Глава 14

Не зря же говорят, что мужчины и женщины — существа с разных планет.

По крайней мере, сознание и понимание происходящего у нас точно, разное. Поэтому столько недопониманий, скандалов, ссор и обид. А чего, кажется, проще, подойти к мужчине и спросить того, как он смотрит на ту или иную ситуацию.

И уже это видение перенести на объект своей страсти, любви или обиды. Всё станет намного яснее.

Вот, например, мне никогда не приходило в голову, что Виталик, спустя столько лет может относиться ко мне как-то по- другому, нежели, как к родственнице. Да, я допускала, что в нём ещё живо чувство вины, поэтому нам с ним некомфортно оставаться долго наедине, но о собственническом инстинкте, о котором мне рассказал Марк, я никогда не задумывалась. И вот пожалуйста, Виталик, ни с того, ни с сего, звонит мне, зная, что я за рубежом, хотя до этого десять лет подобная мысль его не посещала. Получается, всё это только потому, что я уехала с Марком?

— Позвони ему.

Я взглянула на Марка с укором.

— Прекрати меня подначивать, — попросила я.

Тот дёрнул плечом, головой качнул, усмехнулся. В общем, слишком много пренебрежения, выказанного разом.

— Я не подначиваю. Вдруг что-то важное.

Я задумалась. Не о Виталике, нет. А о том, что дома может случиться важного. Выходило, что достаточно много всего.

— Я позвоню маме, — решила я. — В конце концов, нужно с ней помириться. Если мы, конечно, поссорились.

Марк согласно кивнул, но на его лице всё равно был заметен оттенок злорадства.

— Заодно выяснишь.

Проходя мимо, я погладила его по плечу и тихо попросила.

— Перестань.

Я направилась к лестнице на второй этаж, а Марк остался в гостиной. Кинул мне вслед быстрый взгляд. Я была уверена, что он отправился бы за мной следом, чтобы при разговоре поприсутствовать, но, видимо, в последний момент, решил, что это излишне. Или всё-таки проверит чуть

позже, с кем я разговариваю, с мамой или с Виталиком?

Я усмехнулась. И сама же себя отругала. Вот чему, собственно, я радуюсь? Мы с Марком ещё не настолько хорошо знакомы, чтобы мне веселиться по поводу зачатков в нём ревности. Ещё неизвестно, к чему это может привести. Ведь Марк, как мне теперь хорошо известно, горячий, кавказский мужчина. Даже если и воспитанный в пуританском, европейском обществе. Кровь и гены не обманешь. Внутри бурлит вулкан.

— Мама, здравствуй, — поздоровалась я, когда услышала голос матери в трубке.

И замерла, ожидая её ответа.

— Здравствуй, Тома, — отозвалась она. Я старательно прислушивалась к интонациям в её голосе. Особо напряжённых ноток

не услышала, но облегченно вздыхать тоже не торопилась.

— Как у вас дела?

— Как обычно. Вроде как. Отец на работе, Ляля с детьми в саду. А ты… где?

— Мы с Марком у его родителей.

— Вы не уехали?

— Мы в Израиле, мама.

— Ах, вот как.

Мы обе замолчали, стало как-то по- особенному неловко. Я поняла, что мама не будет затрагивать неприятные для себя темы, и тогда спросила сама.

— Ты злишься на меня?

— Конечно, нет — ответила она, причём очень ровным голосом. Сама сдержанность и понимание. — Ты же моя дочь. Тома. Я люблю тебя, несмотря ни на что.

Это то, что я должна была услышать от мамы. Очень правильные, но нисколько не душевные слова. Что я должна была на это ответить? Спасибо?

— Как Ляля себя чувствует? — спросила я, чтобы сменить тему. Не нашла в себе сил ни на «спасибо», ни на продолжение разговора в этом ключе. Было понятно, что маме оказалось куда легче списать все мои слова, обвинения, признания на нервы

и истерику.

— Не слишком хорошо, — вздохнула мама. — У неё токсикоз. Наверное, будет мальчик.

С Данечкой её тоже сильно тошнило, помнишь?

Я не помнила. Просто потому, что рядом меня не было. Я и тогда была где-то далеко, за границей, и делиться со мной

подробностями никто не собирался. Достаточно было самого факта, что Ляля подарит Виталику ещё одного малыша, и как они все, включая родителей, счастливы этим фактом. Мне нужно было лишь порадоваться издалека. И сейчас я оказалась в точно такой ситуации.

Что ж возможно, это к лучшему.

— Если в остальном всё хорошо, то я рада, — поторопилась я свернуть очередную тему.

— А ты что же? — спросила мама, когда я уже подумывала попрощаться с ней,

не выяснив ничего интересного и важного.

— Что?

— С Марком? Насколько понимаю, у вас всё серьёзно, раз он привёз тебя к своим родителям.

— Наверное, серьёзно, — ответила я. А что я должна была сказать матери? Что мы остановились в их доме на пару дней, как

в гостинице, и это ничего не значит? Или значит но ни он, ни я пока не определились? Просто потому, что ни о чём, кроме отпуска, не разговариваем. Планов на будущее в наших с ним разговорах даже не проскальзывает И меня это, если честно, начинает напрягать.

— Ты замуж собираешься?

— Мама. — Всё-таки пришлось остановить столь бурно проявляемую фантазию.

— А что? — удивилась она. — У вас обоих уже возраст. Ты и вовсе не девочка он должен это понимать. Нужно строить какие-то планы.

Я, на всякий случай, обернулась на дверь. Убедиться, что Марка рядом нет. И только после этого у мамы поинтересовалась тоже не упустив возможности добавить в голос язвительности.

— То есть Марк стал подходящим кандидатом? Внезапно?

— Ну, знаешь, жить с ним не мне, и если он тебе нравится… Никто спорить не будет. Конечно, к тому же жить под одной крышей родителям с предполагаемым зятем точно не придётся. А старшая, проблемная дочка наконец окажется пристроенной, и не будет надоедать визитами и смущать любимого зятя своим присутствием. На фоне его беременной третьим ребёнком, жены.

Все эти выводы вихрем пронеслись в моей голове, и я поняла, что злюсь.

— Я рада, что получила ваше с отцом

одобрение. — сказала я. — Если в моей личной жизни наметятся серьёзные перемены, я обязательно сообщу. А пока повременим с помолвкой, да?

Мама вздохнула в трубку.

— Ты опять на меня злишься. Злишься

и злишься. А что плохого я тебе сказала? Я желаю тебе счастья. С тем человеком, которого ты выберешь. Мы же с отцом понимаем, что ты выросла, и нас слушать не станешь. Слова из кино говоришь, помолвка. Не бывает у нас никаких помолвок У нас люди женятся, и живут А вот у вас всё не по-людски.

— Пока, мама. Всем привет передавай. Я позвоню, — поспешила я закончить наш разговор.

После каждого разговора с родителями, даже телефонного, я чувствовала себя виноватой. Потому что на душе всякий раз оставался неприятный осадок. Затем вспомнила про звонок Виталика, увидела на экране пропущенный вызов и из-за этого тоже захотелось впасть в раздражение. Захотелось громко поинтересоваться, что всем неожиданно от меня понадобилось? И чего от меня ждут?.

Когда я спустилась, стол к ужину уже был накрыт Вере Ильиничне помогала Маша. Аркадий Михайлович тоже вернулся с работы, я слышала его голос, в гостиной велась негромкая беседа, но, судя по тону разговора, о чём-то неприятном. В голосах звучало напряжение, я даже замедлила шаг, спускаясь по лестнице, потому что не знала, стоит мне заходить в комнату или оставить семью Марка ещё на несколько минут в покое. Но, оказавшись на нижних ступенях лестницы, слова из комнаты невольно долетели до моих ушей, и я услышала голос Веры Ильничны в адрес сына.

— Я бы сказала, что ты поторопился, Марк. Что теперь со всем этим делать?

— Мама, я не собираюсь, как ты говоришь с этим ничего делать. Я собираюсь жить дальше.

— Замечательно. Не решив одни проблемы, ты создаёшь себе новые. Долго ты собираешься молчать?

— И, вообще — подала голос Маша, причём, она единственная, судя по всему, веселилась, потому что в голосе звучала откровенная насмешка, — как Тамара отреагирует? Можно я буду присутствовать при вашем разговоре?

— А можно ты перестанешь комментировать? — рыкнул на сестру Марк и я удивилась нетерпению, прозвучавшему в его тоне — Своей личной жизни

не хватает? Так съезжай от родителей и занимайся ею,

— Поучи меня. Со своим цирком разберись сначала.

— Дети, — строго проговорил Аркадий Михайлович, и все замолчали. Я только слышала стук тарелок, которые расставляли к ужину. Прошло секунд десять-пятнадцать, все продолжали молчать, и молчание было напряжённым.

А я поняла, что мне нужно войти

в гостиную. Самое время. Паузу я выдержала, то, что я оказалась в роли подслушивающей, уже не должны понять.

А то сейчас они продолжат разговор, а я так и буду стоять у лестницы, не зная, что делать?

Я сделала вдох, нацепила на лицо улыбку и вошла в комнату. Мне все разом заулыбались. Все, ну, кроме Маши, конечно. Та лишь усмехнулась в сторону. Мы с Марком встретились взглядами, одинаково проницательно присматриваясь друг к другу.

— Позвонила? — спросил он.

Я кивнула.

— Да дома всё в порядке.

— Отлично. Будем ужинать?

За ужином все вели непринуждённый разговор, по крайней мере, все старались. Марк начал рассказывать о Москве, наверное, хотел дать понять родителям, что у него там всё хорошо. Принялся рассуждать о том, что необходимо снять квартиру, говорил о работе, о гостиничном бизнесе. Втягивал меня в разговор, и я беседу поддерживала, отвечала на вопросы его родителей. Немного рассказала о своей работе за границей, об отелях, в которых пришлось провести не один месяц. Меня ненавязчиво спросили о семье, это Аркадий Михайлович, и я поведала ему, в принципе то же самое, что и Вере Ильиничне днём, возможно, добавив немного новых деталей. Так что, если не брать во внимание те несколько фраз, что я услышала перед ужином, которые для моих ушей совершенно точно не предназначались, вечер прошёл в тёплой, дружеской обстановке. Вот только Марк как не силился улыбаться и вести себя легко и непринуждённо, заметно нервничал. Я наблюдала за ним украдкой, а когда мы всё же случайно сталкивались взглядами, я понимала, что в его глазах ни веселья, ни лёгкости нет

— Хочешь, сходим куда-нибудь? — предложил Марк позже. — Потанцевать или просто прогуляться? До центра города десять минут на машине.

Мы вышли в сад я сидела на качелях и смотрела на тёмное небо, усыпанное звездами, будто горохом. Покачала головой.

— Не хочу. Не сегодня.

Марк странно задумался, потом спросил.

— А что будет завтра, если не сегодня?

— Я не знаю. Новый день.

Он покивал, потом вдруг упёрся руками в металлическую опору качелей, свесил голову вниз, смотрел на меня. Долго-долго. Потом сказал.

— Пообещай, что что бы завтра

не случилось, ты останешься со мной.

Я перевела взгляд с неба на его лицо.

— А что случится завтра? — совершенно серьёзно спросила я.

Он помедлил под моим взглядом, едва

заметно пожал плечами.

— Какая разница?

— Ты хочешь, чтобы я осталась с тобой, несмотря ни на что?

Марк в задумчивости хмыкнул.

— Выходит так.

— И что это значит?

— Что я очень рад что ты со мной.

— Но ты не уверен, что я останусь с тобой завтра, — сказала я. — Потому что ты мне врёшь.

Он качнул головой.

— Я не вру. — Подумал и исправился, — Я стараюсь тебе не врать. Просто кое-что не договариваю.

— Почему? Скажи сейчас. — Признаваться в том, что подслушала кое-что, я

не торопилась. Хотела, чтобы он сам, по собственной воле, мне рассказал. Что я здесь делаю.

Марк тянул с ответом. Вздохнул, отодвинулся, потом и вовсе отступил на шаг. Затем мне улыбнулся.

— Значит, танцевать не пойдём?

— Не пойдём, — отказалась я.

Танцевать он меня звал только по одной

причине, под громкую музыку я бы не стала задавать ему вопросы. А я и так не буду. Тянуть из человека правду дело весьма неблагодарное.

Утром я проснулась довольно рано, но Марка рядом уже не было. Я окинула пустую комнату взглядом, посмотрела на часы, вздохнула и снова легла. Всего на минуту.

Девять утра. Куда он убежал?

Может, на самом деле, убежал? В том смысле, что решил побегать? Марк говорил, что при возможности, любит по утрам пробежать несколько километров, подышать свежим воздухом, размяться…

— Где Марк? — спросила я у Маши, когда спустилась вниз.

Маша сидела за стойкой на кухне, пила кофе и листала журнал. Даже глаз на меня не подняла. Только сказала.

— Уехал по делам.

Выяснять подробности я не стала, было понятно, что разговаривать Маша не слишком хочет. Я налила себе кофе и через открытые двери в сад вышла на улицу. Присела в плетеное кресло неподалеку, поэтому прекрасно слышала, как у Маши зазвонил телефон. А ещё её бодрый, похожий на радостный, голос

— Маринка, привет. Как дела?.. Нет, Марк

с утра куда-то уехал, нет его. Но я передам, что ты звонила. — Маша рассмеялась. — И скажу, чтобы брал трубку, когда ты звонишь.

Я всё это выслушала, очень внимательно, правда, даже головы не повернула. Пила кофе и смотрела на верхушки деревьев, что росли вдоль забора. Слышала звук телефона, с которым Маша закончила разговор. Потом скрежет ножек высокого табурета по полу, когда Маша встала, и её голос.

— Тамара, я поехала за мамой в магазин.

В доме никого.

— Хорошо, — отозвалась я.

Маша ушла, уже через минуту вышла из дома через другую дверь, с сумкой и ключами от машины в руке. Я наблюдала за ней, как она выезжает со двора. А сама барабанила пальцами по жесткому подлокотнику кресла.

— Привет, — сказала я Марку, набрав его номер. На звонок он ответил сразу, после второго гудка. — Я проснулась, а тебя нет.

— По делам уехал, — сказал он. Его тон был спокойным, и я была уверена, что Марк улыбается. — Не стал тебя будить.

— Надолго?

— На несколько часов. Тамар, а ты займись пожалуйста, билетами. Хочу поскорее улететь.

— Куда? — заинтересовалась я.

А он быстро, как-то слишком быстро, будто в панике, ответил.

— Куда угодно. То есть, куда ты хочешь. Ты решила, куда ты хочешь?

Всё это казалось подозрительным.

— Вчера ты ничего не говорил об отъезде. Родители в курсе?

— Мы скажем им сегодня. Не переживай. Мне до обеда нужно встретиться

с адвокатом, а завтра можно уезжать.

— С адвокатом? — переспросила я. И, судя по тому, какое молчание повисло в трубке, я догадалась, что про адвоката Марк просто-напросто проговорился. Видимо, до меня разговаривал с кем-то ещё, с кем про адвоката говорить было можно,

и сейчас он проболтался, не успев перестроиться в разговоре.

Пауза тянулась секунд пять, не меньше, после чего Марк сказал.

— Солнышко, это просто бизнес. Я

встречаюсь с адвокатами, иногда, а по прошлой работе ещё остались не решённые вопросы.

— С увольнением?

— Что-то вроде того. Ты, пожалуйста, закажи билеты, чтобы мы завтра- послезавтра улетели. Может, в Грецию? Я люблю Грецию.

— Я посмотрю билеты, — пообещала я.

Я выключила телефон и призадумалась.

О том, что Марк снова ведёт себя странно. Мы второй раз уезжаем второпях.

Из Москвы уехали в один день, потому что Марк так захотел, теперь уезжаем от его родителей.

— А что у Марка с бывшей работой? — спросила я Веру Ильиничну, когда та вернулась. Причём, вернулась почему-то одна, без Маши, на такси. Я ещё пожурила её, что следовало меня разбудить, и я бы съездила в магазин с ней, помогла

с покупками.

Вера Ильинична, разбирая пакеты с продуктами, обернулась на меня через плечо.

— А что с ней?

Я аккуратно пожала плечами.

— Он толком ничего не рассказывает

но сегодня упомянул адвоката. Там какие- то проблемы с расторжением контракта? Я знаю, после работы в Соединенных Штатах такое случается.

Вера Ильинична заметно замялась, видимо, не знала, что сказать.

— Я толком не знаю. Марк меня в такие детали не посвящает, чтобы не волновать, как он говорит, по пустякам.

— Понятно, — проговорила я. Следом улыбнулась. — Помочь вам с обедом?

Мы занялись приготовлением обеда,

а Марка всё не было. Я всё чаще начала посматривать на часы, скажу честно, нетерпеливо, до конца не понимая, что меня беспокоит. В свободные минуты просматривая доступные для продажи авиабилеты в приложении на смартфоне. Вера Ильинична, проходя мимо меня, случайно увидела, и остановилась. Посмотрела на меня вопросительно.

— Вы уезжать собрались?

Стало немного неловко, будто я украдкой это делала.

— Марк утром попросил заказать билеты, хочет уехать в ближайшие дни.

Вера Ильинична вдруг сделала глубокий вдох. Мне показалось, что расстроилась, по крайней мере, взгляд стал обеспокоенным. Она даже головой печально качнула и негромко проговорила.

— Это когда-нибудь закончится?

Она отошла от меня, а я продолжала за ней внимательно наблюдать. В конце концов попросила.

— Вера Ильинична, вы можете мне объяснить, что происходит? Я чувствую себя, как посреди карусели. Вижу, что вокруг всё крутится, а я стою на месте

и не понимаю, что происходит.

Вере Ильиничне стало неловко, она отвернулась от меня к столу, взялась за нож, принялась что-то нарезать, но вздыхала и переживала. После долгой паузы, понимая, что я молчу и жду от неё хоть каких-то объяснений, сказала.

— Тамара, я не могу вмешиваться. Я

не понимаю, почему молчит Марк но раз он молчит, ничего тебе не рассказывает…

Я раздражённо кивнула.

— Да, раз не рассказывает, значит это не моё дело.

— Может быть, не твоё, — не стала Вера

Ильинична спорить, хотя понимала, что эти слова меня не порадуют, — а, может быть, он, наоборот, хочет тебя поберечь.

— Поберечь?

— Поговори с ним. Я тоже считаю, что он поступает нечестно. Хотя, он мой сын. — Она вдруг обернулась, вскинула руку

и проговорила строгим, недовольным голосом, — Но я совсем не понимаю его поступков в последнее время. Никак не понимаю.

Конечно, я не стала заказывать никакие билеты. Я прикусила язык, замолчала и продолжила помогать Вере Ильиничне с приготовлением обеда. Причём, готовили мы его в молчании. То ещё замечательное времяпрепровождение.

Чуть позже появилась Маша, весёлая и чем- то чрезвычайно довольная. Заглянула на кухню, улыбнулась, поздоровалась и заявила, что голодная.

— Скоро будем обедать, — пообещала ей мать. — Подождём Марка, вдруг приедет? Почему мы не можем Марку позвонить

и спросить, когда он намерен появиться, осталось для меня загадкой. У каждой из нас в кармане по телефону, но никто даже попытки не предпринял. И у каждой,

по всей видимости, были для этого причины. Я вот, например, заняла выжидательную позицию. Наблюдала за всеми и гадала, что же вокруг меня происходит.

Марк приехал через час, когда мы уже накрыли на стол и собирались обедать в женском кругу. Аркадий Михайлович с работы приезжал только к ужину, а Марк с утра растворился где-то в городе, решая свои дела. А когда он приехал, то выглядел бодрым, энергичным, но с заметной толикой перевозбуждения. Явно был чем- то недоволен, но пытался это скрыть за чередой улыбок.

— Мы уже тебя не ждали, — сообщила ему Маша, стоило Марку появиться в столовой.

— Я старался освободиться быстрее, — сообщил он. Его взгляд остановился на мне, он подошёл, наклонился и меня поцеловал. Почему-то в лоб. Я удивлённо посмотрела, но озвучивать своё замешательство

не стала. А Марк спросил.

— Ты билеты заказала? Хочу завтра улететь. Я заметила, как Маша усмехнулась, и услышала, как Вера Ильинична вздохнула. А сама Марку уклончиво ответила.

— Почти.

— Что значит почти?

Я решила немного потянуть время.

— Надо же выбрать отель, Марк. Решить куда именно в Грецию мы полетим. Ты же не сказал, чего хочешь.

— Тамара, мы решим на месте, — проговорил он, тон звучал нетерпеливо. А я кинула изучающий взгляд на его лицо. Накладывала ему в тарелку овощное рагу,

и Марку разглядывала. Но он даже не замечал, он был занят своими мыслями. — Что, в Греции отелей мало?

— Тебе так остро понадобился отдых? — спросила у него Вера Ильинична.

— Да, — коротко, будто отрезал, проговорил он.

— А я слышала, что когда-то, — начала Маша с усмешкой, — мужчины были смелыми

и решительными. И умели решать проблемы. Ещё и дам из башен воровали.

То есть, спасали.

— Ты бы помолчала, — в тон ей отозвался Марк, — а то я вспомню, что когда-то болтливых ведьм на кострах сжигали. За яд который у них с языка капал при каждом слове.

Маша ему язык показала, а я тронула Марка

за руку и попросила.

— Не ругайтесь.

После обеда Марк заперся в кабинете отчима я слышала, что с кем-то говорит по телефону, но не стану же я подслушивать, правда? То есть, я в данный момент пребывала в таком настроении, что вполне могла на такое пойти, просто для того, чтобы понимать, во что же он меня втянул, но не на виду же у его родственников я стану это делать? Пришлось довольствоваться тем, что слышала обрывки фраз и слов, которые совершенно ничего не прояснили. Я сидела в гостиной, листала журнал, до этого помогла Вере Ильиничне загрузить посудомойку, просто для того, чтобы чем- то себя занять. Маша снова куда-то исчезла из поля зрения, а когда появилась в гостиной, буквально через пару секунд в домофон у калитки позвонили. Вера Ильинична из гостиной вышла, чтобы узнать, кто пожаловал, а когда вернулась, выглядела крайне недовольной и обеспокоенной. Отрывисто проговорила дочери.

— Скажи брату, пусть выходит и встречает.

Я не собираюсь в этом участвовать, врать и отнекиваться.

Я отложила журнал, наблюдала за ними, заметила, что Маша снова усмехнулась, причём, явно понимая, кто пожаловал, хотя мать вслух имя визитёра и не озвучила. Она заглянула в кабинет и что-то сказала Марку за дверью, я не расслышала. Тем временем хлопнула входная дверь, я слышала шаги по паркету, точнее, стук каблуков, и вот в комнату вошла женщина. Или девушка. Я понимала, что она не юная мадам, возможно, моя ровесница, возможно, чуть старше, но выглядела она очень хорошо. Жгучая брюнетка, со стильной стрижкой, волосы густые и блестящие, подстрижены под чёткое каре, из-под густой чёлки на мир смотрели тёмные, будто угольки, глаза. Взгляд решительный, даже горящий. Довольно высокая, можно сказать, что стройная, она выглядела, как чуть располневшая модель нижнего белья, честное слово. Тело красивое, но немного лишнего веса смазывало картину. Зато спину она держала, будто царица, и подбородок вскидывала со всем доступным ей высокомерием и решительностью. Я женщину разглядывала с нескрываемым любопытством, и, надо сказать, что с тревогой. Я не до конца понимала ситуацию, но интуитивно чувствовала причастность гостьи ко всему происходящему. Она, без всяких сомнений, искала встречи с Марком. А я поневоле принялась прокручивать в голове его слова о скором отъезде, обдумывая факт того, уж не от этой ли встречи он старался убежать. Женщина вошла в гостиную, окинула всех взглядом, настойчивым, почти угрожающим, и поинтересовалась.

— Где он?

— Во-первых, Марина, здравствуй, — степенно проговорила Вера Ильинична, стоя перед гостьей. — Мне кажется,

не с такого тона тебе нужно начинать, переступая порог чужого дома.

— Ах, он для меня уже чужой? — Эта самая Марина неприятно усмехнулась. А затем её взгляд остановился на мне. Она даже рукой на меня указала. — И после этого вы меня ещё и стыдить пытаетесь, Вера Ильинична? Думаю, стыдно должно быть не мне

в данных обстоятельствах.

— В данных обстоятельствах, — раздался над всем этим тяжёлый голос Марка

от дверей в кабинет, — тебя сюда никто не звал. Что тебе нужно в доме родителей?

Марина повернулась, увидела Марка, и ещё выше вскинула голову. Она и без того казалась высокой, а сейчас будто стремилась стать с Марком одного роста.

— Где-то я должна была с тобой встретиться.

Я сидела в кресле, с этим злосчастным журналом в руках, и совершенно не знала, что мне делать. Чувствовала себя лишней, мне не хотелось присутствовать при чужих разборках, мне было неприятно видеть эту женщину, злого Марка и неловкость Веры Ильиничны. Я понимала, что всё плохо.

И эта единственная мысль крутилась и крутилась у меня в голове. Как только я увидела Марину, я поняла, что всё плохо.

И даже на секунду пожалела, что мы с Марком не успели уехать, как он того хотел. Но в то же время понимала, что наш очередной отъезд куда-то, ничего бы не решил. Эта Марина есть, у неё претензии и обвинения, и, скорее всего, у неё куда больше поводов и причин предъявлять их Марку, чем у меня даже подойти к нему и коснуться.

— Со мной не надо встречаться, — глухим, страшным голосом оповестил её Марк. — И мой адвокат доводил это до твоего

сведения не один раз. Встречаться со мной не надо.

— Вообще-то, я твоя жена.

— Этот факт временный. — Он кинул на сестру обличающий взгляд. — Ты сказала, что я здесь? Я же просил тебя молчать.

Маша лишь фыркнула, плечами передёрнула и отвернулась. А Марина в это время смотрела на меня. Затем обратилась к Марку.

— Понятно, что со мной тебе встретиться некогда. Ты занят.

— Марина, не начинай. Это не твоё дело. Уже год, как не твоё дело.

Я поднялась, решив, что наблюдать за возникшей сценой, у меня желания нет. Правда, далеко не ушла, Марина стояла прямо на моём пути, и без всякого стеснения меня разглядывала. Затем неприятно усмехнулась.

— А я думаю, что это мой муж от меня бегает? Даже к телефону не подходит.

Я старалась смотреть на неё спокойно, без паники и лишней тревоги во взгляде.

— Наверное, когда муж бегает, это не слишком хорошо, да? — поинтересовалась я. Обернулась на Марка и сказала тому.

— Я пойду наверх.

Он смотрел на меня мученически, даже поморщился, а я больше никакой реакции дожидаться от него не стала, аккуратно обошла Марину, не став уворачиваться от её пристального взгляда, и из гостиной вышла.

Я была зла. Не взволнованна, не напугана происходящим, не недовольна и не встревожена. Я была зла. А ещё чувствовала себя полной дурой. Оказавшись в комнате, я вышла на балкон, села в кресло и стала смотреть вдаль. Правда, хватило меня всего на пару минут, я выдохнула, а тут снова хлопнула входная дверь, я машинально глянула вниз и увидела Марину, гневно вышагивающую по дорожке по направлению к калитке. Она шла решительной походкой, откинула тёмные волосы назад нетерпеливым жестом, а когда выходила за калитку, то шарахнула ею так что лязг металла ещё долго эхом звучал у меня в ушах.

Нежданная гостья нас покинула столь же стремительно, как и появилась. Вылетела пулей, но я совершенно не собиралась

кидаться вниз, чтобы узнать, что происходит, уж точно не собиралась хвататься за Марка, и задавать какие-то вопросы. Я осталась сидеть на балконе, раздумывая о своём положении. Как-то совершенно неожиданно я оказалась любовницей женатого мужчины. Особой вины я за собой не чувствовала, в чужие разборки влезать не хотела, но узнать о своём статусе заранее, не отказалась бы. Хотя бы для того, чтобы чётко осознавать свои действия и маячившие передо мной перспективы. А перспектив как-то резко открылось целое море, и все какие-то не слишком радужные.

Я так и сидела на балконе в плетёном кресле, когда Марк появился. Вошёл в комнату, тихо прикрыл за собой дверь, не сразу заметил меня. Я наблюдала за ним через отражение в стекле, и видела, как он принялся крутить головой, осознав, что в комнате меня нет. А когда заметил меня на балконе, то в первый момент замер, остановился. Секунда, и шагнул ко мне. Я сидела, закинув ногу на ногу, и, наверное, вид имела задумчивый. Меня, на самом деле, переполняли мысли, раздумья, но всё было бестолково и сумбурно. Я раз за разом повторяла про себя, что Марк женат, и пыталась понять, как я к этому отношусь. И приходила к одному и тому же выводу, никак я к этому не отношусь. Вот просто никак. Только не понимаю, что я здесь делаю.

— Ты злишься? — спросил он.

— Ты меня обманул.

— Не обманывал, — отказался он. И это отрицание казалось мне настолько глупым, но в то же время самодовольным, спесивым, абсурдным, что я перевела

на него взгляд. А Марк встретив его, сделал ещё шаг ко мне и присел на корточки. Взял меня за руку и прижал её к своей щеке. — Пожалуйста, не суди сгоряча. Просто успокойся сейчас.

Эта просьба меня удивила, и я поторопилась его заверить.

— Я спокойна.

— Тамара…

— Марк, я спокойна. Я не нервничаю, не психую. Точно не стану ничем в тебя швыряться и никуда сбегать.

— Это уже радует.

— У меня только один вопрос, — сказала я ему.

Он кивнул. Кивнул обречённо и принялся отвечать, даже не дождавшись самого вопроса от меня.

— Да, формально я женат. Это была моя жена, но я тебе всё объясню.

— Вопрос у меня другой.

Он моргнул, вдруг насторожился, явно от непонимания моей реакции.

— Какой?

— Что я здесь делаю? — спросила я. — Что я, вообще, рядом с тобой делаю?

Он опустил глаза, как-то нервно облизал губы и отпустил мою руку. А когда поднялся на ноги, вздохнул. Стоял, возвышаясь надо мной, руки в бока упёр.

А смотрел куда-то вдаль, хмурился.

— Ты мне нужна, — сказал он, в конце концов.

— Для чего?

Он на меня посмотрел.

— Этого мало? Что ты мне нужна?

А я пожала плечами.

— Я не знаю, — сказала я. — Я чувствую себя собачкой. Которая следует за тобой хвостом, а для чего — не понятно. Наверное, по инстинкту.

Он согласно кивнул.

— Да, да. По инстинкту. Потому что вот такие инстинкты, они, возможно, самое главное в жизни. Они просто случаются, понимаешь? Я ведь тоже не думал, что наше с тобой случайное знакомство, приведёт к отношениям.

— А у нас отношения? — поразилась я. — Когда ты меня обманываешь, — встретив его взгляд я решила не спорить

и исправилась его же словами. — не договариваешь. Когда говоришь мне об отпуске, что мыс тобой просто отдыхаем вместе, временно, перевозишь меня с места на место… Я понимаю, что ты меня возишь не по отелям, а по родственникам, и это, наверное, важно, и нужно принимать это с уважением. Но, знаешь, Марк, я весьма странно чувствую себя под взглядами твоих родственников, когда они начинают задавать вопросы, а я не знаю, что им отвечать. А потом случается вот такое. — Я в сердцах даже руками всплеснула.

— Тамар, я развожусь.

— Да я очень рада за тебя. — невольно повысила я голос. — Или сочувствую.

Не знаю, что тебе сказать. Я просто не знаю.

Я поднялась, попыталась пройти мимо него в комнату, а Марк меня вдруг за руку схватил, и с какой-то непонятной тревогой спросил.

— Ты куда?

Если честно, я даже не знаю, куда я собиралась. Вскочила на эмоциях, что-то хотела сделать… а он меня схватил, а следом ещё и заявил.

— Я тебя никуда не отпущу.

Я никуда, между прочим, и не собиралась, но его приказной, собственнический тон меня всерьёз удивил. Я на него смотрела, аккуратно покрутила сжатым его пальцами запястьем. Попросила.

— Отпусти. Это больно.

Пальцы он разжал, недовольно выдохнул, а мне достался тяжёлый взгляд исподлобья.

— Я не хочу, чтобы ты делала глупости

на эмоциях — сказал он. — Я ни в чём тебя не обманул, — продолжал настаивать он. — Да, у меня формально ещё не расторгнут брак, но заметь — формально. Мы не живём с Маринкой уже год и ничего налаживать и возвращать я не собираюсь. Всё давно решено. А не сказал тебе… потому что не хотел лишних заморочек и сомнений в твоей голове

— Для женщины, которая уже год разводится, она слишком возбуждена и расстроена, тебе не кажется?

— Может быть, но у неё помимо меня есть о чём подумать.

— Как интересно, — вырвалось у меня.

— Тамара. — Марк снова меня удержал, взял за плечи и развернул к себе лицом. Потом даже за подбородок двумя пальцами прихватил, заставляя смотреть ему

в глаза. — Я тебя прошу, успокойся.

— Это, по-твоему, решение? Успокоиться? — Да.

— Понятно. — Я постаралась перевести дыхание, затем поинтересовалась- То есть, я успокаиваюсь, заказываю билеты, и мы летим завтра в Грецию?

— Конечно, — совершенно спокойно ответил он.

Если честно, я ждала от него другого ответа. Что мы никуда не летим, что он остаётся и решает свои проблемы, здесь и сейчас. Но вместо этого Марк, судя по всему, снова решил убежать. И такого Марка я не узнавала, а ведь считала, что за те недели, что мы знакомы, что провели

вместе, я смогла его узнать. И Марк Коваль, тот, каким я его видела или нарисовала в своей голове, был человеком, способным решить любую проблему. Уж точно не бегающий от них. А человека, который сейчас хватался за меня, не давая уйти, я не знала.

Я оттолкнула его руку от своего лица и взглянула непонимающе.

— Ты с ума сошёл?

_ Что? — удивился он.

— По-твоему, я поеду отдыхать, зная, что у тебя в жизни творится настоящий бардак? А я приеду и лягу на пляже?

Со спокойной душой?

Марк недовольно выдохнул.

— Ты преувеличиваешь.

Я руками развела.

— Понятия не имею, преувеличиваю я или преуменьшаю. Мне опять ничего

не рассказывают. И поэтому напрашивается вопрос, а для чего я тебе нужна? Чтобы одному не было так грустно от жены бегать?

— Она мне не жена, — рыкнул он. — Не жена она мне. Она лживая тварь, которая сейчас спохватилась и всеми силами пытается

повесить на меня свои проблемы.

— Какие проблемы?

— Такие — зло выдохнул он. Потом ещё раз выдохнул, и ещё. Отвернулся от меня и упёр руки в бока, стоял в напряжённой позе

и на меня не смотрел. А я ему сообщила.

— Я не двинусь с места, пока не буду знать правду, Марк. Потому что, извини, мне нужно понимать, кто я, для чего я рядом

с тобой, и что мне дальше делать. Может, мне как раз время спохватиться, собрать вещи и вернуться в Россию. Оставить тебя твоей проблеме. Потому как, что бы ты ни говорил, вы муж и жена, и, явно, знакомы куда дольше, чем мы с тобой. А стать девочкой для утешения, я не хочу. Прости, мне не по возрасту.

— Для какого утешения? — возмутился он. — Я когда-то тебе такое говорил, даже намекал? — Он смотрел на меня в упор, причём, самое удивительное, с какой-то непонятной для меня претензией. Будто я

в чём-то перед ним провинилась, и он теперь терпеливо объясняет мне мою ошибку. — Я всегда относился к тебе уважительно.

— Наверное, да, — не стала я с ним спорить. — Но при этом как-то неожиданно

я оказалась в ранге разлучниц.

— Не выдумывай, пожалуйста. Никто тебе такого не скажет просто потому, что это неправда. Даже мои родители

не удивились, когда я привёз тебя в их дом. Не удивились потому, что удивляться тут нечему. С Маринкой у нас всё закончилось. Довольно давно. А все наши с ней разборки, это следствие бракоразводного процесса. Вот и всё.

— Вы разводитесь год? — удивилась я.

— Да. — Он снова отпустил мой взгляд, отвернулся, выдохнул недовольно. Затем пояснил, — Мы женились в Америке, прожили десять лет. Десять, понимаешь? Брак в Америке — это нечто другое, непривычное для нашего человека. Другие законы, другая политика отношений. У нас совместная ипотека и кредиты, у нас куча общих документов и обязательств.

Он врал. Он отворачивался от меня, отводил глаза, говорил какую-то ерунду, при этом слова сыпались из него, как из рога изобилия. А я уже выучила, что, если Марк говорит много, значит, пытается на ходу придумать поводы и причины. И я снова повторила.

— Год?

я оказалась в ранге разлучниц.

— Не выдумывай, пожалуйста. Никто тебе такого не скажет, просто потому, что это неправда. Даже мои родители

не удивились, когда я привёз тебя в их дом. Не удивились потому, что удивляться тут нечему. С Маринкой у нас всё закончилось. Довольно давно. А все наши с ней разборки, это следствие бракоразводного процесса. Вот и всё.

— Вы разводитесь год? — удивилась я.

— Да. — Он снова отпустил мой взгляд, отвернулся, выдохнул недовольно. Затем пояснил, — Мы женились в Америке, прожили десять лет. Десять, понимаешь? Брак в Америке — это нечто другое, непривычное для нашего человека. Другие законы, другая политика отношений. У нас совместная ипотека и кредиты, у нас куча общих документов и обязательств.

Он врал. Он отворачивался от меня, отводил глаза, говорил какую-то ерунду, при этом слова сыпались из него, как из рога изобилия. А я уже выучила, что, если Марк говорит много, значит, пытается на ходу придумать поводы и причины. И я снова повторила.

— Год?

Он зло прищурился.

— Ты знаешь, сколько стоит развод в Америке?.

— Год, Марк?. — Я требовательно повысила голос вслед за ним.

Он вдруг схватил лёгкую штору на окне, она просто попалась ему под руку, дёрнул её, и та с треском сорвалась с гардины. Марк отшвырнул её в сторону. А сам зло выдохнул.

— Да, да, она родила полгода назад. Но это не мой ребёнок.