Глава 9

Винни

Сексуальное искушение

Я пыталась никому особо не попадаться на глаза эту неделю. Периодические всплески, поражающие семью Кинг, проявлялись в моменты, когда приезжал Хантер. Братья будто разделились на два лагеря. Каждый из них дружил с Чейзом, но игнорировали друг друга. Я пряталась в комнате их матери, смотрела в окно и пыталась не сойти с ума от тоски. Дни, когда в доме был только Чейз, казались мне самыми лучшими. Никто не пытался затронуть тему того поцелуя, не приходил для беседы по душам. Да и вообще я чувствовала себя намного свободней. Нежелание снова попасться в капкан чувств, вспоминать прошлое и впутываться в очередную историю. Иногда мне звонил Нокс, его странные наводящие вопросы касались моего самочувствия и настроения. Я делала вид, что мне откровенно все равно, но судя по строкам, которые выходили из-под моей руки в тонкий блокнот, сворованный в комнате мамы Кингов, все было очень даже хреново.

Мне нравился этот дом, он словно пропитан духом семейности, все продумано до мельчайших деталей. Казалось бы, чем цветастая занавеска лучше тех, что висели на моих окнах? Или почему меня не смущает та трещина на стене, которая четко вырисовывается на куске обоев? Меня не тревожит то, что стена может разрушиться и меня похоронит под ее руинами только потому, что дом излучает тепло, заботу и любовь, которой у меня не было со времен смерти отца.

Раскрыв широко окно и вдохнув свежий вечерний воздух, я присела на кресло, стоящее у стены. К животу прижала открытый блокнот и начала непроизвольно вспоминать дни, когда и мой дом был похож на этот. Тихое мерное дыхание отца, который внимательно слушал мое очередное стихотворение. Я чувствовала на себе его восхищенный и добрый взгляд. Он верил в меня так, как никто другой. Под звучание его любимой мелодии в исполнении Eric Carmen – Hangry Eyes, мне казалось очень символичным рассказывать ему о своих чувствах, тех, которые испытывают к любимому папе. Он слышал меня, слушал и любил… Мне хотелось заглушить его физическую боль, принять все на себя, и поэтому я сидела с ним каждый вечер после службы. Конечно, в детских воспоминаниях все размыто, но чувства не обманешь. Они либо есть, либо их нет. Мама всегда была занята своими проповедями, стучалась в каждый дом. По-своему деятельный волонтер, который выполняет свою идею и воплощает ее в жизнь.

Пальцы замирают лишь на мгновение, и строки начинают рождаться, как только синяя паста в моей ручке касается страницы блокнота.

Я судьбе покорилась спокойно, навечно,

И бороться мне с ней уже нет больше сил.

Жизнь ведь так коротка, время так быстротечно.

Я свой крест донесу, как бы ни тяготил.

Не пойму никогда, но приму и привыкну,

Без ответов вопросы будут душу терзать.

Я шагаю вперёд, сохраняя улыбку,

Да, я буду смеяться, пусть хочу закричать.

Справлюсь. Сильная. Ты сам это знаешь,

Как сложно по жизни одиноко стоять.

Такая уж есть, меня не исправишь.

Хочу просто быть рядом, обнять и молчать.

Когда я заканчиваю писать, щеки покрыты слезами моей душевной боли, не зарастающая рана, дыра в груди ноет, и это не излечит ни один доктор. Тяжесть разливается по всему телу, гул в ушах и мрак затягивает все сильнее. Я миллион раз хотела закончить все для себя и оказаться рядом с ним. Снова прижаться к отеческой груди и поплакать, пока он будет меня утешать. Поделиться с ним и забыть о реальности, пугающей меня. Ребенок, рожденный в секте, окруженный вниманием, которое настолько пропитано ложью…

Раньше не представляла, как это оказаться вдали от общины, куда деваются все те люди, ушедшие и не возвратившиеся. Кого же выберет Иегова, когда наступит Армагеддон? И войдет ли мой отец в число избранных? То, чему меня учили, никак не работало, чем дальше я погружалась, тем сильней меня отталкивала церковь и служители. Они были как что-то липкое, субстанция, от которой невозможно оттереться, она уже во мне и во всех тех людях, которые единожды поверили. Я хотела быть ветром или листом, гонимым ветром, пушинкой, которая никому не подчиняется, делает то, что хочет. Смотреть на мир другими глазами, без рамок. Справлять дни рождения, танцевать, фотографироваться и получать подарки. Я просто хотела жить. И жить как все.

Дверь тихонько открывается, и в комнату входит, скрипя ходунками, Чейз. Улыбка на его полных губах тут же меркнет, он всматривается в мое лицо и наклоняется.

– Ты всегда плачешь, когда остаешься одна? – Кряхтя, он садится на кровать и протягивает руки. – Я могу подержать тебя за пальцы.

– Со мной все в порядке, иногда воспоминания больнее, чем кажутся, – отвечаю ему и убираю блокнот на столик.

– Я читал твои стихи, думаю, это серьезное заявление на публикацию. – Он убирает темную челку с глаз и дергает головой.

– Думаешь, я хочу делиться личным с кем-либо? – Он дарит мне смущенную улыбку.

– Мальчишки иногда любопытней девчонок. Блокнот принадлежал моему отцу, мне казалось, я не видел его много лет. И вот когда он снова появился в поле моего зрения, я влез на твою территорию. – Чейз чешет подбородок с небольшой щетиной.

– Для чего ему блокнот? – спрашиваю его, зная род деятельности его отца.

– Он записывал интересные моменты, которые происходили с нами в детстве для мамы, когда она была на работе. Она делала то же самое, таким образом, они всегда были в курсе наших проделок и происшествий. И всегда по-своему были рядом… – Тяжело вздыхает, его губы краснеют, и он глубоко втягивает в себя воздух.

– Думаешь о маме? – Я даже не знаю, для чего об этом спрашиваю.

– Я всегда думаю о своих родных. О братьях, родителях, о Уиллоу, Хейли и даже о тебе.

Он смущенно растирает лицо руками, и я верю этому парню. Вот если бы меня спросили о мальчишках Кинг, я бы сказала, что они самые искренние люди, переживания и истинные чувства всегда написаны на их лицах. Они не умеют прятать свои чувства, будь то любовь, нежность или искренность. Протягиваю руку вперед и ерошу его длинную челку, растрепав волосы. Он сдувает прядь, отмахиваясь от меня.

– Ты чувствовала, что твой отец скоро умрет? – Чейз становится серьезным, в его глазах появляется паника, очень знакомая для меня.

Разглядываю новый паркет под моими ногами, красивые занавески, которые раздувает ветер.

Я очень хотела бы ему подсказать, чтобы не беспокоился. В другой жизни та девочка сказала бы молиться, просить и вести праведный образ жизни. Попросить старейшин и всех свидетелей укрепить его веру молитвой, покаяться… Нахмурившись, замечаю, как в комнату залетает бабочка, ее яркая окраска, оберегающая от разных бед, однажды не сработает, и она окажется в ловушке смерти.

– У моего отца были счастливые моменты. Взлеты и падения. Он чувствовал, что умрет, для него любая секунда, проведенная со мной, была вечностью, как и для меня. Чувствовала ли смерть? Скорей то, как гасла его душа, каждый день он увядал, подобно этому цветку, стоящему на подоконнике. – Вот и снова ощущение этого кома в горле, когда хотелось бы закричать или горько заплакать, но ничего не получается.

Мы оба сидим, опустив низко головы, и думая каждый о своем. Надин – это ядро, сердце этого дома, то, что всегда заставляет их вернуться назад. Она их северное сияние и сила притяжения, то, что позволит им всегда быть частью друг дуга. Их мать – это единственный шанс вернуться в гнездо. Лишиться своего сердца – значит, погибнуть. Это то, что происходит в данный момент. Они не признаются друг другу, глубоко зарывшись в своей лжи, что каждый из них чувствует вину за произошедшее, не понимая, насколько они все не правы. Если бы у человека был выбор, когда рождаться и умирать, он бы не сделал ни того и ни другого. Мы все появляемся на свет, излучая счастье и даря его другим, и покидаем его, приводя своих близких в состояние отчаяния и разрушающей печали. Зная заранее о подобном, никто намеренно не поступил бы так с любимыми людьми. Никто…

Чейз приподнимается, хватается за поручни ходунков и медленно идет по узкой дорожке в маленькой материнской комнате. Чувствую его отчаяние, то, как он постепенно разваливается на части, и ничего не могу поделать. Сказать ему, что все будет хорошо, подарить ему надежду… Но кто я в этом мире? Если еще сама не решила, в чем моя бестолковая миссия.

Когда за парнем закрывается дверь, я сажусь в кресле прямее, тяжелое дыхание, удушающий груз на душе заставляют глотать воздух, захлебываясь им. Встаю и облокачиваюсь на подоконник, мне необходимо больше воздуха, раз за разом я жадно проглатываю кислород, закрываю глаза и подставляю свое лицо заходящим лучам солнца. Оно напоминает нам о забвении и в то же время всегда дает надежду. На новый день, новую жизнь и другие моменты, которые принесет с собой. Открываю глаза и разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов. Может это неправильно, но я должна ему это сказать, прежде чем уйду.

В голове появились важные для моей души слова, и не записать их, я не могла.

А мне бы жизнь по полочкам

Всю разложить с прощанием.

Где счастье, там немножечко…

Ведь каждый день в отчаянии.

А мне бы в день по солнышку,

Чтоб грело и не жалило.

Уютное бы гнездышко…

Мечтаю я, как правило.

А мне б семью, да крепкую,

Пусть бедную, но верную.

Но боль до скорби терпкая

Сломала детку медленно.

А мне бы жить… Не хочется…

Душа давно пассивная.

И день за днем волочатся,

Убив меня бессилием.

Хватаю с прикроватного столика телефон и двигаюсь к двери. Распахнув ее, сталкиваюсь с другим братом, едва удерживаю телефон, когда мое тело буквально врезается в него. Терренс пахнет спиртным, лимоном и, кажется, женскими духами. Наклоняю голову на бок и приподнимаю брови, жду, когда он отойдет в сторону и позволит мне уйти.

– Далеко собралась? – заплетающимся языком он переворачивает весь английский алфавит, в голосе появляются ласковые нотки, значит, не жди добра.

– Насколько помню у меня выходные, разве нет? Ты уже начал расслабляться, как вижу. – Он бесцеремонно надвигается на меня, заставляя двигаться вперед спиной, снова в комнату.

– Так день еще не закончился, у меня еще есть время поговорить с тобой. – Он оглядывает комнату, будто находится в ней первый раз. – Тебе нравится то, что я сделал для мамы? Обои, плед на кровати, эта херня на стене? – Даже если сейчас сказать ему, что нравится, не оглянувшись, он заставит меня оглянуться и осмотреть все заново. Поэтому не тяну утекающее сквозь пальцы время, обращаю внимание на каждую деталь интерьера.

– Здесь все очень красивое, Терренс. Думаю, ты замечательный сын. – Он цокает языком, ставит обе руки на бедра и, покачиваясь, делает шаг в сторону, как только я пытаюсь его обойти.

– А я то думаю, почему ты меня избегала все это время? Оказывается, комната понравилась. – Я открываю рот в немом: «Какого черта?» – Нет? А мне показалось, ты бегаешь на свидания к старику, как только за мной закрывается дверь. Документы… Телефон… Вещи… Что еще? – в его голосе появляются агрессивные нотки.

– От тебя несет, как от уличной шлюхи, и ты еще задаешь мне такие вопросы? Не я притащила свою пьяную задницу и пытаюсь качать права, – выплевываю ему в лицо слова.

– Да ладно, а не в таком ли состоянии я тебя встретил? Ты тоже была уличной шлюхой? Этот старый козел постоянно маячит перед моими глазами. А ты снова бегаешь от одного к другому. – Он тянет ко мне свои огромные руки, я отталкиваю его.

Терренс сгибается пополам и делает вид, что его раздирает смех. Недолго думая, обхожу его стороной, но не успеваю даже коснуться двери. Парень хватает меня на руки и швыряет на двуспальную кровать. Тело подпрыгивает на мягком матраце, не позволяя мне сгруппироваться.

– И какого хрена, Терренс? – возмущаюсь я, парень падает на меня сверху и наваливается всем весом, делает вид, что мгновенно уснул. – Ты тяжелей шкафа тетушки Лу, настоящая громадина. Сдвинь немного тело, помоги мне, чудовище.

Кряхтя, я ерзаю под ним, но парень устраивается еще удобнее. Мое тело тонет под его, телефон, который раньше был в моей руке, кажется, пропал безвозвратно. Оставив только мою голову на свободе, Терренс подгребает меня под себя, слегка привстав, я начинаю сопротивляться и толкать в плечо. Но что может моль против слона? Прекратив трепыхаться, лежу смирно, отсчитывая минуты пока он уснет.

– Ты неделю пряталась, а с козлом договорилась о встрече, Винни. В то время как я хочу вернуть тебя назад. – Я только что потеряла весь воздух из легких после его слов. Зажмурив резко глаза, я мысленно выматерилась, очень громко и некрасиво. Слова, которые подбирала в голове, никак не отражали моего ответа на его слова.

– Именно поэтому ты снова воняешь девками и алкоголем. Засунь свои признания в жопу. Не тебе судить меня. – Большая рука ползет вдоль моего тела, как страшная анаконда, которая скоро меня сожрет, предварительно скрутив в свои кольца. Пальцы останавливаются на моей шее, я жду, когда он сомкнет их и удушит. Но он не делает этого, парень поворачивается ко мне лицом, поворачивает мою голову, мы смотрим друг другу в глаза, не отрываясь.

– Я хотел бы изменить прошлое, – совершенно искренне произносит он.

– Лучше бы строил будущее. – Мягкие губы едва прикасаются ко мне, он еще некоторое время лежит, не двигаясь, потом откатывается, отпуская на все четыре стороны. Но теперь мое тело не слушается. Я уставилась в потолок, пытаясь выкинуть из головы эту чертову искренность Кингов. Он лжет, как и все они, несмотря на свои чувства, запах женских духов практически удушающий. Собрав всю волю в кулак, поднимаюсь с кровати и иду к двери, по пути наступив на свой телефон. Стоило его поднять, как тут же Тер решил добить меня.

– Передавай привет козлу. Надеюсь, когда ты скачешь на его сморщенном члене, ты вспоминаешь о том, как это было у нас. – Скривившись от мерзкого ощущения внутри меня, я со всей дури захлопываю дверь и прислоняюсь к ней затылком.

Терренс Кинг, неисправимый лжец.

Я не помню, каким образом оказалась в совершенно другом районе, только по изменившейся форме уличных фонарей стало понятно, насколько далеко я от дома Кингов. Остановившись, я достала из своих новеньких джинс телефон и сверила правильность адреса, где мы наметили встречу. Когда я ему позвонила, гудки выбивали меня из колеи, я не имела никакого права вытаскивать человека и настойчиво трезвонить. Но мне кажется, он сможет меня понять. Когда же он ответил, с внушительным спокойствием объявив, что сделает это с удовольствием, я почувствовала себя падалью. Нокс мгновенно превратился в стервятника, кружащего над умирающей добычей.

Согнувшись пополам я извергла из себя все то немногое съеденное за этот день. Накренившаяся урна под давлением моих рук грозила упасть и разлить все содержимое на мои новые кроссовки. Отталкиваюсь от металлического предмета и краем рукава худди вытираю рот. Только сейчас замечаю машину, стоящую на той стороне улице, и фигуру, прислонившуюся к двери. Крепкое тело мужчины, слегка вьющиеся волосы и расслабленная поза. Я чувствую себя шлюхой, какой меня считает Терренс.

Медленно перехожу опустевшую улицу, Нокс подходит ко мне ближе, наклоняется для поцелуя в щеку, но я отворачиваюсь, не в силах рассказать ему о своих мыслях. Терренс Кинг со своим сравнением, манерой испоганить все мои планы, влезть в голову и вправить мозги…

– Мы можем просто посидеть в машине, без распускания рук? – это не мой голос сейчас произнес, слишком тихо и растерянно. Я начинаю терять себя, и новая Винни мне совершенно не нравится.

– Все, что ты пожелаешь, Винни. Все, что пожелаешь, – отвечает мужчина, и я готова поведать ему свою историю, поделиться частичкой себя, пусть даже самой крошечной.