Настроение: со льдом! — Глава 12 | читать онлайн

Глава 12

Не знаю, почему мне вдруг грустно вчера стало. Но я этот момент очень чётко запомнила. И утром, когда проснулась, первым делом подумала о нём. Хотя, наверное, стоило вспомнить, как Марк нёс меня от машины до комнаты на руках, потому что я уснула по дороге, и проснуться сил в себе не нашла.

А у лестницы, на первом этаже, нас конечно же, увидела Лиануш, хотя, в такое время ей надлежало бы отдыхать в своей комнате, скромно смотря по телевизору какой-нибудь турецкий сериал о великой любви. Скромно, означает, очень тихо. Чтобы никто не узнал, о чём она втайне мечтает. Именно о такой драме в своей жизни. Или это всё мой пьяный мозг выдумал, и никаких сериалов Лиануш в ночи не смотрит? Живёт только тем, что происходит в её жизни. Заботой о муже, уборкой дома и готовкой. А мы с Марком степенному образу её жизни сильно мешаем. И меня она после вчерашнего тоже не на шутку невзлюбила. Интересно, её кто-нибудь когда-нибудь на руках носил? Хотя, меня тоже никогда не носили,

Марк первый, так что, нечем хвалиться.

Но было приятно, что скрывать. Я была не совсем трезва, но отлично помню, что было приятно. И совсем не страшно, что уронит. Потому что Марк нёс меня спокойно, и своими шестьюдесятью килограммами, кажется, я его совсем не обременяла.

Утром я проснулась первая, кстати, без какой-либо головной боли, но без всякого желания шевелиться. Просто лежала и смотрела на спящего Марка. Во сне он казался совсем другим. Выражение на лице становилось мягким, лоб, который он частенько хмурил, расслаблялся, а щёки и подбородок за ночь покрывались тёмной щетиной. Мне вдруг припомнилось название старого фильма. «Мой ласковый и нежный зверь», и даже музыка того самого вальса в голове зазвучала. Я, на всякий случай, положила ладонь на лоб. Всё же до конца алкоголь из моего разума ещё не выветрился, раз я лежу, таращу глаза и напеваю про себя мелодию без слов. Причём, делаю это с упоением.

Но смотреть на Марка я не перестала. Подложила ладонь под щёку и смотрела на него. Не знаю, сколько времени прошло,

а Марк вдруг заулыбался, не открывая глаз, а затем сказал, пытаясь звучать грозно.

— Перестань на меня смотреть.

— А на кого мне ещё смотреть? — удивилась я.

Он зашевелился, вздохнул, потом перевернулся на бок ко мне лицом. Глаза открыл, моргнул пару раз, фокусируясь на моём лице. Спросил.

— Почему ты не спишь?

Я плечами пожала. Задала очень интересующий меня вопрос.

— Я вчера была очень пьяная?

— Вы все были пьяные. Но почти не буянили.

— Что значит — почти?

— Ну, Наташка твоя порывалась продемонстрировать все свои музыкальные таланты, но у неё уже не слишком хорошо выходило.

— Ужас какой, — вздохнула я. — Нужно ей позвонить. Надеюсь, она отправилась домой, а не ещё куда-нибудь.

— Я таксисту хорошо заплатил. Чтобы довёз до дома.

— Тебе за меня стыдно?

Марк усмехнулся.

— Я уже видел тебя пьяной.

— И тебе стыдно?

— Вроде нет.

Я перевернулась на спину, сложила руки на животе успокоенная его ответом.

— Хорошо.

— Ночью мы вылетаем в Хайфу. Я заказал билеты. А там совсем недалеко до дома родителей. Завтра ты уже будешь на море как я и обещал.

Новость меня порадовала. Оставаться в доме Бориса Марковича дольше было неприятно. Вроде бы в пустом огромном доме не отпускало ощущение что за тобой наблюдают из-за каждого угла. И Лиануш своим неодобрительным взглядом меня вгоняла в тоску. Я смутно, но помнила её, стоящую у подножия лестницы, когда Марк вчера вечером поднимался наверх, держа меня на руках. А я смотрела через его плечо вниз, на её грузную фигуру и, почти уверена, что помню крайнюю степень неодобрения, отразившуюся на её лице. Если честно, я бы сильно обрадовалась, если бы мне не пришлось сегодня с ней встретиться. Собрать бы вещи и уехать, но я знала, что по моему не выйдет. Нас ждали к завтраку в определённое время, и нужно было непременно спуститься в столовую, без всяких оправданий. Радовало лишь то, что вести с Лаинуш неприятные беседы, явно, не придётся. Интересно, а Борис Маркович в курсе того, что я вчера появилась в доме в неподобающем приличным девушкам состоянии? Жена докладывает ему о том, что происходит, высказывает свои претензии и неодобрения? Или просто молчит?

Молчит, и решает все домашние вопросы за его спиной. Стараясь почувствовать себя хозяйкой положения.

В восемь утра в нашу дверь коротко постучали и тут же удалились. Это тихая, незаменимая соратница своей хозяйки, Вера, призывала нас вовремя спуститься к завтраку. В этом доме время трапезы пропустить было трудно, тебя оповещали заранее, и слова. «Я не голоден», причиной ни спуститься в столовую, не считались.

Мне оказалось достаточно одного дня, чтобы освоить некоторые важные правила. Поэтому к восьми утра я уже заставила себя подняться с постели, принять душ и привести себя в порядок. А затем прорепетировала лёгкую, искреннюю улыбку выспавшегося, отдохнувшего человека нисколько необременённого похмельным синдромом. Одним боком к зеркалу повернулась, потом другим, не переставая улыбаться, затем аккуратно подхватила ткань юбки-«плиссе» и сделала книксен.

— Это чересчур, — рассмеялся Марк выходя из ванной комнаты после душа. В одном полотенце, с влажными волосами, чисто выбритый, он выглядел чертовски соблазнительно. Ему я улыбнулась совершенно искренне, а юбку свою отпустила, пригладила ткань рукой.

— Очень, знаешь ли, хочется порой, особенно, когда дедушка твой ко мне обращается. Присесть перед ним

в почтительном поклоне.

— До сих пор хочется? Даже когда познакомилась с ним, так сказать, в домашней обстановке?

— Здесь ещё больше хочется, — призналась я. — Между прочим, обменявшись с ним несколькими фразами за пару наших коротких встреч, я поняла, что представляла его совсем другим человеком.

— Это каким же?

— Более простым и непритязательным. Марк засмеялся.

— Это точно не про моего деда.

Когда мы спустились в столовую, все уже были на своих местах. Многочисленные тарелки с едой расставлены на скатерти, Борис Маркович, бодрый и настроенный на новый день, в своём кресле во главе стола, а Лиана за его плечом, снова забывшая присесть, по правую руку от него, как положено жене. Она стояла и ждала указаний. А Вера через другую дверь появилась в столовой с горячим кофейником на подносе.

— Долго спите, молодёжь, — известил нас Борис Маркович, правда, без всякого недовольства. И присмотрелся к нам

с хитрым прищуром. Мне тут же стало не по себе, мне во всём мерещилось подозрение.

— Спим, пока спится, дед, — спокойно ответил Марк. Отодвинул для меня стул, и я села за стол. Невольно кинула быстрый взгляд на Лиануш, но та стояла

с непроницаемым лицом.

А Борис Маркович кивнул.

— Это правильно. В моём возрасте дни кажутся бесконечными. Бессонница замучила. Вот сейчас бы работать да работать, а меня на пенсию выпроводили.

— Никто тебя не выпроваживал, это, во- первых а, во-вторых, здоровье надо беречь.

— А что с ним делать, с этим здоровьем? — развёл Меликян руками. — Носить в себе из комнаты в комнату?

— А почему бы вам с Лиануш Артуровной не съездить в какой-нибудь санаторий? — предложила я. По мне, вполне здравая мысль. Что же, на самом деле, слоняться по дому без дела, даже если этот дом

и большой?

— Да у меня тут вокруг санаторий. Сосны, солнце, трава…

— Зато там общение.

Борис Маркович глянул на меня насмешливо.

— Старики всякие, гурьбой ходят.

Я понимающе улыбнулась.

— Можно поехать не к старикам. И даже не в Подмосковье. У вас сейчас столько времени для себя.

Было заметно, что над моими словами Борис Маркович призадумался, но судя по тому сомневающемуся взгляду, который

он кинул на жену, от идеи провести с ней время, тем более,

вне дома, он не был в большом восторге Мне снова стало жаль эту женщину. В конце концов, они с Борисом Марковичем супруги, а он никак не хочет видеть её рядом с собой, это жутко несправедливо.

Но в то же время, возможно, Марк прав, и Лиануш только и ждёт того момента, когда её муж отправится в очередную поездку, деловая та или не слишком. А она останется в благословенном одиночестве. Чужая душа, как говорится, потёмки.

— Дед. вечером мы уезжаем, — сообщил Марк.

Борис Маркович продолжал жевать, не отрывая взгляда от своей тарелки, будто и не слышал слов внука. Зато почему-то посмотрел на меня.

— Надолго?

— Ты же знаешь, это не от меня зависит. Недели на две.

— А от кого это, интересно, зависит?

Марк вдруг напрягся, даже разозлился, как мне показалось. И глянул на Бориса Марковича многозначительно.

— Давай обсудим это позже. Не за столом.

— А я тебе уже всё сказал, — вдруг возразил Борис Маркович. — Но ты меня слушать

не хочешь. А иногда надо послушать, взрослого человека, который больше тебя в жизни повидал.

— Я не спорю, что повидал ты больше.

Но у меня свой взгляд на ситуацию.

Борис Маркович снова кинул взгляд в мою сторону, испытывающий и насмешливый.

— Ну-ну.

— Что ты так нервничаешь? — спросила я Марка после завтрака.

Из столовой мы ушли. Марк собирался в Москву, решить последние вопросы перед отъездом, а мне надлежало собрать все наши вещи и быть готовой к отъезду. Хотя, если честно, особо собирать и паковать нам было нечего, и я предпочла бы составить ему компанию, но в планы Марка это, кажется, совсем не входило. Он оставлял меня в доме деда, и только пообещал вернуться поскорее.

— Он пожилой человек, — говорила я негромко, прикрыв за нами дверь спальни. — Естественно, он считает, что знает обо всём лучше тебя. На это не надо обращать внимания.

— Я не против, когда он даёт советы

по работе, но, когда он лезет в мою личную жизнь, это чересчур. Я к такому не привык Я присела на край кровати, наблюдала, как Марк собирается, проверяет наличие каких-то важных бумаг в портфеле, после чего зло застёгивает его.

— А что с твоей личной жизнью? — спросила я, уловив особое недовольство Марка

по этому поводу.

Он голову поднял, посмотрел на меня. Выглядел растерянным, даже переспросил,-

— Что?

— Что с твоей личной жизнью, чему, как ты говоришь, он тебя учит? Он недоволен, что ты меня в дом привёл?

— Нет. Глупости говоришь. Я просто так сказал, к слову пришлось. — Марк смотрел на меня совершенно открыто, затем улыбнулся, а я всё равно ему не поверила. Уж слишком резкой была перемена

в настроении. То он злился и был взбудоражен, а после моего вопроса, тут же засиял благодушием и надуманным спокойствием. И пока я над всем этим раздумывала, Марк подошёл ко мне, наклонился и поцеловал в губы. Довольно крепко. И снова улыбнулся.

— Я ненадолго, собирай вещи. Завтра ты

будешь на море

Я буду на море Я буду на море а он продолжит решать какие-то свои проблемы. Так получается?

Марк ушёл, дверь закрылась за ним, а я осталась сидеть на кровати, только привалилась спиной к спинке и сложила руки на груди, пытаясь понять, что же так сильно тревожит меня во всем происходящем. Наверное, недосказанность, которую я, без сомнения, чувствую.

Чтобы как-то скоротать время до возвращения Марка, я вышла в сад. Чемоданы были собраны, упакованы и ждали у двери спальни. Заняться мне было откровенно нечем, и немного помаявшись в одиночестве, я решила выйти на улицу, погода в последние дни радовала, а за окном, как правильно сказал Борис Маркович, как в лучшем санатории шумели сосны, светило солнце и пели птицы. А в саду ещё и цветы цвели. Я вышла из комнаты и, стараясь остаться незамеченной, спустилась по лестнице. Странно, но в этом светлом, просторном доме, хотелось передвигаться на цыпочках и прятаться за каждым углом, чтобы не попасться никому на глаза. Я вышла через главный вход, обошла дом и оказалась в саду. С его клумбами, вымощенными дорожками, фигурными скамейками и беседкой в глубине из белого камня. Я пошла по дорожке, поднимая голову и любуясь на шумные кроны высоких сосен над головой. Сквозь их ветви пробивались солнечные лучи, было очень красиво.

— Девушка, иди сюда, ко мне.

Я совершенно не рассчитывала услышать голос Бориса Марковича из глубины сада. По моим представлениям он мог быть где угодно на территории дома, но не в саду, у клумб. Но на его голос я обернулась, увидела Меликяна позади беседки, и, не скажу, что с большим желанием и энтузиазмом, но отправилась на его зов. Почему-то он сидел не в самой беседке, а устроился позади неё, в плетёном кресле, рядом с маленьким столиком, на котором стояла чашка с чаем и включённый ноутбук. Кажется, Борис Маркович работал. Или следил за чужой работой, контролировал. А потом увидел меня, и изъявил желание побеседовать. У меня вот такого желания не было, но кто станет спорить с хозяином дома?

Да ещё это безликое обращение — девушка изначально настроения не прибавило.

Но я подошла ближе, улыбнулась.

— У вас здесь, на самом деле, как

в санатории, Борис Маркович, — сказала я, стараясь сделать человеку приятное.

Но Меликян на мои слова внимания не обратил. Вместо этого осведомился.

— Марк уехал в город?

— Уехал, — кивнула я — Сказал, как вернётся, мы поедем в аэропорт.

— Не терпится ему улететь, — качнул Борис Маркович головой, нехорошо усмехнулся. — Не нравится ему здесь.

— Работа ему нравится, — осторожно заметила я. — Просто… ему непривычно, я думаю.

— И к чему же он, по-твоему, не привык?

— Я неправильно выразилась. Скорее, он отвык. От России.

— Деньги везде одинаковые — сказал Меликян — Или он спит и видит, как в Америку вернуться?

— Таких слов я от него не слышала.

— А какие слышала? Что он, вообще, говорит?

Я молчала, смотрела в сторону, разглядывая узор на стене беседки рядом. А Борис Маркович тем временем с выжиданием разглядывал меня. Даже не утерпел и поинтересовался.

— Что молчишь?

— Молчу, потому что считаю неправильным разговаривать о Марке за его спиной.

— Вообще-то, ты в моём доме находишься.

— Это причина?

— Конечно, — без всяких сомнений кивнул Борис Маркович. — Или тебе есть, что скрывать?

— А что мне скрывать? — удивилась я.

— Что-нибудь, — хмыкнул Меликян. — Всем есть, что скрывать. Особенно, бабам. Разговор принимал какой-то неприятный оттенок, и я начала откровенно томиться. Но взять и уйти всё равно не осмеливалась.

— Как-то не вовремя ты появилась, — продолжил Борис Маркович. — Ниоткуда.

— Почему ниоткуда? — переспросила я. — Я всегда здесь была. Скорее уж это ваш внук взялся ниоткуда. А я в вашей компании почти десять лет работаю.

— Я в курсе. Просмотрел твоё дело.

Отлично, на меня есть дело, и Борис

Меликян его изучал. Надо думать, что с лупой.

— Тебя даже есть за что похвалить. Настойчивая, способная, хваткая. Таких, как ты, мало.

— Странно, — не удержалась я от ответа. — У меня много таких знакомых. Среди подруг, приятельниц бывших сослуживцев и одногруппниц.

— Зачастую это всё держится на женском шарме и хитрости. По истине хватких

и способных мало. Вот мне и интересно, какая ты. Хитрая или всё-таки способная.

— А к чему мне применять свою хитрость? — удивилась я. — На хитрости отель с нуля

не вытянешь. Сами же знаете, Борис Маркович, как нужно пахать в начале. Сутками. Хитрость в какой-то момент себя изживёт.

Он посмотрел на меня, придирчиво.

— То есть, ты умная?

— Я настойчивая, — поправила я его. — Мне этого вполне достаточно. А ещё я люблю свою работу. К моей работе у вас претензии есть?

— К работе нет.

— Вот видите, как замечательно, — «порадовалась» я.

— Зато другие вопросы есть.

— Это какие?

— К твоей любви к начальникам.

Я поневоле нахмурилась пытаясь понять, о чем он говорит.

— Вы считаете что я соблазнила Марка, потому что он мой начальник?

— Поговаривают, что для тебя это не впервой.

— Кто поговаривает? И о чём конкретно?

— О твоём романе с твоим непосредственным руководством.

— Вы об Игоре? — уточнила я. А Меликян глянул на меня так будто был ястребом, а я какой-то мелкой пташкой, попавшейся ему на пути. Уж не знаю, какой именно пташкой он меня видел, но я усмехнулась раз, потом другой. — Не знаю, кто вам это рассказал, но явно человек, который лишь собирает слухи, а ничего конкретно не знает.

Иначе бы сказал, что с Игорем Пастуховым у меня был не роман, а мы вполне серьёзно встречались, но это было очень давно. Ещё до его женитьбы, и уж точно до назначения его на должность моего, как вы говорите, руководителя. И никто не скрывает, что мы

с Игорем остались в дружеских отношениях а уж судить об этих самых отношениях каждый может в меру своей испорченности. Я никого поправлять или наставлять не собираюсь. Я знаю, что мне стыдиться нечего. И, между прочим, у Игоря замечательная семья. Жена-красавица, — зачем-то добавила я. По всей видимости, не на шутку разгорячившись.

— Марк в курсе?

— О его жене-красавице? — переспросила я с издёвкой.

— Не дерзи.

Язык я прикусила, всё-таки решив не нагнетать обстановку, но сдержать всплеск негативных эмоций было достаточно трудно. Но я себя заставила.

— Не имею представления, — сказала я честно. — Я свои прошлые отношения не скрываю, но и не рассказываю о них на каждом углу. Спросит — расскажу. Мне скрывать нечего.

— Нечего ей скрывать, — повторил за мной Меликян, качая головой. Качал он ею как- то очень многозначительно, с каким-то укором или обличением. — Но, как посмотрю, на подъём ты, девушка, легка. Позвали, и ты поехала. В отпуск с Игорем остались в дружеских отношениях а уж судить об этих самых отношениях каждый может в меру своей испорченности. Я никого поправлять или наставлять не собираюсь. Я знаю, что мне стыдиться нечего. И, между прочим, у Игоря замечательная семья. Жена-красавица, — зачем-то добавила я. По всей видимости, не на шутку разгорячившись.

— Марк в курсе?

— О его жене-красавице? — переспросила я с издёвкой.

— Не дерзи.

не в отпуск.

Я упёрла руку в бок устав стоять перед Борисом Марковичем в виде оправдывающейся за что-то школьницы.

— Вы хотите задать мне какой-то конкретный вопрос?

— Я хочу знать, что между вами происходит, — добавив в голос строгости, проговорил Меликян. — Слишком много желающих, как я посмотрю, жить хорошо и красиво.

— За счёт Марка? — заинтересовалась я.

А затем взяла и спросила, — Или за ваш счёт? Вы из-за этого переживаете?

— Имею право, знаешь ли, поинтересоваться жизнью внука.

У мужиков в таком возрасте разум кое-что другое застилает. Аты красивая, смелая, да ещё и умная.

— Как понимаю, для вас это кажется в женщине недостатком?

Борис Маркович весело хмыкнул.

— А зачем вам умными быть? Вам надо быть по-житейски хитрыми. Чтобы уметь создать дома такую обстановку, из которой мужику бы уходить не хотелось. Ум в этом деле только мешает.

— А если я хочу не только мыть, стирать и убирать?

— Ну, значит, ты не слишком умная.

— Борис Маркович, вы сами себе противоречите. Значит, кругами я вокруг Марка хожу, потому что хищница, женить его на себе хочу. А если не хочу, то что-то со мной не так, мозгами не доросла, ведь хотеть должна именно этого.

Меликян вдруг взял и пальцем мне погрозил, причём без всякой злости.

— Ты сама меня не путай. Ничего у тебя не выйдет. Я знаю, о чём говорю.

— Я очень этому рада. Но вам не приходило в голову, что мне просто нравится ваш внук? Как человек, как мужчина. И я хочу провести с ним какое-то время. — Я улыбнулась. — Причём, заметьте, находясь в законном отпуске. Или вы боитесь, что, вернувшись к вам через пару недель, он привезёт меня с кольцом и животом?

Я, если честно, надеялась, что мы с Борисом Марковичем вместе посмеёмся над таким смелым моим предположением, но тот вдруг недовольно насупился. И проговорил в сторону.

— Ничего я не боюсь. — А потом вдруг величественно повёл рукой в мою сторону. — Иди. Заговорила меня, тарахтелка.

Ну вот, я ещё и виновата осталась.

Но спорить я не стала, развернулась и направилась обратно к дому. Гулять мне что-то расхотелось.

За беседкой, на лавочке сидела Вера.

С невозмутимым, равнодушным видом, разглядывала цветы на клумбе. Заметив её, у меня появилось огромное желание остановиться и сказать ей всё, что я думаю, о необоснованной слежке и подслушивании, что это, по меньшей мере, неприлично, а по большей, попахивает детством и недостатком воспитания и уверенности в себе её хозяйки. Но потом я пришла к выводу, что Вера ни в чём не виновата.

Не по собственной же воле она ходит за мной, как привязанная, и наблюдает. Указания она получает от Лиануш.

Вечером, по дороге в аэропорт, я смотрела в окно, и вспоминала скомканное прощание с хозяевами дома у дверей, которое произошло час назад. Марк сидел рядом со мной на заднем сидении такси, разговаривал с кем-то по телефону, причём по-английски, ноя не вслушивалась в разговор. Вспоминала буравящий, недовольный взгляд Бориса Марковича, который из кабинета вышел, кажется, только для того, чтобы убедиться, что мы на самом деле уезжаем. Они даже не попрощались с Марком толком, ничего не сказали друг другу на прощание, Марк лишь хлопнул деда по плечу, пытаясь проявить хоть какие-то тёплые эмоции. Лиануш же стояла у подножия лестницы с видом королевы-матери, и свысока наблюдала за нашим отбытием. Ни слова на прощание, ни движения руки, ничего. Я была уверена, что дверь за нами захлопнули с радостью и облегчением.

А наша дневная беседа в саду с Борисом Марковичем и вовсе не оставила за собой никаких приятных впечатлений. Меня, буквально, в глаза назвали охотницей за приданным и богатыми мужиками. Неприятный осадок остался, но жаловаться Марку на его престарелого деда, я точно не стану. В конце концов, каждый имеет право на своё мнение.

Но опять же — я остаюсь рядом с Марком, еду с ним в аэропорт, собираясь отправиться в дом других его родственников. Для чего-то… Для чего это нужно ему, он, наверняка, отлично понимает, а вот для чего это нужно мне — большой вопрос Вместо того, чтобы отправиться на отдых к морю и не заморачивать себе голову чужими проблемами и чужой жизнью, я следую за Марком, как привязанная к нему собачка. Или влюблённая женщина.

А я влюблена?

Я повернула голову и посмотрела на него. На его лицо, слушала его голос, а сама в этот момент старательно прислушивалась к себе. Пыталась определить… А внутри такой круговорот из чувств и эмоций, что взять и решить, ответить на один- единственный вопрос, у меня как-то не получалось. В голове звучал голос Бориса Меликяна, меня преследовал пристальный, недовольный взгляд Лиануш, я вспоминала обвиняющие нотки в голосе Игоря, когда тот спрашивал меня, с кем я отправляюсь отдыхать… Столько всего, лишнего, заставляющего меня сомневаться…

Наверное, я смотрела слишком пристально, потому что Марк повернул голову и посмотрел на меня, вопрошающе вскинул бровь. А я вдруг испугалась, смятенно улыбнулась, покачала головой, а он взял и протянул ко мне руку. И я как-то инстинктивно нырнула под неё, прижалась к его боку и вздохнула. Даже глаза ненадолго закрыла, радуясь странному покою, даже апатии. Он меня обнимал, и всё остальное в этот момент становилось неважным. И я вдруг поняла, что все мои сомнения, по сути, не имеют никакого отношения ни ко мне самой, ни к Марку, ни к окружающим нас людям. Меня смущает время. Слишком быстро всё произошло. Настолько стремительно, что я ещё два дня назад жила своей привычной жизнью, вставала по будильнику и отправлялась на работу, которую много лет называла любимой, проводила на ней весь день, порой задерживалась до поздней ночи.

А все развлечения в моей жизни последние несколько лет состояли лишь из визитов в дом родителей, чтобы понаблюдать за чужой жизнью. Я словно застыла на долгое время, не двигалась и практически не дышала. И вдруг в один момент взяла и всё привычное для себя разрушила. Бросила дом, работу, семью и отправилась за мужчиной, которого практически не знала, можно сказать, что куда глаза глядят. И я не чувствовала себя в отпуске, я чувствовала себя сбежавшей.

Вдруг оттаявшей и рванувшей на край земли, с одной лишь мыслью — будь, что будет.

Правда, этот самый вопрос «а что же будет?», меня волновал. Я не привыкла жить на шатающейся на волнах лодке, предпочитала стоять на твёрдой земле. Сейчас же мне надлежало всецело довериться Марку. Куда нас приведёт наше путешествие? К чему-то новому, или, в итоге, вернёт меня домой?

С очередным разочарованием в душе.

Рано утром мы прилетели в Хайфу. Весь полет я проспала, и только сквозь сон слышала, как Марк что-то печатал на ноутбуке. Кажется, не отдохнул ни минуты. Правда, когда приземлились, он снова улыбался и держал меня за руку. А я уже чувствовала близкое присутствие моря. Внутри что-то трепетало, и я поняла, насколько же я соскучилась. По морю, по волнам, по южному солнцу. Больше двух лет не была в отпуске.

— Мне нужно что-то знать о твоей семье? — спросила я его в такси, потому что Марк молчал, а я всё ждала и ждала от него каких-то слов, хотя бы минимума информации. — Как мне себя вести?

— Как обычно, — удивился он. — Будь собой. Почему ты спрашиваешь?

— Потому что перед приездом в дом твоего дедушки я никаких вопросов тебе

не задавала, думала, что знаю, с чем и с кем встречусь. А оказалось, что ошиблась. Поэтому хочу знать, к чему быть готовой.

— Точно, не к особняку, в котором живёт мой дед, — хмыкнул Марк. — У нас обычная семья, обычный дом. Не думаю, что тебя что-то удивит. Мою маму зовут Вера Ильинична, отчима — Аркадий Михайлович. Ещё у меня есть младшая сестра, Маша.

У нас с ней разница в десять лет.

— Она живёт с твоими родителями?

— В данный момент, да. Развелась

в прошлом году и вернулась к ним. — Марк вдруг заметно нахмурился, сдвинул брови, но тут же заставил себя выдохнуть и расслабиться. Правда, меня предупредил, — У Машки немного капризный характер, так что, если она будет вести себя, как нахалка, ты мне скажи.

— В каком смысле, как нахалка?

— Она бывает несносной и бестактной. Из- за этого и развелась. А я её предупреждал. Мужики не слишком любят беспричинные капризы и скандалы от скуки.

Я улыбнулась.

— У тебя тоже проблемы с младшей сестрой?

— Да нет у меня никаких проблем с ней. Я просто не обращаю на неё внимания. Что и тебе советую. Но у Машки с самооценкой всё нормально, она точно не белоснежный цветочек как твоя Ляля Порой забывается, и язычок ей надо прищемить. — Марк обнял меня за плечи, притянул к себе

и поцеловал в лоб. — Ты, главное, отдыхай. Не обращай ни на кого внимания. Мы задержимся здесь на несколько дней, максимум на пять, а потом уедем ото всех подальше. Договорились?

Я кивнула.

До Нагарии мы доехали меньше, чем за час. Я увидела море, увидела просторную, мощёную набережную, кругом была зелень пальмы и цветы. Уже этим я была несказанно довольна. Я смотрела в окно и улыбалась.

Ну, не было, не было у меня ощущения, что я делаю глупость, совершаю ошибку, я даже по работе не скучала. Который день я просыпалась без мыслей об отеле, меня не беспокоило происходящее там, и мне

никто не звонил и ни о чем не докладывал. В какие-то моменты я ловила себя на мысли, что это довольно странно, с Любиным-то беспокойным характером, взять и оставить меня в покое, но взять и позвонить самой, я себя настроить никак не могла. Не хотела ничего знать о делах и заботах, без которых не могла жить ещё неделю назад.

Дом родителей Марка оказался вполне уютным коттеджем на зеленой улочке. Как он и говорил, без претензий на шик или солидность, но дом был уютным, двухэтажным, светлым. На второй линии от моря, я даже слышала, как оно шумит.

А ещё им пахло, солью и ветром, я вышла из такси и закрыла глаза, вдыхая в себя этот запах. Захотелось раскинуть руки и закричать от радости.

Марк улыбался, наблюдая за мной.

— Ещё успеешь порадоваться, — сказал он. — Сначала спать потом на пляж.

Я согласно кивнула.

Несмотря на ранний час нашего приезда, нашего появления ждали. Хотя, если сказать откровенно, то я в первую же минуту поняла, что ждали Марка, одного.

А моё появление, скорее, удивило. Дверь

Марк улыбался, наблюдая за мной.

— Ещё успеешь порадоваться, — сказал он. — Сначала спать, потом на пляж.

Я согласно кивнула.

А моё появление, скорее, удивило. Дверь

нам открыла Вера Ильинична причём, открыла прежде, чем мы успели до этой самой двери дойти, видимо, ждала у окна.

В гостиной, за её спиной маячил отчим Марка, высокий, статный мужчина, с заметной проседью в густых, темных волосах. Вера Ильинична же была миниатюрной, миловидной женщиной с красивой улыбкой. Она не выглядела на свой возраст, а рядом с высоким, крепким сыном казалась маленькой и хрупкой. Но в свои объятия именно она его приняла, а не наоборот. И я видела, как низко пришлось Марку склониться, чтобы прильнуть к материнской груди. Выглядело это мило, и он показался мне мальчиком, даже улыбался детской, непосредственной улыбкой.

— Мама, я скучал.

— Конечно, скучал, — проговорила Вера Ильинична довольным голосом. Причём, голос у неё тягучий и довольно низкий.

Я бы сказала, что к её миниатюрной внешности никак не подходил. Именно голос делал её взрослой.

Вера Ильинична ещё раз провела рукой по волосам сына, заглянула ему в глаза и улыбнулась той самой гордой,

материнской улыбкой. Той самой, какую я порой видела у своей мамы, но мне она адресована никогда не была. Обычно так улыбались Ляле. Внутри что-то потянуло, какая-то тоскливая струнка натянулась до предела, но я постаралась не обращать внимания.

— Три месяца тебя не видела, — добавила тем временем Вера Ильинична. А голос её мужа из-за спины насмешливо проговорил.

— Не считая каждодневных общений по скайпу.

— Это не считается, — тут же отозвалась Вера Ильинична. И тут уже посмотрела на меня. На губах приветливая улыбка, а в глазах вопрос.

Марк, заметив интерес матери, сказал.

— Мама, это Тамара, — вроде представил, вроде как поставил перед фактом Марк. Он легко обнял меня за плечи, выставляя вперёд. Я тоже вежливо улыбнулась, протянула руку для приветствия.

— Приятно познакомиться.

Всего на секунду-другую, но между нами всеми повисла тишина, и я уловила тень удивления, промелькнувшую между родителями Марка. Они, явно, не ожидали, что сын появится с женщиной.

— Не считая каждодневных общений по скайпу.

Марк заметив интерес матери, сказал.

— Приятно познакомиться.

Насторожило ли это меня? Если честно, то нет Мои родители тоже были удивлены знакомством с Марком, его появлением в моей жизни, точно. Поэтому и я не удивилась возникшему замешательству. К тому же, оно почти мгновенно сошло на нет, мне улыбнулись, пригласили в дом. Всё вполне мило, дружелюбно и вежливо.

— Меня зовут Вера Ильинична, — сама представилась мне мама Марка. Указала рукой на мужа. — А это Аркадий Михайлович.

— Очень приятно, — повторила я. — Извините меня, если я свалилась вам, как снег на голову, но я была уверена, что Марк предупредил.

Тень замешательства и удивления была, была, но её старательно гнали прочь.

— Ничего страшного в этом нет. Марк давно взрослый мальчик, а это его дом. Его гостям всегда рады.

— Машка дома, спит? — поинтересовался между тем Марк.

— Спит, — ответил Аркадий Михайлович. — Ты же знаешь, поднять твою сестру в пять утра невозможно ни под каким условием. Даже явление старшего брата не повод чтобы проснуться пораньше.

Тень замешательства и удивления была, была, но её старательно гнали прочь.

— Ничего страшного в этом нет Марк давно взрослый мальчик, а это его дом. Его гостям всегда рады.

— Машка дома, спит? — поинтересовался между тем Марк.

— Тамара, вы садитесь. — Вера Ильинична усадила меня на диван, засуетилась. — Наверное, вас нужно покормить. И тогда уже отправить отдыхать. Устали

от перелёта?

— Я в самолёте спала, а вот Марк, кажется, глаз не сомкнул.

— Некогда было, — отмахнулся Марк, — я работал. Мам, а от завтрака я бы

не отказался. — Он на меня посмотрел. — Ты голодная?

Я головой качнула.

— Нет, но выпила бы чаю.

— У Тамары отпуск — сообщил между делом Марк. — Она прилетела к морю, и терпеливо ждать, пока я не решу свои дела.

Марк сидел на высоком табурете за барной стойком в открытой кухне, ел мамин омлет, жевал бутерброд и пил кофе, выглядел деятельным и оживлённым, не смотря на раннее утро. А я пила чай неподалеку от него, за кухонным столом, и осторожно наблюдала за его родителями. Не скажу, что они до сих пор выглядели удивлёнными или ошарашенными из-за моего появления, как вначале, встревоженными тоже не выглядели, но всё-таки что-то им покоя не давало. Я пару раз поймала их взгляды друг на друга, полные вопроса, но они тут же отворачивались, смотрели то на сына, то на меня, улыбались. Всеми силами старались избежать неловкости.

— И что будет дальше? — поинтересовался Аркадий Михайлович. Он тоже прихлёбывал чай из большой кружки. Временами посмеивался, что-то его веселило, какие-то его мысли.

— А дальше и у меня будет отпуск — мечтательно вздохнул Марк — Хоть на неделю.

— То есть, в Москву ты не торопишься? — как-то по-особенному осторожно поинтересовалась Вера Ильинична.

Марк промолчал, ел, а я за всеми наблюдала. А потом, как-то интуитивно угадав, что именно хотят знать его родители, я сказала.

— Марк вступил в должность.

На меня посмотрели все, и Марк в том числе. А я посмотрела на него, удивилась.

— Разве не это ты сказал мне два дня назад?

Он молчал. А я начала понимать, что происходит. Судя по всему, его родители совсем не в восторге от его работы с дедом.

Помнится, Марк говорил мне, что Борис Маркович и Вера Ильинична много лет не общаются между собой. По всей видимости, бывшие родственники так и не отступили от своих разногласий.

— Давайте обсудим это позже, — попросил Марк, судя по всему, так и не найдя, что сказать родителям. — А сейчас всем нужно поспать.

Правильно говорят, что в каждой семье свои спорные вопросы, и свои радости.

А ещё в каждой семье свои секреты. Они обязательно есть, какой бы идеальной эта семья не казалась со стороны.

Правильно говорят, что в каждой семье свои спорные вопросы, и свои радости.

А ещё в каждой семье свои секреты. Они обязательно есть, какой бы идеальной эта семья не казалась со стороны.

Комната Марка на втором этаже оказалась просторной. Даже с собственным балконом. Окна и балкон выходили на задний двор, особо красивого вида для глаз не открывалось, за забором соседний двор с деревьями и высокой черепичной крышей, зато, если приподняться на цыпочки и вытянуть шею вправо, можно было разглядеть море, отблески солнца на синей воде. Я это поняла днём, когда проснулась, вышла на балкон и постояла на нём несколько минут, оглядывая окрестности. Я стояла босая на нагревшейся от жаркого солнца плитке, тянулась к морю, к солнцу и вдыхала полной грудью нагретый воздух с ароматом незнакомых цветов. Марк спал, уснул тут же, как только его голова коснулась подушки. Даже душ после перелёта не принял. А вот я, поспав пару часов в самолете, чувствовала себя более бодрой. Достала из чемоданов кое-какие вещи, и приняла душ. Ванная на этаже была общей, и я порадовалась раннему утро, чувствовала себя спокойной, не боясь с кем-то столкнуться или надолго занять ванную комнату.

Я разглядывала маленький уголок моря, доступный моему зрению, улыбалась чему- то, потом вернулась в комнату и забралась в постель, к Марку. Навалилась на него. Он спал уже часа четыре, должен был выспаться, а мне не терпелось покинуть комнату и отправиться на пляж.

Он неохотно заворочался под моим весом, затем засмеялся в подушку.

— Что ты делаешь?

— Бужу тебя. — Я уткнулась носом в его ухо, коснулась языком, дразня. Марк снова засмеялся.

— Тамара…

— Марк, ну пожалуйста, — умоляюще

проговорила я. — Я так хочу на море. — Я его потрясла. — Хватит спать.

Он застонал, но скорее напоказ чем от истинных мучений, которые пытался изображать. Попытался перевернуться, мне пришлось скатиться к нему под бок. Зато теперь можно было закинуть на него ногу и обнять. Торопливо поцеловала. Сначала в нос, потом в губы. Марк наконец открыл глаза, глянул мне в лицо, затем фыркнул.

— Замучил я тебя, да? Переездами и перелётами.

— Марк, мы у моря. — проговорила я ему в губы. — Я так соскучилась.

— По мне?

— По морю.

— Печально. — Он смешно выпятил нижнюю губу. Пришлось снова его поцеловать.

А Марк перевернул меня, повалил на постель, навалившись на меня всем своим весом. Вжал в матрас, и мне стало тяжело, душно, а ещё меня затопила непонятная радость и облегчение. Только из-за того, что мы с ним вместе. В доме его родителей, у моря, и что-то происходит. Я ещё не знаю, не понимаю, что именно, но в тот момент когда Марк начал целовать меня, уже совсем не игриво,

не просто дразня, когда я почувствовала его возбуждение, меня вдруг посетило острое желание сказать ему «люблю». Между поцелуями, глядя ему в глаза, что я и делала, меня озарила эта мысль. Поймать его взгляд и сказать «люблю». И чтобы это звучало привычно, просто, и радовало нас обоих, а не заставило оторопеть.

Я, конечно, промолчала. Мы занимались любовью, тихо, стараясь не шуметь, я помнила, что мы в доме его родителей, а я думала о том, что струсила. И промолчала. Но знала почему.

И мне нужно решить, что с этим делать. Нужны ли кому-то мои признания. Я пока не понимаю…