Глава 13

Чуть позже я познакомилась с сестрой Марка, Машей. Мы спустились вниз, в гостиную, и первой, кого я увидела, была она. Довольно симпатичная девушка, с копной вьющихся тёмных волос, миловидная, стройная, но приятным в общении человеком я бы её не назвала. Причём, это становилось понятно с первого взгляда. Маша встретила наше с Марком появление насмешливо-надменным взглядом, причём к брату она, явно, остерегалась проявлять такое отношение, а меня буквально пробуравили взглядом.

Уж не знаю, чем я ей так не понравилась с первой минуты. Нас ещё даже не представили друг другу, а меня уже обдали волной неприятия. Переживать по этому поводу я, конечно, не стану, но любопытно.

— Вы проснулись, — обрадовалась Вера Ильинична. — Я оставила вам обед

в холодильнике, сейчас разогрею.

— Спасибо, мама. — Марк матери улыбнулся, а сам посмотрел на сестру. Протянул руку

и потрепал её по буйной причёске. — Привет, сестрёнка.

Сестрёнка вздохнула так будто видела брата каждый день, и он раз по пять на день с ней подобным образом здоровался. Маша даже попыталась вынырнуть из-под его руки, пригладила причёску, правда, брату улыбнулась.

— Привет, братик. Как у тебя дела, спрашивать не буду. Смотрю, всё хорошо.

— Хорошо, — согласился он. — Это Тамара, — представил меня Марк. И весомо добавил. — Люби и жалуй.

Мы с Машей встретились взглядами, я ей улыбнулась, а она представилась.

— Маша.

— Очень приятно, — ответила я.

— Вы приехали с родителями знакомиться? — поинтересовалась эта бестия, сверкая улыбкой.

— Маша, — одёрнула её мать. — Отстань

со своими вопросами. Тамара, не обращай на неё внимания.

— Ничего страшного, — отозвалась я. — Любопытство — совершенно нормальная вещь для молодых девушек.

Маша хмыкнула. Она сидела на диване, поджав ноги, одетая по-домашнему, и не смотря на обеденное время, судя

по всему, никуда не торопилась. Похоже, работа её нигде не ждала.

— Идите за стол, — пригласила Вера Ильинична, а на дочь снова махнула рукой, а мне негромко сказала, — Не обращай внимания. Маша у нас бывает жутко вредной.

— Это всё от неустроенности личной жизни, — заметил Марк, причём, довольно громко. Чтобы сестра расслышала. Та расслышала и довольно громко фыркнула, но особо обиженной его словами

не выглядела. Только сказала.

— Кто бы говорил.

— Я бываю вредным?

— А то.

На этот раз нас пригласили за обеденный стол в гостиной, а не на кухню. Стол большой, полукруглый, стоял у больших окон, выходящих в маленький садик. Всё зелено, цветёт и благоухает. Очень приятная обстановка. Мы с Марком обедали, а Вера Ильинична присела рядом с сыном, смотрела на него и едва заметно улыбалась, наблюдала за тем, как он ест будто насмотреться не могла. Выглядело это очень мило. Настолько, что я не удержалась и спросила.

— Ты давно не был дома?

— Месяца три, — сказал он. — Занят был.

— Да, как в Москву уехал, так и пропал, — посетовала Вера Ильинична. — Я как чувствовала.

— Мама, мы с тобой об этом говорили, — сказал Марк

Я ела мясную запеканку с салатом, кстати, было вкусно, о чём я хозяйке дома не преминула сообщить. Если на самом деле вкусно, то человеку непременно нужно сделать приятно, разве нет? Вера Ильинична мне улыбнулась, но казалось, что её голова занята совсем другими мыслями. Она даже принялась складывать салфетку, лежащую рядом. Уголок к уголку, проглаживая ладонью сгибы. И, наконец, спросила.

— Как твой дед? Как себя чувствует?

Марк ел, а после вопроса матери лишь плечами пожал.

— Наверное, хорошо.

— Что значит, наверное? — переспросила она.

Я на Марка посмотрела, по его лицу было понятно, что отвечать он не хочет. А может быть, не знает, что именно сказать матери.

— Борис Маркович переживает, — сказала я, кинув на Марка осторожный взгляд.

Не зная, стоит мне вмешиваться или нет. Марк никак на моё вмешательство не отреагировал, и я продолжила, повернувшись к Вере Ильиничне. — Никак не привыкнет, что он отныне на пенсии. Сидит дома и совершенно не знает, что с этим делать.

Мама Марка внимательно на меня смотрела. Затем поинтересовалась.

— Ты с ним знакома?

— Немного, — призналась я. — До того, как Марк нас познакомил, мы встречались всего пару раз на каких-то официальных мероприятиях. Я работаю в его компании. — И поспешила добавить, вроде как

в попытке успокоить чужую фантазию. — Я слишком мелкий кадр, чтобы знакомиться с руководством, но на общих собраниях и корпоративах нас с Борисом Марковичем знакомили.

Марк усмехнулся после моих слов и повторил за мной.

— Мелкий кадр.

— А что? — удивилась я. — Я ничуть этого не стесняюсь.

— И кем же ты работаешь? — заинтересовалась с дивана Маша. Как оказалось она внимательно прислушивалась к нашей беседе.

— Тамара — управляющая одного из отелей сети, — назидательным тоном оповестил сестру Марк. — В отличие от некоторых, ей на диване лежать некогда.

— Ага, — кисло отозвалась Маша и от нас отвернулась. Встряхнула раскрытый журнал, что держала в руках.

— Отель маленький и в провинции, — негромко пояснила я Вере Ильиничне. — Поэтому с Меликяном и другими членами Совета директоров меня никто знакомить не торопится. — Я улыбнулась. — Хотя, без этого даже спокойнее.

Вера Ильинична вдруг вздохнула. Посмотрела на сына. Становилось понятно, что она весьма недовольна его решением работать на деда. Я уловила эту мысль ещё утром, когда мы приехали, но тогда было не до нюансов и раздумий на эту тему, а вот сейчас я отлично видела недовольство и переживания матери Марка.

— Значит, ты решил? — спросила она после минутного молчания.

На этот вопрос ответить должен был Марк.

заинтересовалась с дивана Маша. Как оказалось она внимательно прислушивалась к нашей беседе.

— Тамара — управляющая одного из отелей сети, — назидательным тоном оповестил сестру Марк — В отличие от некоторых, ей на диване лежать некогда.

— Ага, — кисло отозвалась Маша и от нас отвернулась. Встряхнула раскрытый журнал, что держала в руках.

— Отель маленький и в провинции, — негромко пояснила я Вере Ильиничне. — Поэтому с Меликяном и другими членами Совета директоров меня никто знакомить не торопится. — Я улыбнулась. — Хотя, без этого даже спокойнее.

Вера Ильинична вдруг вздохнула. Посмотрела на сына. Становилось понятно, что она весьма недовольна его решением работать на деда. Я уловила эту мысль ещё утром, когда мы приехали, но тогда было не до нюансов и раздумий на эту тему, а вот сейчас я отлично видела недовольство и переживания матери Марка.

— Значит, ты решил? — спросила она после минутного молчания.

На этот вопрос ответить должен был Марк.

Я молчала, только кинула на него быстрый взгляд. А он перестал жевать, отодвинул от себя тарелку, а сам смотрел в стол.

— Мам, — сказал он, в конце концов, — там отличные перспективы.

— Марк, дело же не в перспективах, ты должен это понимать. Дело в этом человеке, который живёт ради того, чтобы руководить всеми и вся.

— Мам, ему почти восемьдесят, при всём его желании, руководить у него уже

не получается.

— Он старый упрямец — обиженно настаивала Вера Ильинична. — И я

не понимаю, ради чего тебе стараться.

— Хотя бы, ради того, что это, мама, как ни крути, а дело моей семьи. Семьи моего отца.

Вера Ильинична лишь отмахнулась.

— Твой отец никогда не участвовал в делах твоего деда. Никогда.

— Наверное, потому, что не понимал

и не был научен. А я, извини, учился много лет. И в Москве меня ждут большие перспективы. Думаешь, это не повод задуматься? Или считаешь, что мне легко далось это решение?

Вера Ильинична молчала только нервно постукивала пальцами по столу. На сына больше не смотрела и он из-за стола поднялся, с шумом отодвинув стул.

— Мне нужно позвонить, извините.

Марк ушёл, я проводила его взглядом, затем посмотрела на тарелки. Сказала.

— Я помогу вам убрать со стола. — И, не дожидаясь разрешения, поднялась, взяла первые тарелки и отправилась

на кухню. Спустя минуту следом за мной вошла Вера Ильинична.

— Тамара, оставь всё. Я сама уберу.

Я улыбнулась.

— А чем заниматься мне? И без того неудобно, Марк привёз меня к вам, не предупредив.

— Марк в последнее время всё делает, не предупредив. Не знаю, чего добиться хочет.

Вера Ильинична сложила грязную посуду в раковину, стояла ко мне спиной, замолчала. И я молчала, раздумывая, потом сказала.

— Вы же понимаете, что Марк — единственный наследник Бориса Марковича?

— Отлично понимаю. И считаю, что мой сын вполне может без этого самого наследства обойтись. Не нужно оно нам. От него одни неприятности.

В конце концов разве я могу спорить с её мнением? Наверняка, я не знаю и малой толики того, что происходило в этой семье годами, целыми десятилетиями. Поэтому я деликатно промолчала, ещё раз предложила свою помощь, а когда Вера Ильинична отказалась, из кухни вышла.

А в гостиной застала Марка с Машей. Тот что-то сестре говорил, на лице откровенный намёк, а когда увидел меня, сразу замолк и улыбнулся.

— Всё хорошо? — спросил он.

Я кивнула.

— Ну и отлично. Маша тебя на пляж проводит, а я немного поработаю. Хорошо? Потом к тебе присоединюсь.

Если честно, я обошлась бы и без компании Маши, но спорить не стала. Наверное, мне стоит хотя бы попытаться найти общий язык с семьёй Марка. Зачем мне это — не знаю, но раз он привёз меня в дом родителей, раз они меня приняли, причём вполне гостеприимно, мне тоже нужно проявить вежливость воспитание

и благодушие. Попробую поиграть с младшей сестрой Марка в подружки. Вдруг получится?

— Ты ведь не злишься?

Марк поймал меня за руку, когда я, уже успев переодеться для прогулки на пляж, собралась выйти из дома. Ждала только, когда Маша спустится.

Марк поймал меня за руку, придвинулся ко мне и заглянул в глаза. Ладонь легла на мою спину под тонкой тканью полупрозрачного сарафана. Я позволила себя обнять, откинула голову назад и улыбнулась ему.

— Я не злюсь, — ответила я. — Пока не на что.

— Из-за того, что я не иду с тобой на пляж, — подсказал он.

— Я и не ждала, что ты будешь сидеть

со мной на пляже. Ты приехал домой, здесь твоя семья, и ты заранее предупредил, что тебе нужно решить какие-то дела.

Марк наклонился и легко поцеловал меня в губы.

— Ты — мудрая женщина, — и похвалил, и посмеялся он.

— Стараюсь. Хотя, Наташка говорит, что

мудрой женщиной быть глупо, по крайней мере, долго. Мужчины расслабляются, а вас всегда нужно держать в тонусе.

Марк засмеялся.

— Это точно. Но я обещаю, что через час буду на пляже.

— Хорошо, — согласилась я. — До этого времени я буду дружить с твоей сестрой.

Он, не скрываясь, фыркнул.

— Дружить с Машкой? Ты ей льстишь. Принимай её такой, какая она есть. Большего от тебя не требуется.

Принимай её такой, какая она есть, сказал Марк. Пока мы с Машей шли до пляжа

по мощёной дорожке, я раздумывала над его словами, время от времени поглядывая на его сестру и слушая ту. Маша говорила мне о том, что живёт у родителей временно, она давно, ещё в годы студенчества, переехала в Иерусалим, и отвыкла от тишины маленьких городков.

А в столице у неё всё прекрасно, вот только с жильём сейчас небольшие проблемы.

— Ас работой? — спросила я. Если честно, спросила без всякого подвоха, просто было интересно, чем сестра Марка занимается, а Маша вдруг надула губы, как маленькая, и сказала, что с работой у неё тоже всё

в порядке. Будет. Просто сейчас чёрная полоса.

— Ничего страшного, — попыталась я её успокоить, — всякое бывает. Главное, что есть, кому поддержать тебя в трудный момент.

Мы шли некоторое время в молчании, после чего Маша спросила.

— А если Марк станет работать на деда, он будет руководить всей компанией?

— Нет, — ответила я. — Российским филиалом.

— А он большой?

Я улыбнулась в сторону.

— Россия — самая большая страна в мире. Может, в процентном соотношении

по количеству отелей мы и проигрываем, но по масштабам точно не отстаём.

— А в Израиле есть отели?

— Да, два, насколько помню.

Маша угукнула и опять замолчала. А я решила ответить на её безмолвный вопрос.

— Поговори с братом, он устроит тебя на стажировку.

— Какую стажировку?

— Банальную. Обслуживание, сервис.

приоритеты и нюансы работы в гостиничном бизнесе.

— Ты тоже проходила стажировку? Ты же управляющая.

— Ну, управляющая я только два года,

а до этого начинала с работы на ресепшене в турецком отеле после института. Помоталась и по отелям, и по странам, прежде чем мне доверили руководство маленьким отелем в российской провинции. Это не так просто, как кажется. Маша глянула на меня с явным непониманием.

— А зачем ты вернулась в Россию? Тем более, куда-то в провинцию? Раз жила на курортах?

— Там мой дом, — просто ответила я. — Я захотела вернуться домой.

Маша непонимающе фыркнула.

— Странная ты, — сказала она, в конце концов.

Может быть я, на самом деле, немного странная, но взять и согласиться с плохо знакомым мне человеком, было бы также странно. Поэтому я решила удивиться.

— Почему? Или ты думаешь, что жить в курортных городах очень здорово?

— А разве нет? Mope, солнце, пляж…

— Ну, во-первых, море, солнце и пляж видят, в основном, отдыхающие, а не жители, им,

в большинстве случаев, банально некогда.

А во-вторых, от туристов тоже устаёшь. Особенно, работая с ними. Незнакомые люди несут к тебе все свои проблемы.

В какой-то момент мне захотелось тишины, неторопливости, и я отправилась домой. Маша шла рядом со мной, и я замечала, что она, время от времени, кидает на меня изучающие взгляды. Оценивающие проницательные. По крайней мере, она старается быть проницательной. И я знала, что именно её интересует, и знала, что долго терзаться пустым любопытством она не станет. Так и случилось, уже через пару минут молчания, Маша спросила.

— А что у тебя с Марком? Любовь?

— Мы слишком недолго знакомы, чтобы утверждать, что это любовь, — аккуратно ответила я. — Но всё может быть. — Я улыбнулась. — Поживём-увидим.

— Интересно, — протянула Маша, усмехнувшись. — На моего любимого братика это не похоже.

— Что не похоже?

— Вот это «поживём-увидим». У него

обычно всё по щелчку пальцев происходит. Если влюбился, то по нему всё видно, а тут «поживём-увидим».

Даже не Машины слова, а её тон, меня отчего-то задели. Она была насмешлива и даже несколько пренебрежительна. Явно смеялась над моими ожиданиями. Хотя, особых ожиданий по поводу чувств Марка у меня и не было, потому что я сама себя останавливала каждый раз, когда начинала задумываться о происходящем между нами, присматриваться к нему и прислушиваться, пытаясь уловить особые интонации или поймать особенно тёплый взгляд. Но Маша обо всём этом знать не могла, и поэтому её слова были направлены именно на то, чтобы поселить в моей душе сомнения.

Мы дошли до пляжа, расстелили на песке полотенца, и я замерла ненадолго, глядя на море и подставив лицо тёплому солнцу. Для Маши всё это было привычно, она вытянулась на полотенце, опустила на лицо соломенную шляпку и оставила меня в покое. Даже в воду не пошла. А я отправилась купаться, и долго-долго не могла заставить себя вылезти из тёплой воды. Людей на пляже было мало, туристов здесь практически не было, отдыхали лишь жители посёлка. А в будний день пляж был практически пуст Дополнительный бонус — спокойствие Мой последний отдых у моря случился в Испании, в одном из крупных отелей, и людей кругом было огромное количество. Мужчины, женщины, гомонящие и смеющиеся дети. Я лежала на шезлонге, пытаясь расслабиться, а вокруг суматоха и беготня. А сегодня тишина и практически безмолвие. Только я, море и солнце. Про Машу, молчаливо дремавшую на солнышке, я довольно быстро позабыла. Даже когда вышла из воды и устроилась рядом с ней на полотенце, Маша даже головы не повернула. Кажется, она потеряла ко мне интерес. А, возможно, я ей не нравилась. С этой девушкой трудно так сразу определиться.

— Смотрю, вы не скучаете, — посмеялся над нами Марк.

Я открыла глаза и увидела его, стоявшего над нами. В шортах, легкой футболке и босой, он стоял и нас, нежившихся на солнце, разглядывал. Я улыбнулась, протянула к нему руки, и Марк помог мне подняться. А Маша сдвинула шляпу и на брата взглянула, недовольно щурясь.

— А чем нам, по-твоему, здесь заниматься?

Он плечами пожал.

— Зная тебя, я предполагал, что ты Тамаре покоя не дашь своими вопросами. — Он на меня посмотрел. — Мучила тебя, да?

Я невинно моргнула.

— С чего ты взял? Так поболтали по дороге. Марк кинул на сестру внимательный взгляд. Мне он показался внимательным,

а для Маши, по всей видимости, что-то означал, потому что она выразительно поджала губы, а затем поспешно поднялась, завернулась в лёгкую накидку и подхватила сумку со своими вещами.

— Как понимаю, я могу быть свободна? — поинтересовалась она у брата. — Сестринский долг я выполнила, девушку твою развлекла?

Марк лишь рукой на неё махнул. А я толкнула его локтем в бок, когда Маша уже отправилась от нас прочь по горячему песку.

— Зачем ты так? — проговорила я с укором. — Обидел её.

— Чем? Сказав, что она вечно суёт нос

не в свои дела? Так оно так и есть. — Марк обнял меня и притянул к себе. В глаза заглянул. — Ты довольна? Купалась?

Я засмеялась, прижалась к нему и выдохнула.

— Да.

— Отлично. Значит, я на что-то, но ещё гожусь.

Мы сели на песок, Марк вытянул длинные ноги и щурился на солнце. А я нацепила на нос тёмные очки, смотрела на море, как вода ярко блестит на солнце. Пахло солью, влажностью, какими-то водорослями, и горячим песком. Тёплый ветер разносил этот запах по берегу, а я никак не могла надышаться. Это был запах отдыха. Отпуска и покоя.

— О чём вы с ней говорили? — спросил меня Марк. И я не сразу поняла, о ком речь.

Потом пожала плечами.

— О работе. О моей, о её. Кажется, твоей сестре нужна работа.

— Моей сестре нужна хорошая взбучка.

А родители её жалеют, только непонятно для чего.

— Ты же сказал, что она недавно развелась. Они её жалеют, они же родители.

— Она развелась по собственной дурости. Из-за своего характера несносного. Развелась, уволилась, уехала сюда. Будто

это решит какие-то проблемы. Всё думает что ей восемнадцать. К двадцати годам всё выбирает чем заниматься по жизни будет. На дизайнера отучилась риелтором поработала, всё бросила, открывала с подружкой кафе. Затем замуж вышла, решила домохозяйкой стать, — Марк даже хохотнул. — Какая из Машки домохозяйка? Она терпеть не может домашние обязанности. В итоге, стала работать в цветочном салоне, рассказывала всем, как ей нравится букеты собирать. Что это, видите ли, творчество.

— В каком-то смысле творчество.

— Я не спорю. Но не в плане моей сестры.

— Может, тебе стоит помочь ей с работой? — намекнула я.

Марк замолк, призадумался, потом рукой махнул. Я спорить не стала, в конце концов, это отношения между ним и сестрой, и, вообще, их семья. О которой я ничего не знаю. Единственное, что хотелось бы прояснить, это отношение Веры Ильиничны к предстоящей Гили предполагаемой; работе Марка. Потому что каждый раз, как его мама затрагивала эту тему, а я некстати влезала, чувствовала себя неловко.

— Твоя мама не хочет, чтобы ты общался

с дедом?

— Они терпеть друг друга не могут — не стал скрывать Марк. — Я же тебе рассказывал, что после смерти отца они совсем перестали общаться. Хотя, если честно, то и при его жизни не общались. Мама всегда была нелюбимой невесткой.

— Почему?

— Ну, дед считал, что она недостойна, что жениться отцу надлежало на армянке, по всем правилам. Как он сам дважды женился. А тут какая-то русская девчонка, без всяких связей и перспектив. Мама, когда с моим отцом познакомилась, оба ещё студентами были. Правда, он учился

в престижном московском ВУЗе, а она в профильном педе, собиралась стать воспитателем детского сада. Кем, впоследствии, и стала.

— Борис Маркович выбор сына не принял…

— Он не принял, бабушка не приняла. Они практически не общались, ждали, когда мои родители разведутся. Хотя, они, наверное, и развелись бы, — хмыкнул Марк. — Отец погиб, когда мне было семь, я его плохо помню. Но и особо радостных моментов от жизни с ним в моей памяти не осталось. Его почти никогда не было

дома. Как-то мама мне сказала, что он. на самом деле пожалел, что они поженились, что он не послушал родителей вовремя. Я уже был взрослый, когда она мне это сказала. Но я думаю, дело было даже не в моей матери, хотя, любовь, скорее всего, к тому моменту прошла. Я знаю, что отец пытался наладить отношения со своими родителями, по крайней мере, с матерью. А вот с дедом у него ничего не вышло. Оба с характером, зазнаистые, на уступки друг другу не пошли. А потом отец погиб. Наверное, дед жалеет о том, что не помирился с сыном вовремя.

— Думаешь?

Марк плечами передёрнул.

— Я бы жалел. А он ещё и мать мою винит.

За то, что свела единственного сына с пути истинного, что тот так глупо погиб,

на какой-то улице, под какой-то машиной. А должен был сам на машине разъезжать, а не ходить по тротуарам. Глупо, конечно, бред, но такие мысли в голове деда бродят, я знаю.

— И твоя мама о них знает?

— Догадывается скорее. У неё тоже много причин относиться к деду плохо. После

смерти отца его родители даже не поинтересовались, как мы живём, не подумали, что с нами будет.

— И тобой не поинтересовались? — удивилась я. — Ты же единственный внук.

— Тогда я был внуком от неподходящей женщины. Желания познакомиться со мной ни у кого не возникло. Дед был ещё достаточно молод, уж не знаю, о чём он думал, но точно не о том, что ему понадобится наследник. — Марк усмехнулся. — Наверное, думал, что ещё может другого заделать. При живой-то жене. А видишь, как получилось? И при молодой жене никто не родился. Хотя, кто знает?..

Марк продолжал усмехаться, а вот я задумалась.

— Так всё дело в наследстве?

— А ты думала в чём? — удивился Марк. — В родственных чувствах? Ты видела нас с дедом вместе? — Я молчала, Марк повернул голову и внимательно на меня посмотрел. — Что, разочаровалась во мне?

Я головой качнула.

— Нет. В конце концов, он тоже твоя семья, не ты решал, к кому быть ближе, ты был ребёнком. Так что, ты имеешь право на это наследство. Ты же не просто так собираешься его забрать, ты хочешь работать и продолжать дело деда. Это достойно.

Марк помолчал, потом негромко сказал.

— Бывают моменты, когда мне хочется плюнуть на всё и уехать.

— Обратно в Америку?

— Хотя бы. Тамар, у меня никогда не было много денег. У меня не богатая семья, мы не жили в особняках. И я никогда

не стремился к миллионам. Просто знал, что вряд ли когда их заработаю. И сейчас я не знаю, что мне делать с этим наследством.

— Ну, наследства у тебя ещё нет — сказала я, спокойно улыбнувшись. — И, дай бог, будет ещё не скоро. На данный момент тебе предлагают работу. Работу перспективную, я бы сказала, что интересную. И если она тебе, на самом деле, интересна, то для чего отказываться? Только потому, что твоя мама и твой дед не ладят? Так пусть они между собой и не ладят, вы же не в одном доме, слава богу, все живёте. Между ними на расстоянии выстрела ты не стоишь. Выдели себе свою территорию и живи так, как хочется.

— Ещё год назад я жил совершенно другой жизнью. У меня была ипотека, я каждый день ходил на работу, надо мной было

с пяток важных начальников и я знал, что за работу нужно держаться. Потому что долги, потому что кредиты, потому что… — Марк неожиданно запнулся, как будто в последний момент поймал себя на слове. Затем добавил. — Я жил, как все. И вдруг объявился дед.

Мне стало любопытно.

— И что сказал, когда объявился?

— Что я должен быть рад его появлению в моей жизни, — усмехнулся Марк. — Что, по-твоему, мог сказать Борис Меликян? Он появился меня осчастливить.

Я кивнула.

— Понятно. А ты как отреагировал?

— Он же мой дед. Я отца родного почти не помню, а деда тем более. В юности у меня была попытка наладить с ним общение, но тогда он не заинтересовался. А сейчас он постарел, я решил, что стал более сентиментальным. Решил познакомиться.

— Марк, я не знаю, что у Бориса Марковича на уме, как вы с ним общаетесь и что друг другу говорите, но он, без всякого

сомнения, хочет, чтобы вы общались. Хочет, чтобы ты был рядом.

— Ага, — отозвался Марк с заметным ехидством. — Только не поздновато ли делить меня с матерью?

Я вздохнула.

— С этим ты ничего не сделаешь. Если только поговоришь с мамой и убедишь её, что ты хочешь эту работу, хочешь заниматься семейным бизнесом. И дело не только в деньгах. Ведь не только в них?

— Наверное, нет.

— Вот и поговори с ней. А то она переживает.

Марк смотрел на меня, затем обнял за плечи и неожиданно повалил на горячий песок. Я засмеялась, ухватилась за его плечи, а он меня поцеловал. А затем задал странный вопрос.

— Интересно, почему мы не встречаем нужных людей вовремя?

Я заинтересованно приподняла брови, с улыбкой вглядывалась в его лицо.

— Это каких — нужных, и когда это — вовремя?

— Ну, вот хотя бы мы с тобой. Почему бы нам не встретиться лет десять назад? Когда принималось столько решений, когда происходили перемены? Возможно, и у тебя, и у меня всё сложилось бы по- другому

— Да, возможно, но не факт, что сложилось бы правильно. Как говорила моя бабушка, всему своё время. А чем ты занимался десять лет назад и какие решения принимал?

Я спросила просто так, чтобы поддержать тему, а по лицу Марка неожиданно пробежала тень, он нахмурился, даже поморщился недовольно. Его рука соскользнула с моего плеча, а взгляд ушёл в сторону.

— Я просто рассуждаю, — сказал он. — Например, тебе бы не пришлось возвращаться к семье. Не пришлось бы за всем этим наблюдать.

Я снова села, отряхнула руки от песка. Чувствовала взгляд Марка.

— Ты мне так и не рассказала, как съездила попрощаться.

— Ты не спрашивал.

— Сейчас спрашиваю.

— Я наговорила маме лишнего. Наверное. Я не знаю. Если честно, я ещё не думала об этом, не хочу.

— А Виталик?

Я удивлённо моргнула.

— А что с ним? — Я сама прекрасно понимала, насколько недостоверно моё удивление Сама почувствовала фальшь. Марк за моей спиной молчал. Я обернулась через плечо и увидела, что он лежит, подложив под голову руку, и закрыв глаза от солнца. Но явно чутко прислушивался

к моему голосу.

— Тамара, ты же понимаешь, что после твоего отъезда, многое изменится. Там, дома.

— С чего ты взял? — Этому предположению я, на самом деле, удивилась.

И не поняла его.

— Потому что всё к этому пришло.

— Глупости, — отмахнулась я от его слов. — Я не первый раз уезжаю.

— Да. Но первый раз ты уехала не одна, первый раз ты уехала не работать,

а отдыхать. С мужчиной. Первый раз ты по- настоящему взбунтовалась, и даже сказала вслух то, о чём никогда не говорила. Разве я не прав?

— Ты заставляешь меня чувствовать себя

виноватой.

— За что? За то. что правду сказала?

Налетел ветер, поднял в воздух крупицы песка и кинул их мне в лицо. Я зажмурилась, глаза зажгло, и на них выступили горячие слёзы.

Это просто песок и ветер.

— Меня обидели. — зачем-то сказала я. Произнесла это вслух, очень тихо, я была уверена, что Марк не услышал, не мог А он вдруг сел, схватил меня за плечи и сжал их, довольно крепко. А мне на ухо выдохнул.

— Нет, тебя заставили жить с этой обидой, это куда хуже. Не забывай об этом.

Я заставила себя выдохнуть, потому что в груди стремительно разрасталось что-то ужасно болезненное, чему я никогда не позволяла заполнить меня полностью. Всегда задавливала в зародыше. А Марку сказала то, что всегда говорила себе.

— Они — моя семья. И никто не виноват… что так вышло. Они встретились

и полюбили друг друга.

— Ты права, — согласился Марк. — Вот только ни у кого из них не нашлось ни одного слова для тебя. А это трусость.

На это мне было нечего ответить. А Марк

поднялся, я закинула голову, смотрела на него снизу, а он потянулся, потом снял через голову футболку и кинул её на песок, к моим ногам. Сделал несколько шагов по направлению к морю, потом вдруг обернулся и посмотрел на меня. Очень странно посмотрел. Окинул меня взглядом, каким-то собственническим. И сказал.

— Я просто знаю, что он сейчас чувствует. Я забрал у него то, что он считал своим.

Пусть ненужным, но принадлежащим ему. Я знаю, как он сейчас бесится. Как его душит злость.

Всё это звучало до того странно, почти нелепо. Я смотрела на Марка ошарашено, но почему-то ему верила. Может быть потому, что он говорил о каких-то вещах, о которых мог рассуждать только мужчина, и поэтому я ему верила. Но при этом совершенно не знала, что с этим делать. При одной мысли, что Виталик может чувствовать на мой счёт нечто подобное, вводило меня в ступор.

Марк протянул ко мне руку.

— Пойдём купаться.

Я словно под гипнозом протянула ему руку, поднялась, а он вдруг подхватил меня, взвалил на плечо и побежал к воде. А я захохотала, и все мысли о муже сестры первой же волной смыло из моего сознания.

Наверное, я выглядела счастливой. Даже сама, случайно ловя своё отражение в зеркале мысленно подмечала, что выгляжу непривычно. Поначалу не могла понять из-за чего, потом осознала, что улыбаюсь. Именно это меня и удивляет в себе в последние дни. Вызывает непонимание, ведь кроме присутствия Марка рядом, особо радоваться и улыбаться, мне нечему. А я улыбаюсь и порхаю.

Вот и сегодня, вернувшись с пляжа, я заметила, как на меня посматривают его мама и сестра. Оценивающе, а ещё во взгляде Веры Ильиничны я прочитала удивление и непонимание. Но это уже больше относилось к её сыну, за ним она тоже очень пристально наблюдала. И, кажется, ей хотелось что-то спросить у нас, узнать, но она отделывалась лишь вежливыми фразами и улыбками.

— Давайте я помогу вам с ужином, — предложила я. И, не став дожидаться разрешения, взяла тарелку с намытыми овощами и нож.

— Тамара, — всё-таки заинтересовалась Вера Ильинична. — а вы с Марком давно встречаетесь?

Вполне понятный, обоснованный вопрос матери. К тому же. ничего криминального в нём не было. Но мне стало немного неловко. Ведь нужно было признаваться, что мы с Марком знакомы считанные недели, и вот я уже в доме его родителей, на кухне с его мамой, помогаю готовить ужин. Поневоле на ум приходили слова из известного всему русскоязычного населению планеты фильма, — «Вы считаете меня легкомысленной?». Я даже представила, как Вера Ильинична мне отвечает, со всей своей материнской мудростью. «Поживём — увидим».

— Нет. — честно ответила я. — Совсем недолго. — Я подумала и добавила. — Наверное.

Вера Ильинична на меня обернулась.

— Что значит «наверное»?

Я пожала плечами.

— До знакомства с Марком я представить не могла, что могу всё бросить в один день и уехать куда-то… Туда, куда он скажет. Если честно, сама не понимаю, как такое случилось.

— Любопытно, — проговорила его мама, поглядывая на меня.

— Думаете, я зря так поступила? — Вопрос показался мне провокационным, и я поспешила пояснить. — По большому счёту, я ничего не бросала, я просто уехала

в отпуск Просто всё настолько неожиданно.

— А ваши родители?..

— Вас интересует, кто они? У нас обычная семья. Папа у меня инженер

по образованию, много лет проработал на одном предприятии. Мама раньше работала бухгалтером, но последние годы сидит дома. Они с отцом переехали за город мама занимается внуками.

— Внуками?

— Моя младшая сестра замужем, у неё двое детей. Сейчас третьего ждут.

— А понятно. Аты, значит, решила сосредоточиться на карьере?

— Не скажу, что решила. Само как-то сложилось. Мне очень нравится моя работа, я со школы решила, чем буду заниматься. Наверное, потому, что росла в такое время, когда о путешествиях, а уж тем более

о загранице даже помыслить было невозможно. Я смотрела на картинки

в журналах, и мечтала когда-нибудь объездить целый мир

— Объездила?

— Не весь но достаточно, — рассмеялась я. — Для того, чтобы устать от чужбины

и вернуться домой. В нашем городе построили отель, и мне предложили стать управляющей. Это был, так сказать, шаг вверх по карьерной лестнице. Я согласилась.

— Родители, наверное, обрадовались, что ты вернулась.

Я невольно запнулась на полуслове, улыбка, наверное, приклеилась к моим губам, но я поторопилась взять себя в руки. А Вере Ильиничне сказала.

— Им стало спокойнее. Что я рядом.

— Конечно. Я тоже всегда сплю спокойнее, зная, что дети в доме. Особенно Марк. Он от нас улетел за океан, едва ему исполнилось восемнадцать. Это было трудно принять. Но он всегда рос самостоятельным.

— Мне кажется, Марк скучает по Америке. Всё-таки он прожил там довольно долго.

— Больше пятнадцати лет, — кивнула Вера Ильинична. И тут же добавился с оттенком недовольства. — А теперь снова собирается жить за тысячи километров.

Я резала овощи, молчала, не осмеливаясь что-то сказать, но Вера Ильинична тоже молчала, явно принялась заново крутить в своей голове ситуацию. Поэтому я сказала, аккуратно подбирая слова.

— Вера Ильинична, у Марка там огромные перспективы. И дело не в наследстве,

и не в Борисе Марковиче. У них довольно непростые отношения. И я не знаю, кто осмелится эти самые отношения судить, что-то им подсказывать, что одному, что другому. Но что касается работы, то Марк достоин этой должности. У него всё получается, и, самое главное, что ему интересно.

— Ты с ним разговаривала?

— С Борисом Марковичем? — Я кивнула. — Разговаривала. Мы останавливались в его доме перед отъездом.

— Даже так. Марк привёз тебя в дом деда.

— Да. Не скажу, что это радужное и весёлое место, — хмыкнула я. — Лиануш Артуровна, жена Бориса Марковича, ведёт достаточно замкнутый образ жизни, и это накладывает свой отпечаток… на всех. А Борис Маркович… Я плохо его знаю, не знала раньше, но я вижу, как он тянется к Марку сейчас Наверное, он видит в нём своё единственное продолжение.

— Да, сорок лет почти не видел, а сейчас состарился, обрюзг, обессилел, и ему понадобился мой сын.

Я пожала плечами.

— В принципе, это закономерный процесс. Просто некоторые люди, особенно такие мужчины, как Борис Маркович, о подобном исходе заранее не задумываются.

— Это какие такие мужчины?

— Самовлюбленные. Сильные, решительные личности. А сейчас силы практически иссякли, и Борис Маркович в панике.

— Знаешь, я очень этому рада. Что он дожил до тех лет, когда почувствовал себя беспомощным. Я много лет об этом мечтала. Конечно, плохо так говорить и так думать, но что есть, то есть. Пусть я буду плохим человеком, но я рада. Хотя бы так пусть ему аукнется.

— Вы не плохой человек. Это вполне нормальная реакция.

— Он нас с Марком оставил в самый трудный момент, без помощи, буквально без средств к существованию. Мы с сыном

выживали в девяностые, после смерти его отца, а его родители даже не подумали поддержать. Не меня, а единственного внука. Бог к нам Аркашу привёл. Который не испугался и ответственность взять, и воспитать, и выучить. А теперь этому старому ястребу потребовался мой сын. Про кровь вспомнил, про семью, про родство. А какой он ему родственник?

— Мама. — Марк появился в дверях кухни, глянул мать с укором. — Прекрати нервничать. Кажется, мы с тобой это десятки раз уже обсудили

— Кажется, обсудили, — решительно кивнула Вера Ильинична. — Но я имею право злиться.

Марк вздохнул, на меня посмотрел и спросил.

— Когда ужинать будем? Я есть хочу.

Я улыбнулась ему, немного виновато из-за того, что из-за нашего разговора с Верой Ильиничной, та заметно разволновалась.

— Скоро. Минут через двадцать.

Марк кивнул, собрался уходить, а потом, будто только вспомнил, сообщил мне.

— Тебе из дома звонили.

— Из дома? Кто, мама? — Меня вдруг кольнуло чувство вины. Прошло уже несколько дней, а я после неприятного прощания, так и не набралась смелости, да и вообще какого-либо желания, маме позвонить и просто спросить, как дела. Просить прощения я не стану, нет, не стану, просто потому, что сказала правду, но и затягивать ссору не стоит. А я не звонила, и не сообщала, где я и что со мной. Родителям же должно быть это интересно, правда?

— Нет, — отозвался Марк, поворачиваясь спиной и направляясь обратно в гостиную. — Виталик