Глава 16

Едва наступило утро, особняк загудел как потревоженный улей.

В дорогу мы собирались по-военному быстро.

Мама с Инирой, пересмотрев богатый гардероб последней, выбрали то, что было попроще и подошло мне по размеру, и теперь рассортировали по баулам наряды примерной милой Айлин. Я отвоевала пустой чемодан, аккуратно застелила дно чехлом для платьев, сплетенных сопушками еще в поместье леди Иниры, и положила сумку с арсеналом зелий. Туда же заползли и сами сопушки. Снова оставаться без меня они категорически отказывались. Обещали не высовываться без разрешения.

По плану Аранхорда мне нужно было прилететь одной, точнее с двумя телохранителями, якобы друзьями отца. Выглянув в окно, я невольно хихикнула, увидев двух дюжих эльфов с очень знакомыми физиономиями. Те самые, с которыми я столь феерично познакомилась во время полетов над поместьем леди Иниры в грозу. Они тщательно проверяли сбрую четырех пегасов.

– Отставить набивку баулов! – весело скомандовала я увлекшимся дамам. – Под багаж выделен один пегас. Возьму три ваших чемодана и свой.

Мама с леди Инирой переглянулись, вздохнули и принялись заново перепаковывать отобранные наряды.

Два часа спустя мы с «друзьями отца» уже сидели на трех пегасах, на четвертого прикручивали багаж, а с моей шкатулки в Рудьяр летела записка с радостной новостью: послушная и жутко благодарная внучка едет.

Рядом, помахав мне рукой, в карету садилась бледная, но решительно настроенная Нати. Она направлялась домой, чтобы побеседовать с матерью.

Финал швейного отбора был официально перенесен на неопределенное время (о чем все заинтересованные прочтут в сегодняшних газетах), дабы «пострадавшие под обвалом конкурсанты могли оправиться и отдохнуть». Вот только вряд ли можно было назвать отдыхом то, что предстояло Нати.

– Кар-р-р, – на плечо плюхнулся ворон. – Удачи, Айлин!

– Ты не с Сандром?

Сандр и Аранхорд собирались лететь инкогнито неделей позже, прибыть в Рудьяр лишь накануне бала, на котором я и должна была встретиться с ними.

– Он большой мальчик, справится, – насмешливо фыркнул ворон и, кося круглым глазом на Нати, пробормотал: – Прослежу-ка я лучше за ней. Если любящая мамочка откажется слушать дочь… – клюв кровожадно щелкнул у моего уха, – устрою ей ночь серенад. И это будут не те милые куплеты, что слушали твои соседи…

Ворон взмахнул крыльями и помчался за отъехавшей каретой.

– Если что-то пойдет не так… – мужественно сказала мама, нехотя отпуская повод моего пегаса, – оборачивайся и улетай! Немедленно…

Она совсем не по этикету хлюпнула носом и отступила к папе, который тут же обнял ее.

Я согласно кивнула, тронула пятками гладкие конские бока.

«Раскатай их там по паркету», – незаметно подмигнул папа.

Телохранители уже были в воздухе. Едва мой буланый взмыл ввысь, как они пристроились по бокам.

Сделав круг над особняком, я напоследок помахала родителям и направила пегаса к подъемной шахте.

Ну что, Науэллы, держитесь. Любящая внучка летит к вам!

Писать дед с бабкой начали, едва мы поднялись в Эйнсли. Они пели моей решимости хвалебные песни не хуже Рэна в хорошем настроении и поторапливали. Так им не терпелось меня увидеть. Точнее, так им не терпелось меня увидеть на восхитительном балу во дворце. В качестве их внучки. Они даже собирались встретить меня на границе Рудьяра.

За три недели пути по воздуху верхом на самом лучшем и быстром пегасе я успела возненавидеть пегаса, собственные ноги и придорожные гостиницы. Но и в длинном путешествии был свой плюс: ночью на несколько часов я уходила в подлунные земли и забирала Сандра. Дракон мог позвать туда свою половинку, где бы та ни была!

Первый раз у меня от волнения тряслись руки: все же я и дракон, и ведьма, вдруг не сработает. И тогда я увижу Сандра только через месяц, на балу. Глядя на бескрайние холмы, подсвеченные магическими искрами, я мысленно потянулась к нему.

Прямоугольник перехода в подлунные земли бесшумно появился слева от меня. Сандр, крылатый и довольный, шагнул на траву, сгреб в охапку:

– Скучала?

– Ну-у-у… – Я задумчиво посмотрела на звездное небо.

Его лицо склонилось надо мной, губы почти коснулись губ.

– Скучала? – обожгло горячим дыханием.

– Очень! – пробормотала я, чувствуя, как тону в потемневших глазах.

Ох и сладкий же был тот поцелуй… А потом еще один… И еще…

Все следующие дни я с нетерпением ждала вечера.

Мы валялись на траве, целовались до одури. На полеты не хватало сил. Но моя драконья половина и не рвалась: подлунные земли действовали на нее успокаивающе, в небо хотелось, но тяга не становилась навязчивой идеей. Потому мы развлекались, рассказывая, как прошел день, делились новостями.

Мои родители вернулись в столицу. Мама нашла работу в салоне, где желающих за короткий срок обучают этикету. Она в этом спец! Папа начал преподавать общение жестами. Группу набирал новый помощник Аранхорда, и кто на самом деле ученики папы, оставалось только догадываться.

Нати тоже мне писала: у нее все хорошо. Сейчас. А вначале…

Услышав про планы дочери вернуть свое имя и распрощаться с опостылевшим образом лорда Фразиэля, мать устроила грандиозную истерику. Вопила, что Нати не в своем уме и решила похоронить их обеих. Что лорд Фразиэль – это имя, а мисс Нати Фразиэль – никто и ничто. Несколько раз падала в обморок, благополучно пережила пару остановок сердца. Слезы чередовались с угрозами, угрозы с мольбами. Когда весь арсенал традиционных средств воздействия на строптивую дочь был исчерпан, любящая матушка втолкнула Нати в чулан и заперла на замок. А потом спокойно сообщила, где она видела планы дочери, ту маленькую мастерскую, которую Нати себе хотела оставить, демонову лавку любимого деда, кою немедленно заберет корона, и все остальное, что предполагалось отдать ей, матушке.

«Лорд Фразиэль был, есть и будет, – четко выговаривая каждое слово, сказала она. – Ты им останешься в любом случае. Если добровольно – получишь некоторую свободу передвижения. В моем сопровождении, конечно. Ну а если нет… Из чулана не выйдешь. Там и будешь шить по снятым меркам и нарисованным фасонам. Я объявлю, что мой сын отрешился от мира и желает творить в одиночестве. Для любопытных будет достаточно изредка показывать твою физиономию в окно».

«Ни стежка не сделаю!» – упрямо отозвалась Нати.

«Сошьешь, еще как сошьешь, – насмешливо протянула нежная мать. – У меня есть знакомый целитель с воистину волшебными зельями, способными укротить любого до состояния послушного одуванчика».

Но встреча Нати с зельями не состоялась. Зато состоялась встреча ее матери… с Рэном. Как потом поведал садовник, огромный ворон разбил клювом стекло, влетел внутрь, загнал старую интриганку в ближайшую комнату и, обернувшись человеком, запер за собой дверь.

О чем они там говорили, сие никому неведомо. Рэн не сознавался, а садовник расслышал лишь тихие странные звуки и крики «нет, только не опера». Но Нати мгновенно выпустили, вызвали стряпчего, оформили все бумаги и поспешно выпроводили из дома «дорогую, вновь обретенную дочь» вместе с не менее «дорогим Ромином Эмудом Нафалом Орестесом Тэристом лордом Эрбом».

Я тихо рассмеялась. Похоже, без фирменных серенад все же не обошлось!

В конце письма Нати сообщала, что едет обратно с Рэном в Беорегард на отбор. Теперь она на законных основаниях – окончательно и бесповоротно! – леди Нати Фразиэль, которая владеет небольшой столичной мастерской и… И совершенно счастлива.

Сандра же просто засыпало письмами от злющей Иниры.

Буквально на следующий день после того, как он и Аранхорд вылетели в Рудьяр, в Беорегард прибыли его родители и дед с бабкой. Венетию затискали и забаловали так, что жене советника приходилось по десять раз на дню напоминать, что ей не десять лет. Попутно устроили выволочку Инире за то, что не посвятила их в аферу с отбором и пряхами. Сандру тоже обещали надрать уши, но он был уже далеко. Поэтому отдувалась Инира. Она решила отвлечь их внимание от себя и представила Диона как мужчину своего сердца. Но не подумала, что родные Сандра тут же вызовут ее собственных родителей. На смотрины. Родители советника были эльфами мудрыми. Оценив размах плеч и нрав избранника дочери, они порадовались перспективе сдать ее в надежные руки и отбыли.

Родня Сандра и Венетии отбывать пока не собиралась, и Венетии пришлось смириться, что она для них снова ребенок, которого нужно баловать.

Что они сделают с невестой непутевого внука и сына, страшно подумать!

– Я уже боюсь твоей семьи! – проворчала я.

– Не бойся, они такие же милые, как я! – Сандр крепко поцеловал меня в губы.

Новости и разговоры ненадолго отвлекали от мыслей о бабке и деде.

В последний день перед прилетом в Рудьяр, лежа на плече Сандра, я прошептала:

– Жаль, что нельзя исправить характер Науэллов, как разрушение.

Сандр зарылся пальцами в мои волосы, поглаживая, расчесывая, успокаивая, и усмехнулся:

– Потому что это не характер. Это их суть. Они сами сплошное разрушение и, не задумываясь, рушат все вокруг себя. И если то, что мы собираемся сделать, заставит их уползти в свою нору и там затихнуть, считай, что съездила в Рудьяр не зря, мой маленький дракон.

На следующее утро, едва мы отлетели от очередной придорожной гостиницы, как привычный пейзаж внизу резко изменился: деревья с густой красной листвой сплошным ковром протянулись до горизонта. Багровые дубы. Они росли только в Рудьяре.

– Мисс! – голос телохранителя отвлек от изучения видов под копытами пегаса. – Посмотрите вперед!

Я подняла голову и прищурилась, вглядываясь в две быстро растущие точки на голубом небе.

Драконы. Бирюзовый и серый. Дед и бабка. Оба встречают. Надо же, как им нужна внучка!

Я кивнула телохранителям, они отлетели чуть дальше, чтобы дать возможность Науэллам поздороваться со мной.

Помахивая крыльями, бирюзовый дракон завис напротив меня. Сапфировые глаза холодно изучали мою тщательно уложенную прическу и скромный закрытый костюм синего цвета для верховой езды.

Я растянула губы в нерешительной улыбке.

– Айлин, рады тебя видеть! – прорычал дед.

Соврал и даже не поперхнулся!

– Я тоже рада… – пролепетала я.

Хорошо, что чутье на ложь есть не у всех драконов.

– Ты устала? – спросила серая драконица, держась чуть позади деда.

– Немного.

– Тогда поторопимся! – всполошилась бабка.

– Мисс Айлин, – окликнул телохранитель. – Мы нашли достаточно большую поляну, чтобы вы могли отдохнуть.

– Оба свободны! Дальше мы сами! – скомандовал дед. – В паре миль отсюда есть городок, остановитесь там. Вещи леди отправьте службой доставки в наш замок.

Телохранители никак не отреагировали, даже ухом не повели. Старший дождался моего кивка, дед скрипнул зубами.

Что ж, все идет по плану. Как мы и предполагали, Науэллы отошлют «друзей отца» при первой же возможности, чтобы те не помогли мне сбежать, если вдруг в гостях не понравится.

Вместе со мной и дедом «друзья отца» опустились на поляну. Помогли неуклюжей леди спуститься с пегаса, подали чемодан с зельями и сопушками.

– Что вы суете?! Все вещи отправьте, – рыкнул на них дед.

Я замотала головой и, прижав к себе чемодан, просительно выдохнула:

– Дедушка! Пожалуйста, тут подарки Мерит! На память… Они разобьются и помнутся!

Дракон брезгливо фыркнул.

– Осмонд, пусть девочка возьмет его, – драконица парила над поляной.

Дед неохотно кивнул.

А бабка с плохо скрытой насмешкой осведомилась:

– Что там, дорогая?

– Набор лечебных зелий и сопушки, – глядя на Аматею с благодарностью, «смущенно» призналась я.

– Сопушки? – дружно рыкнули драконы.

– Да. – Я нерешительно переминалась с ноги на ногу. – Маленькие миленькие зверушки. Четыре пушистых очаровательных комочка.

Дракон махнул на меня передней лапой и подставил крыло, чтобы я могла забраться на шею.

Даже не спросили, как они выглядят. Неинтересна им ни сама внучка, ни что там у нее за зверушки. Надеюсь, дорогая бабка сильно «обрадуется», когда увидит своими глазами эти очаровательные комочки. А дед будет заикаться неделю! Или две!

Телохранители помогли влезть на шею деда, потом сели на своих пегасов, взяли поводья оставшихся двух – моего и груженного нехитрым багажом – и полетели в сторону городка. Все по плану. Отправят вещи в замок Науэллов и присоединятся к Сандру и Аранхорду.

Да помогут мне боги дотерпеть до бала и не показать Науэллам, насколько дружелюбную ведьму в лице дракона они к себе пригласили!

Дед плавно поднялся в небо. Бабка тут же пристроилась рядом, крыло в крыло.

Замок Науэллов был огромным, белоснежным и холодным, как кусок льда. И дело было не в температуре, а в атмосфере, царящей снаружи и внутри основательного сооружения. Начиная с широкой дороги, ведущей к главному входу, заканчивая кисточками на шторах в комнате, куда меня поселили, – все было правильным, точным и бездушным. Там, где должно быть. В соответствии с модой и статусом хозяев. Но ни в одном предмете во всей этой махине не было заботы и душевного тепла! Даже семейные портреты на стенах выглядели эталонами: живописи и композиции.

И в этой ледяной клетке жила мама? Неудивительно, что она влюбилась в строгого, но живого папу!

Слуги в замке тоже были подобраны под статус и интерьер. Миловидная экономка, провожавшая меня в комнату, шла ровно, бесшумно и плавно, как предписывал этикет.

Положив чемодан с сопушками и зельями на скамейку в изножье кровати, я устало упала в кресло и некоторое время бездумно таращилась на идеальные шторы на окне.

Чемодан подпрыгнул, замок лязгнул, и в щелку выглянули сопушки.

– Потерпите еще немного, – успокоила я, – скоро поедем на бал.

То, что потом будет дом, они сами поняли. А я не рискнула говорить об этом вслух. Мало ли какие шпионские приспособления тут висят. С Науэллов станется. Я ведь важное приобретение, которое они собрались удачно вплести в благополучие рода.

Достав из чемодана парочку зелий, я отпила по глоточку из каждого флакончика.

В дверь постучали, девичий голос вежливо представился:

– Мисс Айлин, я Полета, ваша горничная, я могу войти?

– Не нужно, я сама справлюсь, вы свободны.

– Как угодно, мисс.

Девушка ушла. Я ее даже не видела, но разрушение в душе уловила. Правда, оно не было опасным, горничная сама справлялась.

А я поплелась приводить себя в порядок. Чемоданы не прибыли, пришлось довольствоваться тем, что нашлось в огромной ванной комнате. Я как раз заканчивала укладывать волосы, когда в дверь постучали и горничная сообщила:

– Мисс Айлин, леди Аматея и лорд Осмонд ждут вас в кабинете.

Выйдя за дверь, я увидела миловидную девушку чуть старше меня. В ее внешности странным образом сочетались усталость, старательно скрытая боль и непонятное мне чувство радости и счастья.

Любопытство – страшный зверь. Порой оно заставляет нас ходить по краю пропасти.

– У вас что-то случилось? Вы такая грустная, – спросила я, когда мы отправились в очередное путешествие по широким коридорам.

– Ничего, мисс, – Полета отвела взгляд.

– И все-таки?

– Леди Аматея против того, чтобы слуги рассказывали о своей жизни.

Кто бы сомневался!

– Но я не леди Аматея. Что случилось?

– Мой муж погиб… – Полета нерешительно покосилась на меня.

В глазах блеснули слезы, но разрушение в душе не росло. Она незаметно скользнула пальцами по животу, и чувство старательно скрытой радости осветило теплом ее лицо.

Надо же.

– Соболезную, – тихо сказала я. И еще тише добавила: – Рада, что у вас есть за что держаться. Это чудо, ваше чудо.

Полета испуганно побледнела.

– Мисс, пожалуйста, не говорите леди! – прошептала она. – Я потом сама скажу, когда найду работу.

– А зачем вам искать работу?

– Мисс! – Полета умоляюще сложила руки.

– Я не скажу. Но я…

– Полета! Опять ты пристаешь к гостям с разговорами? – К нам величественно и неспешно подплыла экономка.

Горничная торопливо извинилась.

– Мисс Айлин, вас ждут, – вежливо напомнила экономка, показывая на дверь с изящной резьбой.

В кабинете на небольшом диване сидели Науэллы с такими прямыми спинами, словно по копью проглотили. За столом расположился стряпчий. У бабки оказались русые волосы и серые глаза, а вот дед был похож на нас с мамой. Темноволосый. Только глаза у него ярко-голубые, ледяные.

Аматея и Осмонд чопорно наклонили головы, предложили сесть. Дед представил служащего. И они, сославшись на дела, одновременно поднялись и поплыли к выходу.

Аматея немного задержалась в дверях.

– Ты же понимаешь, мы должны заниматься делами, чтобы обеспечить твое будущее?

Свое будущее!

Я закивала, чувствуя себя болванчиком. Очень злым болванчиком!

– Мы безумно рады тебя видеть! – уж не знаю, в какой раз солгала леди Науэлл. Она вообще когда-нибудь говорит правду?! – Не расстраивайся, на балу мы будем все время рядом.

О, в этом я не сомневалась. Меня же нужно представить благородному обществу! И принцу в первую очередь.

– Но тебя ждет приятный сюрприз, – торжественно сказала Аматея, – моя модистка приготовила тебе столько платьев, что эту неделю ты не будешь без нас скучать!

Не буду. Вообще видеть вас не хочется.

Аматея вышла, а стряпчий тут же начал подсовывать мне одну бумагу за другой, объясняя, где подписать. Выводя свое имя под документами на принятие в род, я так давила на перо, словно оно было в чем-то виновато. Взять бы бумаги, с наслаждением разорвать их в клочки на глазах Науэллов, высказывая при этом, что думаю о дорогих родственничках, и уйти в подлунные земли.

Увы, нельзя!

Ничего, потерплю. Все равно я бабку с дедом до бала не увижу.

Стряпчий собрал бумаги, мимоходом заметив, что, если надумаю выйти из рода, надо писать ему или объявить об этом прилюдно более чем при десяти свидетелях. Тогда магия документов развеется, и они станут пеплом.

Шустрый служащий убежал, Полета провела меня в светлый будуар, примыкающий к моей комнате, где модистка расправляла юбку на одном из многочисленных платьев.

Да, денег Науэллы на мой гардероб явно не пожалели! Видимо, были настолько уверены, что я произведу впечатление на принца, что заранее подготовили наряды на все случаи жизни: бальные платья, платья для приемов, платья и костюмы для прогулок, для поездок верхом, на жаркую погоду, на теплую погоду, на дождливую погоду и даже на суровую зиму.

С перерывом на обед, ужин и поздний ужин, которые подавались в тот же будуар, я день за днем примеряла белье, ночные рубашки, пеньюары, платья, костюмы, накидки… Полета помогала облачаться, модистка охала, ахала, хвалила фигуру, а я старательно стискивала зубы, влезая в очередной шедевр швейного искусства.

Спустя пару дней после моего приезда прибыл багаж. Полета легко внесла в спальню два чемодана.

– Все, – пряча глаза, тихо сказала она.

– А где еще один? – спросила я. – Потерялся?

Не то чтобы мне требовалось что-то оттуда, багаж служил скорее реквизитом для эффектного появления внучки, но я точно помнила, что чемоданов с Инириными нарядами было три.

– Нет, не потерялся, – несчастным голосом ответила Полета. Помялась немного и еле слышно прошептала: – Леди Аматея… Она… Она сказала, что наследнице благородного древнего рода Науэллов не пристало носить такое…

Я мгновенно соскочила с кровати, откинула крышки чемоданов и не поверила своим глазам: в одном болталось несколько небрежно смятых платьев, в другом – невразумительная кучка белья. Моего личного белья, между прочим! Представив, как бабка брезгливо роется в любовно уложенных мамой и Инирой вещах, решая, что «пристало», а что «не пристало» носить «наследнице благородного древнего рода Науэллов», я пришла в такую ярость, что Полета попятилась.

Выдохнув, я заговорила ровным спокойным тоном:

– Насколько я понимаю, здесь, – ткнула пальцем в чемоданы, – то, что «пристало». А где то, что «не пристало»?

– Леди Аматея свалила все в кучу, вызвала садовника… – Полета залилась краской. – И приказала все сжечь… в отдаленном углу поместья. Чтобы и следов не осталось.

– С-с-садовнику? – в ужасе переспросила я.

О не-е-ет!

Мое лицо полыхнуло, как от пощечины.

Ладно платья, но белье?! Благородная воспитанная леди мало того, что вывалила его на всеобщее обозрение, так еще и поручила сжечь все… мужчине?!

Некоторое время я молчала, чувствуя, как на смену стыду приходит спасительная злость. В ушах явственно прозвучал голос Сандра: «Это их суть. Они сами сплошное разрушение и, не задумываясь, рушат все вокруг себя. И если то, что мы собираемся сделать, заставит их уползти в свою нору и там затихнуть…» Мелькнувшая следом идея была такой простой и ясной, что я даже тихонько рассмеялась от удовольствия. Да, Сандр. Они не только уползут в свою нору. Они больше никогда не посмеют и носа оттуда высунуть!

– Леди Аматея абсолютно права, – вздохнула я, забираясь на кровать. – Кому они нужны, дурацкие тряпки. И чемоданы задвинь куда-нибудь подальше. Я же теперь внучка самих Науэллов, и у меня столько новых нарядов… – счастливо пропела я.

И весело подмигнула опешившей Полете.