Глава 6

Михаил

— Медведь! — фырчит Настя, ворочаясь на мне.

Она пытается выбраться из моих рук и встать, а я не спешу ее отпускать. Как заклинило. Бережно сжимаю в объятиях хрупкое тело, всматриваюсь в покрасневшее от слез и мороза лицо, ловлю ее растерянный, заплаканный взгляд.

— Хм, кто? — недоуменно переспрашиваю. — Какой медведь?

Настя вспыхивает еще ярче, становится почти багровой, и ее миловидное личико забавно контрастирует с белоснежными волосами, разметавшимися по плечам. Длинные шелковистые пряди спускаются мне на грудь и шею, бьют по щекам и щекочут кожу, когда девушка делает очередную попытку вырваться.

— Пустите, а? — не выдержав, строго командует она, а сама дрожит, как пушинка на ветру.

Лазурные глаза округляются, превращаясь в два огромных озера — утонуть можно. Что я и делаю.

Незабудка. Нежная, но стойкая.

Вспоминаю, с какой отвагой она нападала на меня в квартире, защищая своего урода. Боевая, отчаянная, хоть и такая воздушная на вид. Говорят, женщина на корабле — к беде, но с такой я бы смело в девятибалльный шторм в море вышел. Не бросит, не предаст. Останется рядом до конца.

Но лучше, чтобы она ждала дома. С детьми. К такой я бы вернулся с самого тяжелого задания. Да что там! С того света бы обратно прилетел.

— Замерзла? — беспокойно уточняю, когда ее дрожь перерастает в надрывные всхлипы. — Не бойся меня, — прошу и убираю руки.

Выставляю ладони перед собой, показывая испуганной Насте, что больше не держу ее. Жестами обещаю не трогать. Однако слегка касаюсь тонкой талии, а потом аккуратно подталкиваю ее под попу, когда она неуклюже слезает с меня. Мгновенно получаю по рукам, но при этом улыбаюсь, как умалишенный.

— Настюха! — противно скрипит где-то поблизости, в то время как я отряхиваюсь от налипшего снега. Бросив все, принимаю боевую стойку.

Инстинктивно хватаю Настю за локоть и задвигаю ее за спину, прикрывая собой. Только потом ищу источник мерзкого звука. Нахмурившись, наблюдаю, как из подъезда вываливается тело в домашних штанах и куртке, накинутой поверх футболки. Оно неуверенно ковыляет по заснеженному двору, плюется и ругается себе под нос.

— Повздорили? — бросаю, не оборачиваясь.

— Угу, — бубнит Настя, упираясь ладошками мне в поясницу и нервно ковыряя нежными пальчиками грубую ткань пальто. Подтянувшись на носочки, она украдкой выглядывает из-за моего плеча — и тут же прячется обратно, как мышонок в норку.

— Домой к нему хочешь? — уточняю, не упуская горе-муженька из поля зрения. Закурив по пути, он осматривается в поисках сбежавшей жены

— Нет! — упрямо вскрикивает девушка, вызывая у меня улыбку. Мелкая она, но воинственная. Судя по тону, настроена решительно. Правда, звонким голосом привлекает к себе внимание утырка. — Ой!

— Тише-тише, — ловлю ее за руку, когда она в панике пытается сбежать. Вкладываю брелок в ледяную ладонь. — Тогда иди в машину, заодно согреешься… Давай шустрее, — подгоняю ее и, чтобы не сомневалась, четко чеканю: — Доверяй мне!

Настя вздрагивает, вытягивается по струнке, но слушается. За секунду скрывается в моем автомобиле, блокируя замки изнутри.

— Вот и умничка, — одобрительно выдыхаю.

Наверное, с такими домашними цветочками следует обращаться поласковее, но я не умею. Телячьи нежности не для меня. Другое дело — спасти, защитить и обеспечить даме безопасность. Это без проблем и с радостью.

— Эй, мужик, опять ты? — бесцеремонно зовет меня ее супруг. — У нас семейная ссора. Бабу мне мою отдай, — бьет рукой по капоту, и Настя панически вжимается в кресло.

Жестом посылаю ей сигнал, чтобы она не переживала. Разумеется, она его не распознает, но интуитивно расслабляется. Посылает мне вымученную улыбку, от которой что-то дергается в груди, и в этот момент я понимаю, что заберу ее, несмотря ни на что. Покосившись на извергающего маты шимпанзе, я становлюсь между ним и пассажирской дверцей.

— Если я не ошибаюсь, вы Валентин? — спокойно произношу, разминая кулаки. — Бабы нет. Есть девушка, которая к вам возвращаться не желает. Я доступно объясняю?

— Ты чо? Настюха! — снова нападает на нее, а меня будто игнорирует. Слюнтяй, он специально выбирает более слабое звено.

— Значит, недоступно, — безэмоционально роняю и легким движением заламываю ему руку, которую он посмел протянуть к двери.

— У-у-у, — воет он на весь двор.

Выкручиваю до предела, гораздо сильнее, чем было в квартире. Стоит чуть нажать — и я обеспечу ему вывих или перелом. Плевать, что позже меня могут привлечь за это. Осторожность отступает, когда речь идет о Насте. Она беременна, и даже если не от меня — я все равно ее уже не оставлю. Не могу бросить в беде.

— Я заяву на тебя подам, — угрожает мне Валенок, повизгивая от боли. — У-у-у, — тянет еще громче, когда я все-таки надавливаю на его локоть до хруста.

— А я братков на тебя натравлю. Жди завтра гостей, — цежу на полном серьезе и чувствую, как этот трус напрягается и прекращает сопротивляться.

— Бандит, что ли?

— Разве по мне не видно? — хмыкаю, сдерживая смешок.

Не следует ему знать, кто я на самом деле. Слишком уязвимое у меня положение на берегу. В идеале, я должен блюсти честь мундира, а не таскать чужих пьяных мужей по темным подворотням. Но… в жизни не все происходит по уставу.

— Настюха тебе зачем? Она же от меня залетела, — кряхтит Валя, нависая над сугробом, к которому я его подвел.

— Влюбился, — выпаливаю на подсознании, а затем впечатываю его лицом в грязный желтый снег. — Остынь и самоустранись, пока мы тебе не помогли, — загадочно акцентирую на слове "мы". — Теперь доступно объяснил?

Мычит. Жрет снег, уткнувшись в него носом, топит лед своим дыханием, плюется. При всем желании не ответит, но меня это не волнует.

— Не слышу, салага, — прикрикиваю, поднимая его за шиворот.

— Я все понял. Вот же втянула меня в переплет, ш-ш… — шипит урод, но вовремя осекается. — Забирай себе, у меня еще жена есть, — на секунду обезоруживает меня этой фразой.

Ничего не понимаю, но для профилактики еще раз окунаю его в образовавшуюся лужицу с талой водой и кошачьей мочой, а после — толкаю в сугроб. Беру комок чистого снега со скамейки, растираю им ладони и шагаю к машине.

— Настя, открывай, — дергаю ручку двери. — Настя?

Она смотрит на меня через запотевшее стекло. Долго, пристально, хмуро… Нахохлившись, как воробушек, вдруг отрицательно качает головой.

Приплыли.