Глава семнадцатая. На грани

Как оказалось, идти в случае беды мне некуда. Вот так живёшь в роскоши и достатке, называешься графиней, а случись что и помощи попросить не у кого.

Не знаю, как это произошло, когда я очнулась от этого дурмана и смогла мыслить здраво. Просто в какой-то определённый момент в голове что-то щелкнуло и стало стыдно.

Великие, на кого же я сейчас похожа? Сижу в засаде как какая-то сумасшедшая и мечтаю поймать мужа с поличным в объятьях любовницы.

Противно и крайне глупо. А еще бессмысленно. Леонард точно изменять не перестанет, а дурой себя выставлю на потеху публике.

Я моргнула и отвернулась, откидываясь на спинку кареты и прикрывая глаза рукой. Безумно заныло в висках, и я уже собиралась призвать искру, чтобы унять эту пульсирующую боль, но в последний момент остановилась. Нет, не стоит.

— Вам плохо? — тут же спросил Керит, который зорко следил за моим состоянием.

— Нет… всё хорошо, — пробормотала я, потирая переносицу. — Поехали отсюда.

— Куда?

Вот в этот момент я и поняла, что идти то мне и некуда. Назад в особняк Торнтонов? Смотреть в глаза лицемерной свекрови и унижаться? Ждать возвращения блудного мужа, вновь и вновь принимать его в своих покоях, мечтая как можно быстрее забеременеть?

Лгать себе и ему, что всё хорошо и его похождения меня ничуть не волнуют? Если туда нельзя, то куда? К Селине под крылышко?

Перед глазами возникло лицо подруги. Бездонные синие глаза, алые губы, брови вразлёт и искренняя улыбка. Подруга, конечно, примет, посочувствует и непременно поможет. Но она беременна, и я не могла не вспомнить, какой бледной она была, когда её отвозили в Академию, пытаясь хоть как-то стабилизировать состояние и помочь. И я должна вновь рисковать её здоровьем и здоровьем нерождённого малыша и всё из-за измены Леонарда с маркизой?

Обратиться напрямую к Дереку, минуя Селину и прося ничего ей не говорить? Герцог, несомненно, поможет, он сам не раз говорил о том, что я могу в любой момент обратиться к нему за помощью. Вот только приютив меня, Архольд даст толчок новому витку противостояний между ним и Леонардом. То хрупкое перемирие сразу же сойдёт на нет, а сейчас дело не только в личной неприязни. Как тогда сложится судьба их общего предприятия, от которого так много зависит? А что будет с мирным соглашением между двумя странами? Ведь его ждали столько лет, и оно сейчас еще такое хрупкое. Любой конфликт может свести на нет все усилия и старания.

— Керит, — произнесла я, открывая глаза.

— Да, миледи?

— Поехали в парк. Мне надо прогуляться.

Особняк маркизы находился совсем недалеко от входа в центральный парк столицы. Не более двухсот метров. Так что ехать далеко не пришлось.

— Вы хотите прогуляться? — недоверчиво уточнил молодой человек, сдвинув кепку на затылок.

— Да. Мне нужен свежий воздух. Прямо сейчас.

И подумать. Видят Боги, мне о стольком надо подумать. И лучше это сделать наедине с собой.

Время будто остановилось. Я не могла сказать, сколько гуляла по широким мощеным дорожкам парка, украшенным бордюром, в окружении стриженых кустов, ароматных цветов и идеально ровных зелёных лужаек. Под тенью высоких деревьев, листва которых мягко шелестела над головой.

Я брела, изредка натыкаясь на немногочисленных прохожих, что бросали на меня заинтересованные взгляды. Кое-кто пытался заговорить, кажется, это были те господа, с которыми меня знакомил муж на балу у короля, но я быстро находила повод и удалялась прочь.

А следом за мной немой тенью следовал Керит, готовый в любой момент прийти на помощь.

Тропинка привела к небольшому озеру, по спокойной глади которого величественно плыли лебеди. Тут я и решила остановиться. Села на аккуратную, выкрашенную в белый цвет скамеечку, и сорвала с ближайшего кустика небольшую веточку, которую бездумно вертела между пальцами, пытаясь хоть чем- то занять руки.

— Леди Айола, может уже вернёмся? Время позднее. Вечереет. А в парке небезопасно находиться в такое время суток, особенно вам, миледи, — подходя ближе, заметил конюх.

— Еще немного, Керит. Еще немного, — ответила ему, даже не делая попытки встать.

Я не знала, был ли на самом деле роман между маркизой и моим мужем. В прошлом был. В этом я нисколько не сомневалась, но сейчас…

Как-то подозрительно складно получилось, словно кто-то руководил всем со стороны, наблюдая за моими жалкими попытками разобраться в происходящем.

В любом случае, выходя замуж, я предполагала, что такое могло случиться, и даже была готова смириться. Тогда… но не сейчас, когда стала узнавать Леонарда, привыкать к нему и даже испытывать симпатию.

Меня тревожила и смущала собственная реакция на эту возможную измену. Ведь если чувств нет, как я старательно пыталась себя убедить, то почему так больно и тоскливо? Даже, узнав об изменах Ивара, я не так страдала.

Любовь ведь не может возникнуть на пустом месте всего за пару недель? Или может? А как быть с любовью с первого взгляда? Нет, не наш случай, у нас скорее была неприязнь.

Великие, еще совсем недавно мне казалось, что все чувства умерли, что внутри всё сожжено дотла и осталась лишь жалкая оболочка. А теперь? Где хвалёное безразличие и спокойствие? Я ведь была готова вцепиться в волосы Констанци и вырвать пару сотен, чтобы удовлетворить отчаянье и злость. Зачем тогда всё еще лгу себе, что чувств нет?

Почему не могу признаться, что схожу от ревности с ума. А где есть ревность, там есть любовь? Или это просто безумие?

Звук шагов я услышала не сразу, слишком сильно погрузилась в собственные думы. А когда услышала, то почему-то сразу поняла, кто это. Значит, всё-таки был у маркизы и уезжая увидел экипаж.

— Я искал тебя, — заметил Леонард, присаживаясь рядом на скамейку и вытягивая длинные ноги.

— Нашел, — ответила ему, продолжая изучать гладь озера. Вот и всё. Больше сказать нечего друг другу. Не знаю, о чем думал Леонард, а мне больше всего хотелось, чтобы он меня обнял, прижал к себе и поцеловал. Заявил свои права, стёр ласками и прикосновениями все сомнения из моего сердца, оставив в голове лишь звенящую пустоту и истому.

— Я не изменял тебе.

Вот этого я точно не ожидала. Тяжело сглотнула, срывая листочки с веточки и неловко пожала плечами, не зная, что следует ответить на подобное заявление.

— Да, я спал с Армель, но это было давно. Незадолго до нашей свадьбы мы расстались. По моей инициативе.

— Она её не одобрила? — глухо спросила у него, отшвыривая несчастный и изувеченный моими руками прутик.

— Мне всё равно. Я давно вычеркнул её из своей жизни и не хочу больше впускать. Я ведь не виню тебя за прошлое, зачем ты будоражишь моё?

Надо же, как он всё повернул.

— Твоё прошлое само идёт в нашу жизнь. Без моей помощи.

— Констанци снюхалась с матерью, и они решили вывести тебя из игры, подставляя меня.

Всё-таки не зря я засомневалась.

— Отличная попытка. И деятельность очень продуктивная.

— Пытались убедить меня в том, что ты спишь с Санроу, — продолжил супруг свой рассказ.

Ему всё-таки удалось до меня достучаться и вывести из зоны комфорта и отчуждения, в которой я так надёжно пряталась. Дёрнулась, поворачиваясь к нему и впиваясь недоумевающим взглядом:

— Что-о-о?!

— Ты и Эйдан Санроу, — спокойно ответил тот.

Ведь не соврал. Я по взгляду видела, что он не врал мне сейчас.

— Это глупости! Я никогда…

— Знаю и я тоже никогда. Только я тебе верю, а ты мне?

— Какой-то всемирный заговор, — пробормотала в ответ. — Такие интриги.

— И интриганки. Ты позволишь им победить? Позволишь разрушить нашу жизнь?

— А чего хочешь ты? — вдруг спросила я, заглядывая в глаза, пытаясь найти за этим холодным взглядом хоть каплю настоящих эмоций.

— Есть, пить, тебя и спать. Причем именно в такой последовательности.

— И всё? — несколько разочаровано протянула в ответ.

— А чего хочешь ты?

— Снова уходишь от ответа, Торнтон. Как всегда. Тяжело вздохнул, покачал головой, но всё-таки ответил:

— Я хочу быть с тобой. Всегда. Хочу просыпаться и засыпать с тобой рядом. Узнавать, как прошел твой день, видеть улыбку на лице и знать, что ты счастлива со мной. Хочу, чтобы ты выполняла мои просьбы и просила сама. Хочу, чтобы доверяла мне.

Ни одного признания, ни романтического словечка и заверения в любви, но этого почему-то хватило, чтобы я успокоилась.

— Я не вернусь в особняк твоих родителей.

— Снимем дом в столице, поживём в нём, пока наш не будет готов.

— А что будет потом?

— Мы переедем в наш новый дом, — усмехнулся он и я, не сдержавшись, мягко хлопнула его по руке.

— Я не про это. Что будет с нами? Леонард тяжело вздохнул, подаваясь вперёд и ласково касаясь моего лица.

— Потом я сделаю всё для того, чтобы ты была счастлива. Лишь об одном прошу, не обманывай меня, не лги и не нарушай своих обещаний.

— Хорошо. Знаешь, — я запнулась, но всё-таки продолжила, — мне казалось, что я легко смогу пережить всех твоих любовниц. Но ошиблась. Не хочу тебя ни с кем делить. Не хочу и не буду. И мой ответ его более чем устроил.

— Всё в твоих руках, Айола. И я тебе об этом уже говорил. А теперь пойдем. Уже становится прохладно. Нам пора. У меня недалеко снята комната в гостинице, там и переночуем.

До выхода из парка нам оставалось чуть более ста метров, когда в голове неожиданно взревела охранка, предупреждая об опасности. Почти сразу раздался чей-то полный злобы и ненависти крик, а следом звук выстрела.

— Что?.. — только и успела ахнуть я, когда Леонард внезапно застыл и стал медленно заваливаться на бок.

— Мой! Он всегда будет только мой! — с жуткой улыбкой на губах и бессмысленным взглядом заявила Армель, едва стоя на ногах — растрёпанная и страшная — потом прижала пистолет к собственному виску.

 — Сама смерть повенчала нас! И выстрелила второй раз.

Алое пятно растекалось по груди, окрашивая в жуткий красный цвет белоснежную рубашку, серый жакет, галстук и перебираясь на пиджак. Я с ужасом смотрела и ничего не могла сделать.

Ступор и страх. И застывший вокруг нас мир.

— Госпожа! Госпожа!

Керит упал на колени перед Леонардом, сорвал с него платок и приложил к самому сердцу расползающегося красного цветка, пытаясь хоть как-то остановить кровь.

— Очнитесь же!

Очнуться? Разве я сплю?

Ох, как же мне хотелось, чтобы это был всего лишь сон, страшный кошмар, от которого я бы проснулась в холодном липком поту среди ночи, с бешено стучащим сердцем и потянулась к мужу, ища у него тепла и успокоения. Точно зная, что Леонард жив, что он рядом со мной.

— Он истекает кровью! Сделайте же что-нибудь!

Но что я могу? Всего лишь артефактор. Лекарь-недоучка, что с головной болью с трудом справляется, а тут огнестрельная рана.

Но Керит прав. Крови слишком много. Она везде и всюду. Лишь лицо на фоне этих ярких красок непривычно бледное и жуткое, как восковая маска.

Мне страшно, так страшно, что хочется выть и кричать, упасть на колени и рвать на себе волосы от отчаянья и ужаса. Вернись ко мне, Лео. Вернись и не оставляй меня одну!

— Графиня Элкиз!

Этот крик конюха привёл меня в чувство. Я вздрогнула и перевела на него взгляд.

— Спасите его. Спасите! Вы же можете! Вы же искрящая!

Да, искрящая. И кажется, впервые я знала, что надо делать и как быть.  Да простят меня Боги, но дать ему умереть, я не могла.  Нет необходимости пытаться вспомнить уроки по знахарству и лечению. То, что я собиралась сейчас сделать — магия иного порядка и толка.

Мне совсем не страшно. Наоборот, я чувствовала уверенность в том, что всё делаю правильно. Как надо.

— Убери руки, — глухо велела я и сама накрыла рану ладонями, чувствуя, как тёплая кровь орошает их красными каплями.

Платок можно выбросить, он уже весь мокрый и толку от него никакого. Но я продолжила прижимать его к груди, призывая искру в последний раз.

Она пришла сразу. Словно давно ждала меня, серебрилась на пальцах и пускала разряды в кожу. Давая поддержку и уверенность в то, что у нас всё получится.

Вдох…    Застывшее на мгновение сердце у меня в груди и под руками…

Выдох…

Как много крови вокруг и как пусто тело подо мной.    Снова вдох…

И я задержала дыхание, пытаясь сосредоточиться, раствориться в нём.

Пульс слишком слабый и тонкая нить чужой жизни в моих руках трепыхалась, будто крылья бабочки .   Не отпущу!

— Керит, дай мне нож! — велела я едва слышно, пугаясь звука собственного голоса. Таким чужим и незнакомым он был.

— Быстро!

Слава Богам, он не задавал лишних вопросов, и я тут же ощутила шероховатую рукоятку у себя на ладони. Задержала дыхание и мазнула лезвием по ладони, рассекая кожу, шипя от боли.

Кровь к крови, сила к сил.   Жизнь за жизнь.  С раной на руке я смогла отпустить жизнь из своего тела. Всего каплю, но это только начало. Так важно сейчас не спешить. Стоит мне лишь немного усилить нажим и его сердце просто не выдержит переизбытка энергии, а сосуды и капилляры разорвёт.

Я заставила себя не торопиться. Но как же это всё-таки трудно. Сила рвалась и клубилась внутри меня, стремясь как можно быстрее покинуть тело. Как жадно раскрывалось его тело, поглощая мою энергию, пытаясь затянуть рану на груди и выжить.

Ты мой!

Ритм его сердца восстанавливался. Но Леонард еще так слаб и не стабилен, что эти изменения едва  заметны, но я почувствовала и не смогла сдержать ликующей улыбки.

Смогла! Получилось!

Живи… только живи.

То, что я творила, было опасно и безумно. И мне это всё было известно еще тогда, когда запускала процесс. Нельзя отдавать свою энергию, пытаясь спасти жизнь другого. Ведь остановить этот поток потом почти невозможно. Сложно сказать нет, когда сила льется из тебя к другому, а возможности перекрыть уже не остаётся.

Лишь опытные искрящие могут себе это позволить.   Опытные, но не я.

Но мне всё равно не страшно.    Я не боялась смерти. Лишь бы Леонард жил!

Любовь? Не знаю. Безумие? Возможно!

Чем сильнее билось его сердце, тем слабее стучало моё.

Рана затягивалась. Я знала, что моих сил не хватит, чтобы затянуть её полностью, но это не важно. Тут Керит и он завершит начатое, позовёт помощь.

Перед глазами уже начали вспыхивать круги, тело дрожало от перенапряжения, а во рту всё пересохло.  Остановиться я не могла, даже если бы захотела. Всё зашло слишком далеко.

Живи…

А в ответ чужой крик в голове:

Не смей!

И нас оторвало друг от друга, расшвыривая в разные стороны.  Огонь был повсюду. Жаркое, безумное пламя, медленно сжирающее его внутренности и высасывающее по капле жизнь из тела.

Наверное, именно так чувствует себя куропатка на вертеле, если она может что-то чувствовать.

Круг за кругом. Бесконечно. Умирать не страшно. И почти не больно. Если только чуть-чуть, потому что боль в груди сводит с ума.

Может это уже Бездна? Такое своеобразное наказание за все грехи, в которых так и не раскаялся и не попросил прощения у Великих?

Зря старались, каяться мужчина не собирался. А вот побороться может быть. Стоило так подумать, как тут же пришёл холод. Крохотные колкие иголочки инея, которые быстро таяли, орошая душу живительной влагой. Но инея и снега с каждой секундой становилось всё больше, что градус жара в груди постепенно снижался.

И было в этой холодности что-то неуловимо знакомое и такое родное. Айола… Как глоток ледяной воды на обожжённую душу. Его маленькая и хрупкая жена. Личное сокровище. Именно её присутствие Леонард сейчас ощутил.

«Не отпущу».

«Ты мой».  Жар уже почти исчез, а вот давление на грудную клетку усилилось. Холод становился всё сильнее, сковывая сердце, уже по-настоящему. Слишком много всего, слишком всё гладко.

Леонард сам не понял, когда возникла тревога. Но интуиция кричала о том, что что-то пошло не так. Айола отдавала ему слишком много энергии и сил. Он не знал как, но понимал, что её слишком много. Да, его тело радостно поглощало предложенную жизненную силу. Но поток был слишком мощный и неконтролируемый.

«Живи…» Её голос был почти не слышен, так слаба казалась Айола.

«Не смей!»

Рык вырвался из самого сердца. И Леонард попытался отгородиться от жены, поставить щиты, сделать хоть что-то. Надо было остановить это самоубийство.

Но они слишком слабы. Оба. И прервать это не могли. «Остановись! Не надо! Не надо этой жертвы, Айола! Не смей!»  А следом осознание самого страшного и невероятного.

«Я не смогу без тебя!» И вдруг всё закончилось. Слишком резко и странно.  Его накрыла темнота. Бездушная, безликая, которой невозможно было сопротивляться. Леонард Торнтон пришел в себя на вторые сутки после покушения.

Незнакомая комната, скудно обставленная и безликая. Высокий потолок, небольшие светильники и аромат лекарств, от которых свербело в носу. И родная сестра, которая, сложив руки на груди и прищурившись, смотрела на него.

— Очнулся?

— Ты здесь? — прохрипел Лео едва слышно и сморщился от боли в затылке.

Странно, болеть должна грудь (рана у сердца ныла), а по факту голова раскалывалась сильнее.

— А где мне еще быть? Мой брат чуть не погиб от рук ревнивой любовницы. Кстати, это стало самым сенсационным событием последних лет. Поздравляю, ты в центре скандала.

— Сарказм тебе не к лицу. Она мне не любовница, — ответил он и попытался приподняться.

 — И как тебя Дерек отпустил?

— Он тут.

Встать не получилось. Боль в груди, которая до этого просто ныла, резко прострелила всё тело, сковывая напряженные мышцы.

— Бездна…

— Лежи и не двигайся. Ранение в грудь, — сообщила Селина, даже не дернувшись, чтобы ему помочь, — опасное и почти смертельное. Не будь Айолы рядом, всё могло бы сложиться иначе.

— Айола? Где она?

Молодая женщина прикусила губу и отвернулась, пряча взгляд.

— Селина, где моя жена?

Армель не могла в неё выстрелить. Этого не было, он бы почувствовал. Нет, Леонард точно знал, что потом эта ненормальная застрелилась, но жену не тронула. Ведь это страшная смерть — оставить Айолу жить и оплакивать мужа.

— Здесь. Она здесь. В Академии. Вас доставили сюда прямо из парка. Скажи спасибо, что рядом  оказался королевский лекарь. Именно он услышал крики Керита и пришел на помощь, успев разорвать связь.

— Что с Айолой? Она ранена?

— Нет. Констанци в неё не стреляла.

— Тогда в чём дело? Хватит ходить по кругу. Скажи наконец.

— Она умирает.

— Что?

— Айола кое-что сделала. Кое-что неправильное и крайне опасное. Она отдала свою жизнь в обмен на твою. Звучало жутко.

— Этого не может быть…

— Она угасает. Медленно уходит. Её пытаются удержать, спасти, но Айола потеряла слишком много энергии и сил.

— Я хочу её увидеть!

— Лежи. Это ничего не даст. Ею занимаются лучшие умы академии. Но она, — Селина вздрогнула, проведя рукой по выступающему животу. — Она не хочет возвращаться. Сопротивляется.

— Поэтому я хочу, чтобы ты помогла мне увидеть жену.

— И что ты ей скажешь? Как тебе жаль? Что любишь? Проблема в том, что Айола почувствует ложь и  уйдет. Навсегда.

— Не уйдёт, я не позволю.

Не поверила и еще сильнее нахмурилась.

— Не могу так рисковать.

— Селина, — угрожающе рыкнул Леонард. — Если ты мне не поможешь, я сделаю всё сам.

Она некоторое время изучала его, а потом, вздохнув, нехотя произнесла:

— Хорошо.

Ему действительно дали возможность увидеть жену. Искрящие наложили на рану временную заморозку, которая позволила графу двигаться и даже ходить, правда опираясь на палку, с небольшими и частыми остановками. Хорошо, что комната Айолы была недалеко. А то и заморозка не помогла бы.

— Мне всё-таки не нравится эта идея. Ты же потом сутки-двое отходить будешь от заклятия, — нервно произнесла Селина. — От ранения еще не отошел и так рискуешь.

— Ничего, переживу.

Айола спала. Ничего не выдавало в ней смертельной опасности и скорой гибели. Просто сон, спокойный и безмятежный. Разве что лицо было бледнее обычного.

— Выйди.

Герцогиня посмотрела на подругу, покачала головой и всё-таки сдалась:

— У тебя пять минут. Не больше.

— Спасибо.

Пара шагов до кровати и Леонард тяжело приземлился на краешек. Взял ладошку жены в руки, словно пытаясь согреть.

Какая же она холодная.

— Не смей меня бросать, слышишь?   Тишина.

— Мне сказали, что ты перестала бороться, что устала и отказалась от жизни. Разве так можно? Разве это ты настоящая? Мне казалось, что Айола Торнтон не пасует перед трудностями и уж точно не опускает руки. Всё не то. Не те слова, не те признания. Но и лгать нельзя.

— Я знаю, что может вернуть тебя. Но я так же знаю, что ты умная девочка и почувствуешь ложь. — Тяжелый вздох и тупая боль под рёбрами. — Я не умею любить, Айола. Не знаю как это, в детстве не объяснили. А теперь поздно. По крайней мере я так думал. Но хочу научиться. С тобой. Помоги мне стать другим. Настоящим. Потому что единственный, кто может разморозить моё ледяное сердце — это ты. Только с тобой я буду живым, — его голос охрип и почти пропал. — Спаси меня, Айола. Спаси.

И снова ничего.

— Ты стала моей навязчивой идеей, моим личным проклятьем с самого первого дня. Ты тревожила меня, заставляла думать о себе. Постоянно… Я ведь наблюдал за тобой тогда. Помнишь, пять лет назад ты гостила у нас. Мать и Селина уехали на какой-то приём, отец снова заперся в кабинете. А ты… ты пела и танцевала в холле, кружилась и смеялась. Такая искренняя и настоящая. Я не мог отвести взгляда, хотя хотел. Попытался уйти, но вместо этого пошёл за тобой следом. Не знаю, чего мне хотелось больше: наорать на тебя, обвинив в безнравственности, или обнять, стереть улыбку с твоих губ голодным поцелуем. Вместо этого ты испачкала меня пирожными. Тихий смешок и боль, которая сейчас так ярко звучала в голосе:

— А также свалила рыцаря, залепила снежком в лицо и… и стала моей женой. Самой лучшей. Той, о которой я даже не смел мечтать. Так что даже не думай меня бросать. Я не отпущу. Никогда.

Чуда не произошло. Айола не открыла глаза, не вздохнула глубоко всей грудью, не прошептала его имя.

— Мне очень жаль, — сказала с грустью Селина, встречая его у дверей. — Мне так жаль.

Леонарда вернули в его комнату, где после отхода заморозки он почти двое суток провел в беспамятстве. А когда очнулся, ему сообщили, что Айола пришла в себя и хочет его видеть.