанных петлях.

Я уже знала, кто там, еще до того, как повернулась.  Леонард.

— А вот и твой муж, — радостно хохотнул Эйдан и закашлялся.

— Привет, бывший друг!

— Айола, идём, — ледяным тоном произнёс муж.

— Лео, я…

— Я сказал идём.

— Надо же, как он тебя. Будто собачонку подозвал, — издевательски протянул виконт, за что и получил по лицу. Всего доля секунды, я даже не успела что-нибудь заметить. Вскрикнула Мергери и бросилась утешать поверженного любовника. А Торнтон вновь повернулся ко мне.

— Идём.

Ослушаться я не посмела, подхватила юбку и выбежала, бросив последний взгляд на поверженного мужчину, неожиданно ловя его довольный взгляд, который Эйдан не успел спрятать.

— Леонард, послушай, — произнесла я через две минуты жуткого молчания, которые мы провели в карете.

— Я ничего не просил, — прервал он меня, продолжая изучать пейзаж за окном. — Никогда. Кроме одного. Давал всё, что ты хотела, и просил лишь об одном

— не встречаться с Эйданом.

— Прости, но…

— Ты мне солгала.

— Я тебе не лгала, — тут же возразила в ответ и нахмурилась, что-то не давало мне покоя, но я никак не  могла понять что.

— И я знаю, что нарушила твою просьбу. Но стоял вопрос жизни и смерти.

— Это предательство.

Я тяжело сглотнула.

— Ты неправ.

— Давай пока помолчим. Не уверен, то могу сейчас нормально мыслить. Поговорим потом, когда я  немного остыну. Пока мы не наговорили друг другу лишнего.  А я неожиданно поняла, что не давало мне покоя.  Розы.  От него удушливо пахло розовой водой.  Я уже чувствовала этот аромат. Армель. Эта стерва…

Скользнула взглядом по мужу, пытаясь хоть что-то рассмотреть по его непроницаемому лицу. И надо  было ему в этот момент повернуть голову, показывая тугой воротник рубашки, на которой ярким огнём  алел цвет от помады.

… И сердце будто разорвалось на куски.

Нет, я не должна была верить этому. Не должна.

А механизм уже был запущен. Оставались последние штрихи, доказательства, которые я получила уже  вечером.  Прибыв в особняк, Леонард велел идти в спальню, при этом приказав двум лакеям меня сопровождать,  как провинившегося ребёнка. Обидно до слёз.  Вбежав в покои, я громко хлопнула дверью (точно дитё неразумное) и застыла тяжело дыша.

Перед глазами всё еще красной тряпкой алел след от помады на рубашке моего мужа. Муж мой, а помада не моя. И запах тоже не такой, чужеродный, слишком сладкий.

Я села на кровать, беря в руки одну из небольших разноцветных подушек, которые купила вчера во время прогулки по магазинам, желая добавить красок в нашу безликую спальню, и прижала её к себе, впиваясь ногтями в мягкую ткань.

— А что хотела, глупая? — глухо спросила сама у себя, с раздражением откидывая подушку прочь и снова вскакивая. Сидеть на одном месте было просто невыносимо. Надо действовать. — Выходя замуж, отлично же понимала, что верности от Торнтона ждать не следует. И не ждала. Не хотела. Знала, что он дамский угодник и любимец женщин. Конечно, знала, но не думала, что всё произойдет так скоро. Но это было тогда. До того, как непрошенные чувства поселились в сердце, а жгучая ревность затуманила разум.

Всё изменилось. Неуловимо, непонятно и быстро. Одна только мысль о том, что Леонард мог трогать эту маркизу, что её хищные коготки впивались в его плечи, а порочные губы жадно целовали лицо и тело, заставляла кулаки сжиматься от злости.

Мне казалось, что любить я больше не смогу. Что всё сгорело, превращая сердце в грязный пепел. Страсть и желание — да. Но только лишь это.  Хватило всего двух недель, чтобы всё изменилось.

Но почему и как, я до сих пор не могла понять. Никакого ухаживания, цветов, конфет и страстных  обещаний. Просто ощущение защиты и тепла.  И теперь это у меня хотели отнять.

Не позволю!  Как бы больно сейчас не было, неизвестность убивала сильнее.  Я должна знать правду. Должна, пока не поздно всё изменить.

— Не могу так больше, — прошептала своему отражению в огромном трюмо и решительно вышла из  покоев.  Конвоя из лакеев там не наблюдалось. Видимо надоело стоять у покоев непослушной графини и ушли  по своим делам.

— Отлично! — заявила я, решительно шагая по коридору. — Хочет Леонард или нет, но мы поговорим.  Поговорим и я всё выясню. Посмотрю ему в глаза и узнаю правду.

Но в кабинете никого не оказалось. Совсем никого.  Я растеряно стояла посреди пустого помещения, смотря как ветер, проникая через распахнутое окно,  раздувал парусами легкие занавески, принося из сада ароматы летних цветов.

Розы…

Снова этот запах. Он что теперь вечно будет преследовать меня во сне и наяву, травить душу и сводить с  ума?  Из сада? Или…   На столешнице лежал вскрытый белоснежный конверт без подписи.

Да, я знала, что читать чужие письма нельзя, и в другой раз никогда бы так не поступила. Но сейчас  была слишком взволнована, возбуждена и взвинчена, чтобы мыслить здраво.  Конверт меня словно магнитом манил.  Белоснежная бумага была такой плотной наощупь и в нос ударил запах розовой воды. Да, ей не надо  даже подписывать свои послания. Этот аромат всё скажет без лишних слов.

«Скучаю без тебя. Считаю часы до следующий встречи. Не томи и не мучай меня больше. Я жду!»  В глазах потемнело, а рука с силой сжала бумагу, скомкав в комок.  Неправда. Ложь! Не может быть!

Это она! Снова она! Армель Констанци! Великие, как долго она будет вмешиваться в мою жизнь и жизнь других?

«Но ты же сама всё видела, — горько шепнул разум. — Своими собственными глазами».

— Я должна с ним говорить, — стукнув кулаком по столу, выдохнула я и мотнула головой.

— Леонард уехал, — произнесла свекровь, застывая в дверном проёме.

Красивая, можно сказать совершенная, с холодным взглядом голубых глаз, в которых сейчас горел триумф. Интересно как давно она там стояла и что успела увидеть?

— Куда?

Я с трудом заставила себя разжать кулак. Измятый, деформированный комок с тихим шелестом упал на столешницу, качнулся и застыл.

— По делам. Сын давно не сообщает мне о своих планах. Вам, я так понимаю, тоже?   Теперь к блеску прибавилась ядовитая улыбка.

— Вас это не касается.

— Часто роетесь по чужим вещам, графиня? — сладко спросила она, указав взглядом на комок. —

Бандитское прошлое не даёт покоя?

— Оставьте меня.

— Что такое? Сказка закончилась так и не успев начаться? А я ведь предупреждала.

— Вы ничего не знаете! Ни обо мне, ни о своём сыне!

— Ну, конечно, не знаю. Куда уж мне. Зато мне точно известно, что он сегодня не приедет ночевать. Останется в столице. Как думаете, один? Или найдет себе компанию?

— Меня ваше мнение не интересует, — процедила я и выскочила из кабинета, едва не сбив ненавистную свекровь. Но та успела вовремя отскочить в сторону, давая мне пройти.

Мне не хватало воздуха. Горло сковал спазм, мешающий нормально вдохнуть. Внутри всё болело и горело. Вроде бы все доказательства перед носом, а я всё равно отказывалась в это верить.

— Надо поговорить с ним. Посмотреть в глаза и поговорить. А не гадать и выдумывать.

Наверное, прав был Эйдан, я всё такая же наивная дурочка, которая привыкла верить всем и думать о людях только хорошее. Ничему меня жизнь не учит.

«В последний раз», — пообещала себе, выбегая на улицу и направляясь к конюшням.

— Леди Торнтон? — удивленно произнёс Керит, вскакивая с пенька.

— Запрягай лошадей. Прямо сейчас.

— Но граф не разрешил.

— Я прошу тебя, Керит. Это очень важно. Графа я возьму на себя.

— Мне и так досталось за то, что я позволил вам уйти в тот особняк, — признался тот, отводя взгляд.

 —Лорд Торнтон второго раза не простит.

— Керит, — произнесла я твёрдо.

— Если ты не отвезёшь меня туда, куда я прошу, то я найду другой способ это сделать. Может, лучше, если я поеду под твоим присмотром?  Кажется, мне удалось найти способ его переубедить или хотя бы задуматься.

— Я тебе угрожаю. Графу об этом так и скажем.

— Всё это плохо кончится…

— Я прошу тебя.

— Хорошо.

Упряжка была готова через пятнадцать минут. Всё это время я провела на улице, нервно меряя шагами дорожку, теребя браслет, разглаживая складки платья и тяжело вздыхая.

Огромный особняк на Таргар-роу с колоннами, облицованный жутким зелёным мрамором. По рассказам  Селины я знала, что год назад его снимал Дерек, теперь пришла очередь Армель.

— Если надумаете пойти туда, то я с вами, — произнёс кучер, когда мы остановились чуть в стороне от особняка.

— Больше не пущу одну.

— Спасибо, Керит, — ответила я, даже не пытаясь улыбнуться.

А взгляд был прикован к входной двери. Там или нет? Сейчас выйдет или только войдет? Правда или ложь?

«Если ты не придёшь, я покончу с собой!» — гласила записка, пропахшая дурманящей, вызывающей рвотные позывы, розовой водой.

Леонард даже не стал думать, как, откуда и от кого Армель Констанци узнала о том, где он сегодня собрался ночевать. И как вообще оказался не дома, а в столице.

У маркизы были деньги, связи и возможности сделать это, и она сделала. Поразительная навязчивость, граничащая с безумием, которое Элкиз даже и не думал поддерживать.  Торнтона взбесило другое. Сама записка и тон, в котором она была написана.

Маркиза действительно думает, что он как дурачок на это клюнет? Бросится вытаскивать из петли и утешать? Будет заверять в вечной любви и захочет бросить жену? О нет, Леонард слишком хорошо знал свою любовницу, чтобы предположить и даже на секунду  поверить в то, что она способна совершить такое. Армель была слишком эгоистична и уж точно никогда бы не причинила себе боль. Другим — легко, но себя женщина любила и берегла.

Опять обкурилась наркотической смеси и начала спектакль. Вот только зрителем Леонард быть не хотел. И своих проблем хватало. Мужчина смял записку и запустил в угол комнаты, брезгливо морщась. Плевать.

Ему совершенно плевать, что бы Констанци там себе ни придумала. Если маркиза решилась на самоубийство, то мужчина будет жалеть лишь об одном — что когда-то связался с ней себе на беду. И пусть это грубо и бездушно, но они давно уже ничего друг другу не должны.

Но Армель ошиблась. Манипулировать собой граф не позволит никому и никогда. Разве что… Айола. Нет, Элкиз ни на секунду не усомнился в том, что она ему верна. Что бы Армель ни говорила, какие бы козни не плела, Леонард всегда знал, что жена никогда ему не изменяла, тем более с Санроу. Злило Торнтона другое — Айола ему солгала, не сдержала обещание и встретилась с Эйданом, хотя давала слово так не делать.

А ведь Торнтон начал доверять жене. Сильнее чем хотелось и чем мог себе позволить. Он сам не мог понять, как и каким образом, но за эти несколько недель Айола прочно заняла место в его жизни.

И это вносило сумятицу. Не получалось мыслить здраво и решать вопросы привычными методами.  Надо было поговорить с ней. Сесть за стол и всё выяснить. Но не смог. Боялся, что скажет слишком много. То, что еще не стоило произносить в слух и что так хотелось сказать.

Круг по комнате. Мужчина застыл, рассеяно проведя ладонью по затылку и смотря в окно, которое выходило на оживлённую улицу. Спешили люди, проезжали экипажи, город жил своей жизнью, не зная о том, какой беспорядок царил в его обычно холодном сердце.

— Слабак.

Слабаком быть не хотелось. Неужели он не сможет совладать со своими эмоциями? Неужели столько лет затворничества и отрешенности прошли зря? И граф Элкиз не так холоден, как ему бы хотелось?   Леонард Торнтон пробыл в съёмной комнате в общей сложности всего два часа. Неожиданно встал, собрал немногочисленные вещи и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь. В особняке его никто не ждал. Мужчина быстро вошел в холл и огляделся:

— Ну и где все?

— Милорд? — К нему выбежала взволнованная экономка.

— Где все? — снова повторил Леонард.

— Ваша матушка в лиловой гостиной…

— Где моя жена? — перебил её мужчина.

А в голове мухой зудела мысль: «Опоздал. Опоздал. Опоздал!»

— Леди Айола уехала, — пробормотала экономка, отводя взгляд в сторону.

Сердце сжалось в предчувствии тревоги. И новой волной поднялась злость и страх потерять то единственное дорогое, что у него было.

— Давно?

— Минут пятнадцать назад. Вы с ней разминулись.

— Куда?

— Не могу знать, милорд. Они поговорили с леди Торнтон, и после этого графиня срочно куда-то  уехала. Её Керит сопровождает, так что за безопасность не волнуйтесь.

— С леди Торнтон, говоришь? — переспросил он, поворачиваясь в сторону лестницы.

И что эта мегера могла сказать Айоле такого страшного, что она бросилась прочь из особняка?  Мать явно не ожидала его появления. Сидела в гостиной, пила чай из дорогого фарфора, заедала ароматными пирожными (забыв про диеты). А на коленях аккуратно лежала крохотная шкатулка.

И не просто дорогая вещица, а шкатулка «де коле». Его личный подарок. Размером со спичечный коробок, она была сделана из редкого дерева элор, украшена резьбой и усилена магией.  Их было две. Совершенно одинаковые и сильные артефакты, которые использовались для быстрого и короткого обмена сообщениями. Внутри лежал небольшой клочок бумаги и перьевая ручка с вечным запасом чернил.

Суть работы шкатулки состояла в том, что стоит написать короткое сообщение и положить его в первую вещицу, как оно тут же окажется во второй.  И матушка в данный момент старательно выводила новое послание, когда Леонард неожиданно возник перед ней.

— Леонард? — испугано ахнула она, захлопнула крышку и прижала бумажку к груди. Голубые глазки забегали, а на бледных щеках выступили алые пятна, которые не смог скрыть толстый слой пудры и белил, что она так любила.

— Что ты ей сказала? — сразу перешёл к делу Торнтон.

— О чём ты, дорогой? — женщина наигранно удивилась. — Я не понимаю.

— С кем общаешься, матушка?

— Да так. Глупости. Я подарила вторую своей подруге, узнаю последние новости из центра столицы. Развлекаюсь, как могу. Леди Оверси заболела и слегла с жуткой мигренью, я всё чаще думаю, что эта болезнь заразна. У леди Леонелли скоро торжественный бал, самое значимое событие этого месяца. Мы конечно же приглашены. Надеюсь, ты не будешь букой и сопроводишь свою мать?

— Дай.

Проигнорировав её щебет, мужчина протянул руку.

— Это личная переписка. Ты не посмеешь!

— Я сказал, отдай мне записку. Немедленно.

— Это возмутительно! — сглотнув, выдала леди Торнтон. — Всё твоя жена. Это она со своими чудовищными манерами сбила тебя с пути. Это надо опуститься до такой низости, читать переписку  собственной матери. Где твои манеры, Леонард? Чему я тебя учила?

— Я заберу сам, — предупредил Элкиз, которого её стенания совершенно не тронули.

— Чудовище! — выдохнула она, швыряя ему бумажку.

— Вашими стараниями, матушка. Вашими стараниями. Не вы ли лепили из меня это?

«Птичка вылетела из гнезда. Направляется к тебе. Жди и действуй по плану!»

— Птичка, значит? — медленно повторил Торнтон, поднимая взгляд с записки на мать. — Вылетела?  Еще и план есть.

Но женщину было сложно смутить, а тем более заставить раскаяться.

— Я не буду перед тобой оправдываться, Леонард. Эта северянка тебя не достойна. И чем быстрее ты это поймешь, тем лучше.

— К кому отправилась Айола?

— Не скажу.

— Забываетесь, леди Торнтон.

— Это ты забылся. О том, кто ты такой и кто она!

— Ваше содержание урезано. В два раза. Счета за последний месяц я оплачивать не буду.

— Ты не посмеешь…

— Уже посмел.

— Но у меня нет таких денег. Ты же знаешь…

— Это не мои проблемы.

— У Констанци! — выкрикнула мать, сжав кулаки. — Она отправилась к маркизе! Доволен?

— После того, как ты убедила Айолу в том, что маркиза моя любовница?

— А разве это не так? Не надо винить во всём меня. Ты сам создал эту ситуацию. Ты и только ты виноват!

Он не ответил, лишь выхватил из рук шкатулку. С жутким грохотом дорогая вещица влетела в стену, разлетаясь на щепки, вызывая испуганный вскрик у матери.  Леонард даже не оглянулся, вышел, громко хлопнув за собой дверью. На улице сразу направился к конюшням, приказав немедленно седлать коня. У особняка маркизы кареты не оказалось.

Неужели опоздал?

Громко выругавшись, Леонард быстро вбежал по мраморным ступенькам и забарабанил в дверь.

— Милорд? — на пороге возник дворецкий.

— Графиня Элкиз здесь?

— Нет, милорд, но вас уже давно ждут. Пройдёмте.

Но Лео махнул рукой и поспешил вниз. Плевать, кто его ждёт и зачем. Главное, что Айола не здесь. Но тогда, где?

— Леонард! — В дверях застыла Армель, прижимая к груди распахнутый пеньюар. — Вернись!  Немедленно! Леонард!

Но он проигнорировал и её, забираясь на лошадь.

Где же ты Айола? Где же ты?