Глава 23

Терренс

Непослушание Богу

Мы с Ноксом сидели в зале ожидания, пока нас пропустят в палату Винни. Чейз ходил по больнице в домашних тапочках, шортах и майке. Он даже не успел одеться, когда ему сообщили о случившемся. Я и сам немного не в ладах с собой, даже не помню, где оставил пиджак. Мы переругались с Чейзом, до сих пор не пойму, как он мог отпустить ее. Понятно, что она не ребенок, и наш дом не тюрьма, чтобы удерживать ее насильно. Я ожидал от нее этого шага, но не так скоро. Мне хотелось верить, что она доверится мне, и мы придумаем другой способ забрать эти писульки сумасшедшей тетки.

Нокс встал со стула и пошел к представителям власти, пока я катал в пальцах ключи в ожидании. Винни повезло, она отделалась переломом ключицы, которую ей уже облепили гипсом. Сейчас она находится в отделении рентгенографии, чтобы сделать снимок головы. И я очень надеюсь, что там нет никаких сгустков крови после такого удара.

В общих словах Дастин Нокс описал, что происходило в доме матери Винни. Особенно меня поразил факт дурацкого крючка для туш на краю стола, который сыграл жестокую шутку с женщиной. Она, образно говоря, попалась на крючок, от удара произошел разрыв и без того больной селезенки. Сейчас врачи борются с ней. Нет, нет, я не ошибся, именно с ней, так как женщина упрямо отказывается от переливания крови, так необходимого ей. Я слышал, как она орала во всю свою мерзкую глотку, что это грех и непослушание Богу, поедание крови и прочую хрень. И если это говорит человек при памяти, то, извините, по ней плачет психушка, как минимум.

Нокс был тем человеком, который вызвал скорую помощь, полицейских и меня с братом. Он оказался не таким уже придурком, учитывая подобный поступок. Все время, что мы провели рядом с матерью Винни, он указывал полицейским на произошедшее и даже успел бегло опросить мать Винни. Я едва удержался, чтобы не влепить ей по морде, когда она произнесла имя своей дочери, обвинив ее в том, что она впервые, именно так она и сказала, не позволила себя избить. То есть до этого она с удовольствием принимала ее побои, а теперь, наконец, дала отпор. На вопрос полицейских, она ли виновата в том, что женщина получила увечье, та ответила отрицательно. Поскользнулась на куске замороженной курицы официальное заявление, прежде чем она отключилась.

Я бы посмеялся над сей досадой, таким тупым объяснением случившегося, если бы сейчас эта идиотка не была при смерти. И более того, пусть я буду последним козлом, но не изъявляю особой надежды на ее восстановление. Хотя бы потому, что она сама себе роет яму, отказываясь от лечения. Мой телефон уже был забит ссылками о фактах, сколько людей умерло после отказа от переливания крови. Элементарно больше некому подписать согласие на ее операцию, которую следует сделать, если не будет всей этой процедуры с кровью. Да и мне пофиг, что там с ней. Даже если ее не станет, думаю, Винни не будет рыдать на этот счет.

Чейз, противно шаркая тапками, все еще ходил взад-вперед, чем ужасно раздражал меня. Мне хотелось встать и дать ему пинка или домашний халат, чтобы прикрыть его голые плечи.

– Ты бы оделся сначала, глаз кому-нибудь выколешь, – бубню я и отодвигаюсь, чтобы мой брат сел рядом.

– Мог бы сказать мне о том, что она хочет сделать. И вообще вырубить телевизор, в новостях только и делают, что крутят эту хрень. Что я, по-твоему, предсказатель, знать, куда она пошла? – Нетерпеливо трясет тапком, удерживая его на кончиках пальцев. – Мы собирались посмотреть фильм вообще-то.

– Она уже его насмотрелась, и знаешь, мне очень хочется, чтобы вся эта история закончилась. – Мои нервы на переделе, сейчас все мысли только о чрезвычайно отчаянной девушке, находящейся где-то в этих стенах больницы.

– Кажется, это ее везут. – Мой брат соскакивает быстрей меня и уже шуршит тапками по линолеуму в коридоре. – О прекрасная и прекраснейших, ты снова с нами. – Он делает какой-то дурацкий наклон, Винни поворачивает голову, и я вижу приклеенный пластырь к маленькой выбритой части на макушке. – Да уж, это будет сложно скрыть волосами, сестренка.

Я даю моему брату смачный подзатыльник за подобные слова, наклоняюсь к возлюбленной и целую ее в губы.

– Рад твоему возвращению, – говорю ей на ушко и глажу пальцами по щеке.

– Чейз, с таким реверансом ты похож на Викторианского трубочиста с рахитом, – серьезно произносит Винни, мы едва сдерживаем улыбку, шокированные ее шуткой, но потом, не сдерживаясь, начинаем ржать во все горло. – Ты бы еще в трусах пришел, братец.

–Б*дь, – Чейз вытирает слезы, нецензурно выразившись, и наклоняется, чтобы поцеловать ее в щеку. – Шути так чаще, у меня аж настроение поднялось.

– Мне необходимо отвезти ее в палату, если вы не против, как только вернется доктор с результатами, будет решено, что делать дальше. – Парень, который ее привез, обходит нас и толкает каталку.

– Я никуда не уйду, – отвечаю Винни на ее тревожный взгляд, который уже сосредоточен на Ноксе, идущему к нам. Я оглядываюсь и вижу, как он не может от нее оторваться.

Мужик явно трухнул не меньше нашего, найдя ее в доме, и теперь на его лице даже за маской хладнокровности проступали чувства, которые он к ней испытывает. Меня воротило от его любви, раздражала эта благоговейность, только то, что я был уверен в ее любви ко мне, останавливало меня от очередной драки с ним. Нокс поравнялся с нами, засунув руки глубоко в карманы брюк, встал, широко расставив ноги, я сделал то же самое, отчего мой младший брат нахмурился и попытался принять такую же позу, но никак не мог понять, куда положить руки, чтобы не выглядеть совсем идиотом. Поразмыслив, он просто встал напротив, сверля нас двоих взглядом, я знал, что сейчас вроде как подвержен давлению. Но мне необходимо было выяснить все и возможно изъяснить просьбу.

– Я должен сообщить Винни о смерти ее матери. – Он вытаскивает руку из кармана и смотрит на часы. – Ровно четыре минуты назад она покинула этот мир, – в его голосе читается нотка разочарования.

– Теперь будет следствие, и моя девушка, – я просто обязан был это выделить, судя по тому, как дернулась мышца на его лице, моя стрела пришлась точно в цель, – будет осуждена?

– Ты думаешь, я больной ублюдок? Меня и так мучает совесть, что она пошла туда после моих слов. Теперь Винни лежит там, ее мать умерла, и поверь мне, кроме похорон ее больше ничего не ждет. – К нему подходит один из его людей, передает блокнот и что-то тихо говорит, на что Нокс кивает головой.

– Это то, за что она избила свою дочь? – Чейз смотрит на кожаную обложку с изображением креста.

– Она бы ее избила даже без этой вещи. – Он трясет блокнотом перед нами. – Там все было настолько сложно, мозг уже давно мыслил только в направлении секты. – Благодаря храбрости твоей… – он впервые смотрит мне в глаза, при этом, наконец, признавая очевидное, – девушки. У многих людей появится возможность жить дальше. Те, кто ушел по списку, получат психологическую помощь, и мир станет чище на одного сектанта. Но у меня есть ощущение, что я и так сделал очень много плохого для нее. И теперь сообщить о смерти матери будет с моей стороны…

– Я сообщу ей, – перебиваю Нокса. – Спасибо, что появился вовремя и не оставил меня в неведении. Я знаю, что ты не обязан был это делать.

Нокс раскачивается на носках, сжимает в пальцах потертый блокнот и смотрит на двери палаты Винни.

– Мне пора, передай ей, что она замечательная. – Он сжимает губы. – Сегодня я покидаю этот город, и, видимо, мы больше не увидимся.

– Прощай, Нокс. – Я пожимаю его руку, затем это делает Чейз, не совсем понимая, что происходит. Мужчина поворачивается спиной к нам, делает несколько шагов и оборачивается.

– Я благодарен тебе, что ты тогда задернул шторы, у меня не было сил за этим наблюдать, но и хотелось испытать боль от увиденного. Это показывает твое отношение к ней, она в хороших руках. – Я хмурюсь, понимая, о чем он. – Пока.

Теперь, когда его фигура скрывается за углом, передо мной возникает Чейз, заставляя посмотреть на него.

– Он любит ее, – выходит так возмущенно, что мне становится смешно. – Этот старый хрен любит Винс.

– Любит, – подтверждаю я, – но я люблю ее больше. Именно поэтому она со мной. – Хмыкнув, Чейз уже было направился в палату, но я его удерживаю под локоть. – Я должен был сказать тебе раньше, но все навалилось. Хейли приезжает сегодня, она будет проездом и …

– Только не говори, что ты отговорил ее заезжать ко мне. – Он выдергивает руку. – Блин, Тер, если ты только…

– Надеюсь, ты услышал, что она будет проездом? – Я мнусь, наша семья только начинает восстанавливаться, латая без устали брешь. – Она будет не одна.

Чейз ошарашено смотрит на меня, ничего не понимая из сказанного. Его выражение лица говорит о гневе, нарастающем с каждой минутой все больше.

– Нет, – он отчаянно качает головой, – у нее нет парня.

– К сожалению, есть, и она хочет попрощаться с тобой. – Он чертыхается, и злобно смотрит на меня. – Я говорил ей, чтобы она не приезжала.

– Это сучий бред, она не могла. – Он выхватывает ключи от моей машины и движется по направлению к выходу.

Смотрю ему в след, мы все прошли через это. Сначала Хантер воевал за свою Уиллоу, потом я за Винни, теперь самое сложное, наверное, досталось нашему младшему брату. Уж не знаю, то ли мы неудачники и не можем с первого раза удержать своих девушек, или это специально нам ставят препоны и испытания, чтобы мы научились бороться за них. Но я практически уверен, что не бывает безвыходных ситуаций. По крайней мере, надеюсь на это.

Дрожь в руках уже практически прошла, переживания о моей девушке и ее состоянии вырвали меня из равновесия, кинув буквально в огонь переживаний. Теперь, когда все решилось, остается рассказать ей обо всем и подумать, как помочь брату.

Меня мучила мысль о том, все мы теперь парами, а Чейз остается один в нашем доме.

Врач все еще не появился в поле моего зрения, я сажусь на одно из кресел в его ожидании. На телефон приходит сообщение, затем еще одно, отдавая вибрацией в кармане. Достаю его и читаю сообщение.

«Мы уже подъезжаем к городу. Уиллоу за рулем, не говори ей сразу о Винни. Как она?»

Одним из первых о происшедшем узнал мой старший брат, как ни странно, чисто в его стиле: собрал вещи и сорвался к нам на поддержку. Я люблю мою семью, братьев и знаю, что такую поддержку окажут только они.

«Жду врача. Напишу сразу».

«Чейзу сказал?»

«ДА».

«Чувствую, нам понадобится виски, заедем по пути».

«Много, много виски».

С тех пор, как не стало мамы, мы еще больше сплотились. Уже не было человека, который будет слушать каждого из нас по отдельности. И Хантеру пришла в голову мысль встречаться при любой непонятной ситуации, где бы мы ни были, стоило сообщить – мы обязаны лететь на поддержку. Как делала это мама.

Иногда мне хотелось вернуться в детство и, как только я набивал шишки, бежать к ней. Обнять так сильно, чтобы она видела, как по ней скучаю. И я рад, что она научила нас показывать чувства, когда мы хотели объятий, она никогда не отстранялась, держала нас до тех пор, пока мы сами не отпускали. Более того, всегда обнимала нас сама, играли мы, делали уроки или смотрели мультики. Мама была чемпионом по обнимашкам, то, чего не хватило моей Винни, но я решил, что надо обязательно перенять эстафету и восполнить утраченное.

Мне было тяжело от того, что придется сообщить новость о смерти ее единственного родителя, я боялся ее реакции. Это состояние ужасно нервировало, пока я ждал врача. Но больше всего я дергался от неизвестности. Эти подробности от Нокса, как все происходило, только одно радовало мою душу: Винни дала отпор! Нашла в себе силы, оттолкнуть, и пусть произошедшее далее повлекло за собой эти последствия. Там не было ее вины, миссис Галлахер сама решала жить ей или умереть. Я никогда не испытывал равнодушия к чужой смерти, только сейчас. И этот человек – ее мать.

Передо мной возникает человек в халате, и я поднимаю голову. В его руках снимок и бумага с описанием.

– Мистер Кинг, пройдемте в палату. – Я встаю и иду вслед за ним. – Как вы себя чувствуете, мисс Галлахер?

– Пить хочу, – искренне отвечает Винни. – Немного ноет шов на голове.

– Это естественно, рана небольшая, но пришлось зашить. – Он подает ей стакан воды с трубочкой в здоровую руку, нажимает кнопку на кровати и приподнимает ее в сидячее положение.

Девушка отпивает из стакана воду и отдает его в мою протянутую руку. Доктор достает из кармана маленький фонарик и светит поочередно в глаза Винни, проверяя зрачки на рефлексы. Помогает сесть, затем ставит ее в позу Ромберга. Ноги должны быть вместе, руки выпрямлены, расположены горизонтально и вытянуты вперед, при закрытых глазах. Проверка устойчивости проходит хорошо, моя девушка с легкостью справляется с этим заданием. Затем он достает с прикроватной полочки градусник.

– У вас легкое сотрясение мозга, с рассечением кожного покрова, поперечный перелом ключицы, в данный момент зафиксированный гипсом. – Градусник пикает, и он дает его из подмышки Винни. – Температура в норме, приступы рвоты купированы, а на снимках все чисто. Учитывая все эти факты, я вас отпускаю домой, с условием постельного режима на ближайшие двое суток, руку не тревожить. Через две недели, мы вам снимем гипс и сделаем еще один рентген. При необходимости установим его снова. Ну и прочие рекомендации вы можете прочесть вот здесь. – Он отдает нам амбулаторный лист с напечатанными пожеланиями. – При необходимости вы можете использовать этот препарат для обезболивания, но не увлекаясь.

Он указывает на латинское название, я с трудом читаю его, складываю лист пополам и засовываю в нагрудный карман рубашки.

– То есть я могу ехать домой? – с надеждой спрашивает Винни.

– Да, только мне надо закончить для вас написание выписки. – Доктор идет к выходу, когда за ним закрывается дверь, я подхожу еще ближе к кровати, помогаю девушке положить ноги и принять удобную позу.

– Я чувствую это, Терренс. Произнеси, – говорит она тихо, и я начинаю прятать глаза.

– Она умерла. – Первый всхлип моей девушки разрывает мое сердце. Я ожидаю, что это будет пара слезинок, но всхлип повторяется, я смотрю на ручьи слез и сажусь рядом с ней на кровать, аккуратно сжимая в объятиях. Она утыкается лицом в мою грудь, никогда не слышал таких рыданий в голос, слезы намочили мою рубашку. Я глажу ее по спине, успокаивая, целую в лоб и отодвигаю от себя.

– Детка, она не достойна этих слез горя. Ты ни в чем не виновата. – Винни еще сильнее начинает плакать, я растеряно смотрю в ее покрасневшее лицо, покрытое яркими пятнами.

– Я… – она захлебывается слезами, втягивает в себя воздух ртом, – я не плачу от горя. Я чувствую себя свободной, больше нет страха и боли. Она никого не любила больше, чем свою веру.

Я, растерявшись, не знаю, как себя вести, человек скорбит не по матери, а по жизни, которую она чуть не загубила, жестоком детстве, когда тебя уничтожали намеренно. Мне жаль эту маленькую девочку, но я обещаю себе, что она больше никогда не испытает этого в жизни, чего бы мне это не стоило. Снова прижимаю ее к себе и даю выплакаться.