Глава 14

Терренс

Языческий обычай

Столы в крохотной кухне были заставлены пирогами и запеканками, которые до сих пор приносили наши соседи и знакомые мамы. Мы даже не представляли себе, сколько человек будет нам сопереживать, в связи с ее кончиной. Похороны проходили на нашем городском кладбище, после кремации все, что нам осталось от нашей любимой мамы, – это баночка с ее прахом. Никто из моих братьев не помнил, чтобы она планировала свои похороны или изъявляла особые пожелания, что делать с пеплом ее тела. Баночка была захоронена в месте, где покоится наш отец, теперь спустя столько лет, они, наконец, были вместе.

Я знал, что она скучает по нему, рассматривает фотографии, бережно хранит его любовные послания и письма в моменты, когда им приходилось расставаться. Но я так же уверен в том, что она не планировала так быстро оставлять нас в этом мире. Не тогда, когда мы были настолько измотаны и раздроблены, как семья.

В день похорон светило яркое солнце, и теплый летний дождь будто оплакивал ее, оставляя свои крошечные слезы на наших черных костюмах. Люди подходили со словами поддержки, а мы мало чего могли понять из-за горя, которое нас постигло. Я помню лица, они все сменялись, хорошие слова те, которые говорят о действительно хорошем человеке – звучали от каждого. Мы плакали, даже если это выглядело, как слабость, но никто из нас так не считал. Родители научили нас тому, что мужчина может плакать, когда ему действительно тяжело, когда он чувствует потерю, и это не плохо. Мы не скрывали своих чувств, не прятались за масками непробиваемости. С нами больше не было главной наставницы, любимой женщины, дорогой мамочки, которая была самой первой, кого мы увидели, когда родились на этот свет.

День спустя высохли слезы, сердце больше не сжималось, болезненно заставляя морщиться, пришла пустота, оцепенение. Как после взрыва бомбы, когда осядет пыль и пепел – все замолкает. Ты не обращаешь внимания на пение птиц, стрекотание насекомых, не видишь больше людей. Все слова теряются, и хочется просто помолчать. Никто из нас троих так и не поел. Мы просто сидели за маминым столом, смотрели в одну точку. Я думал о том, что, если кто-то из них сейчас заведет разговор, хорошим это не закончится.

Запах пищи заполнил кухню, что-то уже начало портиться, но мы не двигались с места. Тугой черный галстук на моей шее начал сдавливать, я потянул за ослабленный узел и стянул его. Пиджак помялся, а рубашка превращена в скомканную тряпку. Постепенно я начинал обрастать шипами, смотря на моего младшего брата. Сколько он морочил нам голову и как обвел вокруг пальца. Хантер не поднимал глаза, наверняка думал о том же.

Мы не были теми братьями, что полтора года назад, или даже два. Сейчас мы походили на чужаков, сидящих в доме любимого человека, которого не стало. Все было чужим, ушла та ясность, даже уютное помещение не представляло собой никакой ценности.

– Я хочу уехать отсюда. – Чейз, избавляется от пиджака и расстегивает пуговицы светлой рубашки. – Не могу находиться здесь без нее.

Я сжимаю челюсть, едва сдерживая себя, чтобы не вмазать ему, дабы не усугубить положение.

– Ты сможешь это сделать, если только Терренс останется в доме. Ты никуда не собираешься? – Мы не смотрим друг другу в глаза, все и без того слишком сложно.

– Я был привязан к нему, взяв на себя ответственность за него и… – Мне становится мало воздуха, и я запинаюсь.

– В курсе. Учитывая, что мы с Уиллоу ближайшие три года останемся на учебе, дом нельзя оставлять. – Хантер начинает противно бить металлической вилкой по столу, нажимая указательным пальцем на ее зубцы.

– То есть в очередной раз ты в зоне комфорта, очень зрело, Хант, – не без злости отвечаю ему, выхватывая злосчастную вилку. – Какие пожелания у тебя, Чейз? Может у тебя еще есть какая-то пакость за пазухой, ты кинешь ей нам в лицо?

Чейз уже не выглядит несчастным калекой, вместе с чудесным исцелением, происходящим в рамках этих стен, к нему вернулся дерзкий взгляд и наглое выражение лица.

– А у тебя никогда не было дермица за спиной? Напомнить? – Он выхватывает из моих рук вилку и швыряет ее на пол, та издает звенящий звук и теряется где-то под шкафами кухонного гарнитура. Все трое мы резко поднимаемся, при этом шумно отодвигаем стулья.

– Сели, – громогласно говорит Хантер, мое лицо практически соприкасается с лицом младшего брата, у меня дикое желание перетереть ему хорошенько в ухо. – Я сказал, сели. Если бы мама сейчас увидела вас двоих, подзатыльниками вы бы не отделались.

Я оборачиваюсь на Хантера и вижу жесткий блеск в его глазах, он тоже не в себе, но держится ради нас. Смотрю в глаза Чейзу и сажусь на стул, возвращаясь к исходной позе. Чейз выходит из-за стола и начинает маячить, передвигаясь по кухне. Хантер снова опускает голову и наблюдает за своими пальцами, будто заматывает невидимый клубок шерсти на них.

– Я был не прав. Вы можете делать все, что угодно, но оба должны согласиться, что моя ложь спасла нас от бедности, – я усмехаюсь и стискиваю челюсти.

– Ты подставил под удар семью, Чейз, – голос Хантера может показаться спокойным, но это лишь видимость. – Тебе надо было задуматься, что, если узнали бы об обмане? Как ты собирался пройти комиссию?

Чейз отворачивается, Хантер прав, и он это знает. У нас не настолько большая разница в возрасте, и пусть он младший, ничего не сойдет ему с рук.

– Когда я понял, что могу ходить, у меня был шок. Сначала радости не было предела, а потом меня доставала мысль, что нам постоянно нужны деньги. Никто не возьмет меня на работу, быть обузой не хотел. Маме постоянно требовались лекарства, я видел, как ты, Тер, впрягся в сбрую и начал тащить все на себе, как раньше это делал Хант. Что-то происходило с моим телом, как только я начинал переживать, тело переставало слушаться, появились боли в позвоночнике, и я садился в чертову коляску. Хейли говорила, что это психологический блок, своего рода защитная реакция моего организма на любую внешнюю встряску, – объясняет младший брат. – А потом все как специально начало сыпаться, проблемы возникали из ниоткуда. Я знаю, что ты хотел сделать ремонт у мамы и запутывался все сильней. Мне хотелось рассказать, что я учусь, пусть медленно, но иду на поправку.

– Почему ты не вышел сам из ванной комнаты в день, когда увезли маму? – угрюмо спрашиваю Чейза.

– Я собирался это сделать, но в нагревателе закончилась горячая вода, ледяная так быстро заполнила ванну, меня заклинило – я замерз. Там не было никакой подставы. – Парень опускает голову. – Все это было ради мамы. Она не должна была переживать о деньгах.

– Именно этим и был занят я, если ты не забыл. – Я тоже встаю и становлюсь, уперев руки в талию, опускаю голову и грызу нижнюю губу.

– Все никак не могу взять в толк, как вы могли остаться без денег в такой короткий период. Вы же оба копили, – Хантер говорит это таким оскорбительным тоном, мы с Чейзом мгновенно реагируем, я помню, о чем нас просила мама, но ее больше нет с нами. – Вы раздолбаи, каждый из вас не рационально использовал средства, и поэтому началось это вранье. Деньги, которые я отправлял, где они?

– Ты охерел? – Я наклоняюсь и упираюсь ладонями в стол по ту сторону от старшего брата. – Мы не рационально значит использовали?

– Какого хрена мы раздолбаи? – спрашивает громко Чейз, ему становится тяжело стоять, и он облокачивается на спинку стула. – Ты и был причиной этой клоаки, в которой мы постоянно. Твои отношения, желание поступить. Вот скажи, ты видишь, чтобы хоть один из нас был университетским парнем? Что, по-твоему, изменилось в этом доме, кроме пола и комнаты мамы? Та трещина себя не залатала, – он указывает в угол кухни, – потертые шкафы не изменились. И куда, по-твоему, мы отправили сбережения? – младший брат орет во все горло.

Хантер хмурится, смотрит на нас по очереди, ничего не понимая.

– Что произошло? – спрашивает он.

– Произошло то, что наш старший брат поехал в другой город за своей девушкой, и мама очень хотела, чтобы ты исполнил свою мечту и поступил в университет. – Я вижу проблески понимания на его лице. – Мы были не против, даже зная о проблемах Чейза, мы отдали все свои деньги маме, она собрала свои, и это была оплата за твое обучение.

– Вы не могли… – В шоке он хватается за голову и сжимает волосы. – Зачем вы это сделали? Почему не сказали мне? – Он закрывает глаза пальцами и нажимает на глазницы.

– Ты наш брат, – отвечает Чейз, придвигает стул и садится немного дальше стола.

– Ты никогда не думал, почему мистер Чемберс не выписал тебе чек? А отдал деньги наличкой и в конверте? Думаешь, такие люди, как он, ходят с наличкой? Только наша мама вечно убирала деньги в коробочку, она ненавидела стоять около банкомата и путать пароли, – я впервые усмехаюсь. – Последний раз, когда у нее заблокировали карту, она поклялась больше не пользоваться «пластиковой штукой». Она очень хотела, чтобы ты был счастлив, мы счастливы. Но иногда приходилось чем-то жертвовать.

Хантер встает из-за стола, подходит ко мне и обнимает крепко за плечи, я похлопываю по его спине, тяну за руку Чейза, чтобы он поднялся и присоединился к нам. Младший брат тянет нас на себя, заставляя горбиться. Мы стоим в неудобной позе и обнимаемся все трое, как в детстве, когда мама говорила нам показать, как мы любим друг друга.

– Ладно, все вы мне надоели, – произносит Чейз и шутливо отталкивает нас от себя. – Нам надо чаще обниматься, – откашливается, чтобы привести голос в порядок, меня тоже эти братские объятия почему-то давят на сентиментальность. Хантер делает вид, что поправляет рубашку, и я улыбаюсь тому, как он пытается спрятать эти эмоции.

– Кстати, ты всегда ныл, когда мы переставали обниматься, – говорю ему.

– Кто? Я? Да никогда, просто вы тянули меня больно за волосы. – Чейз начинает смеяться.

– Мама хотела девочку, поэтому отращивала ему золотые кудри. – Младший брат получает подзатыльник и кладет свои ноги на стул Хантера.

– Кто бы говорил, ты всегда нежился в ее объятиях больше всех нас, потому что наглый, – осаждает его старший брат и, забыв о том, что Чейз не совсем здоров, скидывает его ноги со стула и садится. Громкий крик разрезает нашу кухню, Хантер в шоке хватает ноги младшего брата и начинает гладить и разминать. Я становлюсь рядом со столешницей и облокачиваюсь на нее спиной. Чейз перестает корчиться и откровенно наслаждается массажем ступней.

– Я тебе говорил, что ты лучший массажист за всю мою жизнь? – подкалывает Хантера брат, за что я бью ему полотенцем по затылку и замираю.

Смех, который только что был в этом доме, прекращается, все смотрят на цветастую ткань в моих руках. К этому тяжело привыкнуть, странно ощущать, что ее вроде нет с нами, но в тоже время мама все еще присутствует в этих мелочах, которые есть в доме. Полотенца, липучки на стенах, напоминалки с чистыми листами, ее любимый цветок, который жутко воняет, и мы все его ненавидим. Но она живет в том, что рядом с нами. И парни понимают это, именно поэтому все мы сейчас оглядываемся на предметы вокруг нас.

– Она всегда будет жить в наших сердцах. И всегда будет рядом, – говорит Хантер, мы утвердительно киваем.

Молчание, буквально минута, чтобы каждому из нас вспомнить ее в этой кухне, и как бы она обрадовалась, что ее бестолковые дети помирились и уже не хотят друг друга убивать. Уверен, она уже знает об этом.

– Вот стоило оставить вас наедине на один день, и такой срач. Надеюсь, это воняет не от вас? – Я оглядываюсь на Уиллоу, будто не видел ее на похоронах. Она строго оглядывает нас, подходит к каждому и целует в щеку, и только Хантер получает нежный поцелуй в губы. – Милый, мы должны все прибрать, пока соседи не написали на нас заявление в полицию. – Мой брат обхватывает ее талию, усаживает на колени и прижимает к себе. – Тер, там какой-то мужчина на улице стоит, просил позвать тебя. А вы двое поднимайтесь и займитесь делами. И живо.

Я усмехаюсь и покидаю кухню, на пороге вожусь со шнурками от кед. Отряхиваю рубашку и заправляю в брюки. Открываю двери и вижу фигуру мужчины, стоящего ко мне спиной. Я вспоминал о Винни каждую минуту с момента нашего расставания в тот день. Больше она не появлялась в этом доме, не пришла на похороны, от нее не было даже сообщения. Она выбрала его, и вот этот человек появился на пороге моего дома. Спускаюсь с лестницы и становлюсь рядом с ним.

– Какими судьбами? – засовываю руки в карманы брюк и смотрю вдаль.

– Я предполагал, что ты молодой недоумок, но бросить девчонку и довести до такого, мог только бездушный выродок. – Я вскидываю руку, чтобы ударить его в челюсть, мужчина тут же ее перехватывает и сжимает. – Я хорошо обучен, сопляк. И если однажды позволил себя ударить – это было продуманно, в данной ситуации я сломаю твою руку и пришью тебе сопротивление во время взятия за хранение порошка. Теперь поговорим?

Я отдергиваю руку и становлюсь прямо перед ним, Нокс вытаскивает мне листок и подает.

– Твоя предсмертная записка? – подкалываю его, беру в руки бумагу и разворачиваю. Это какая-то распечатка с телефона. Я не знаю, что это, но стихотворение заставляет мое сердце сделать прыжок.

Прощай… Не знаю много или мало

Прольется с неба капелек дождя.

Прощай. Раз ты читаешь, то меня не стало.

Прощаюсь, молча в строчках этого письма.

Ты не скучай и не реви, а может, и не будешь.

Никто не выдержит быть грушей для битья.

Пускай осудят. Только жизнь не жизнь, когда ты любишь,

Вот только зря все это. Не взаимно. Зря…

Прощай. Мой голос хриплый и слегка простужен.

Поэтому не буду молча умолять, шептать о том,

Что ты мне нужен. Боже, как ты нужен.

Что было – в прошлом… В будущем покой.

Не плачу. Нет, я не боюсь знакомства с смертью.

Окончен путь. Все звезды пали незаметно вниз.

Прощай. Будь счастлив за меня. А я портретом

Осяду в памяти. Таков последний мой каприз.

Я снова и снова перечитываю строки, они принадлежат Винни, но никак не могу понять, она прощается… со мной?

– Что это такое? – складываю бумагу и засовываю ее в карман, он ее уже точно не получит.

– Сообщение, не дошедшее до адресата. Она явно не мне его писала, учитывая, что отправляла на твой номер. – Он протягивает руку, я ее тут же отталкиваю грубо от себя.

– Что произошло? Она же была с тобой! Я думал, что она встала перед выбором. – Он щурит глаза, осматривает меня, как слизняка под лупой. – То есть она не осталась с тобой?

– Она всегда принадлежала тебе… – Мужчина идет к машине, садится в нее. – Ты переоденешься или так поедешь?

Я в прострации не могу сообразить, что вообще сейчас происходит. Винни, стихотворение, Нокс… Из дома вываливаются мои братья, удерживаемые Уиллоу.

– Терренс, тебе помощь нужна? – орут мои братья.

Нокс наполовину высовывается из машины оглядывает мою семью, и оказывается весьма впечатлен гигантами, стоящими на пороге. Я снова поправляю рубашку и иду к машине, махнув рукой моим братьям, чтобы они поняли, что все хорошо. Как только за мной захлопывается дверь, я вижу в боковое зеркало как выскочила из дома Уиллоу, в ее руках телефон, направленный на машину.

– А девчонка не промах, – смеется Нокс, – она только что позвонила в полицию и назвала номер моей машины, обвинив в похищении. – Он качает головой, берет рацию, по которой голос сообщает о случившемся. – Хороший у тебя тыл. И мне очень жаль, прими мои соболезнования.