Глава 6

Как раз поезд и возвращение домой, в моей памяти практически не отложились. Я сидела отдельно от Любы и девчонок, слышала, как они щебетали и смеялись всю дорогу, а я сидела одна, смотрела в окно и думала. Черт знает, о чём именно я думала. Наверное, о том, какой странной и даже опасной для моей психики выдалась эта поездка в Москву. Впредь нужно быть более осторожной и не поступать столь опрометчиво. Непонятно, как теперь с моей опрометчивостью справляться. Марк дал понять, что он не забудет проведённой вместе ночи. Не потому, что ему важно или что-то зацепило, а попросту потому, что будет повод задеть и уязвить меня при необходимости. Правда, я не понимала, откуда может взяться эта самая необходимость. В моём понимании, говорить нам с ним было особо не о чем.

Мы чужие друг другу люди.

Но, надо признать, что воспоминания о той ночи будоражили моё сознание. Я то и дело ловила себя на мысли, что вспоминаю. Его голос, запах, прикосновения, особенно смех. И при каждом воспоминании у меня мурашки по спине бежали Волнующие и жаркие приходилось делать глубокий вдох и искать на что можно немедленно отвлечься. Да ещё Игорь невольно подогревал мои переживания. Принялся мне звонить, стоило мне выйти из поезда, в желании обсудить происходящие в руководстве перестановки. И по его разговорам, я поняла, что он не слишком рад кандидатуре Марка на месте его непосредственного начальника. Пастухову он показался несговорчивым и упрямым.

— Похоже, отныне мы будем слушать его, а не он нас, — бубнил недовольный Игорь, а я молчала. Очень надеялась, что слушать всё придётся Пастухову, а я буду все новости узнавать от него. Как и было раньше. Не вовремя Игорь решил приподнять меня на пару ступенек по карьерной лестнице, ох не вовремя.

На следующие пару дней я с головой погрузилась в работу, Пастухов потребовал от меня список рацпредложений, чтобы впечатлить новое начальство, хотел масштабной презентации и дорогостоящих идей, с размахом, как он сказал. На особый размах настроения у меня не было, но я старалась. К тому же, это было полезно, позволяло взглянуть на нынешние дела

отеля немного под другим углом. Да и Игорь сказал.

— Не экономь.

И я экономить не стала. Даже возможный выкуп соседнего, строящегося здания включила в свои масштабные планы. Расширение новые номера, бассейн и спа- зона для полноценного отдыха.

Когда позвонила мама, я вдруг поняла, что снова пропала на неделю. И меня всё-таки спохватились. Наверное это должно было быть приятно, но также вспомнились детали моего прошлого гостевания у родителей, и на душе невольно кошки заскребли. Но на звонок я, конечно же, ответила.

— Ты помнишь, что у Данечки в субботу день рождения?

Если честно, то я не помнила. От слова «совсем». Тут же стало стыдно. У родного племянника день рождения, ему исполняется пять лет. а я совершенно забыла об этом за всеми своими глупыми переживаниями из-за чужого человека.

Маме пришлось соврать.

— Конечно, помню. Я уже и подарок купила.

— Вот и отлично. Значит, ждём тебя

в субботу. И только не говори, что ты занята.

— Не скажу. Я только что вернулась

из Москвы, — зачем-то добавила я, хотя прекрасно знала, что маме мои поездки совершенно неинтересны. И она лишь сказала.

— Замечательно. И, пожалуйста, не дари мальчику ничего чрезмерно дорогого. Все подарки должны быть полезными.

До субботы, дорогая.

Ненавижу, когда мама называет меня «дорогая». Но я, как всегда, смолчала, попрощалась с ней,

А сама принялась обдумывать её слова. Что значит — полезный подарок для ребёнка? Интерактивный курс английского языка для пятилетних или три килограмма морковки для зрения? Понятия не имею.

За помощью пришлось идти к Любе, которая была матерью двоих детей, пусть и подростков на данный момент, но без сомнения куда лучше меня разбиралась в том, что нужно детям. Видимо, тон мой был огорчённым от незнания и непонимания, потому что Люба вдруг похлопала меня по плечу и попросила.

— Не переживайте, Тамара Евгеньевна.

Занимайтесь своими делами, я всё решу. Вы только определите сумму, которую я могу потратить.

Я подавила вздох и решила,-

— Племяннику меня один. Что бы мама ни говорила.

Люба понимающе улыбнулась.

— Вот и замечательно. Всё будет в лучшем виде.

В Любе я никогда не сомневалась. Всё, за что бы она ни бралась, неизменно приобретало лучший вид. Так вышло и в этот раз, и в субботу я появилась на пороге родительского дома с папкой в руках, в которой был договор на проведение детского праздника в честь дня рождения Данилы Астафьева в одном из детских кафе города. С угощениями, аниматором и игрой-квестом, в которой может участвовать до пятнадцати детей, которых Данила сможет пригласить на свой праздник. Если честно, я бы до такого не додумалась, а Люба всю информацию подала мне так, что, как оказалось, она лежала на самом виду.

И с кафе этим мы сотрудничали, отправляя к ним время от времени автобусные туры на бизнес-ланчи, и аниматор уже не раз

проводил какие-то мероприятия в нашем отеле, не только детские, и сладкие угощения готовились на частной кухне, с которой мы тоже имели дело. И все были рады помочь и подзаработать. Поэтому никаких лишних денег и усилий прилагать не пришлось, лишь сделать несколько звонков.

— Спасибо, — со всей искренностью поблагодарила я Любу, и теперь

со спокойной душой приехала к семье.

— Замечательный подарок, — радовалась Ляля. Кинулась мне на шею, обняла крепко и поцеловала в щёку. Она, как всегда, светилась от счастья и, кажется, всерьёз радовалась моему приезду. — Данечка, ты рад подарку тёти Тамары? Ты теперь сможешь пригласить всех своих друзей

из садика повеселиться.

Асель недовольно выпятила нижнюю губу.

— А я? Я тоже хочу пригласить друзей.

Я примирительно потрепала племянницу по волосам.

— Давай облегчим мне жизнь, чтобы я не придумывала подарок на твой день рождения. Тебе мы тоже устроим праздник в кафе с друзьями.

Асель, довольная, сверкнула белозубой улыбкой.

— Класс. Договорились.

А я, невольно отметив для себя её реакцию, подумала, что Лялина искренность и простодушие девочке не передались. Асель ловко добивалась желаемого и не стеснялась этому радоваться.

— А не чересчур ли ты детей балуешь? — чуть ворчливо проговорил отец.

Я присела рядом с ним на диван, сложила руки на груди, а сама наблюдала за происходящим в комнате. За детьми, Лялей и мамой, и за Виталиком, который помогал жене накрывать праздничный стол, но выглядел подозрительно задумчивым, и мне от него досталось лишь короткое приветствие. Сказал, «привет», улыбнулся и сбежал к Ляле, а я из-за его поведения вдруг вернулась к событиям недельной давности, и вновь начала переживать из-за того, что тогда наговорила, пытаясь что-то донести, разъяснить, в желании сделать их жизнь лучше, но, по факту, полезла не в своё дело. И Виталик разозлился. Точно разозлился. Но в нашей семье не принято было выражать негативные эмоции, все без конца улыбались и друг друга хвалили и подбадривали. И теперь, судя по всему, Виталик не горел желанием со мной общаться. И на душе стало тяжело, как происходило со мной всегда, стоило мне заподозрить, что я снова сделала что-то не так, что он мной недоволен. Что я вновь неидеальна на фоне его жены. Делаю и делаю вещи, которые его расстраивают и не вызывают понимания.

В ответ на вопрос отца, я пожала плечами.

— Понятия не имею. У меня детей нет. Мне показалось, что это отличный подарок.

— А пора бы уже, — сказал отец со вздохом.

А я, отвлекшись на свои мысли

и переживания, не сразу поняла, о чем он. Посмотрела на него с недоумением.

— Ты о чём?

— О детях, — пояснил он, и взглянул на меня многозначительно. А мне от его взгляда стало неприятно. Словно меня, как ребёнка, по носу щёлкнули и вновь пояснили, что я что-то упускаю и не догоняю. Не такая способная, как другие

— Папа, — проговорила я, просила

и предостерегала одновременно. И как можно тише, не хотелось привлекать внимание. Отец же спорить не стал, лишь рукой безнадёжно махнул. От этой самой

безнадёжности в мой адрес время от времени проскальзывающей в действиях и словах родителей, у меня горечь во рту появлялась, каждый раз.

— Давайте садиться за стол, — пригласила всех мама.

Семейное торжество прошло так, как проходило всегда в нашей семье.

С множеством вкусностей и всяких яств, мама с Лялей неизменно старались, готовили, пекли сладкий пирог или торт запекали мясо, и вид количества тарелок на праздничной скатерти снова напомнил мне о разговоре за этим столом неделю назад. Неловкость кольнула, но я заставила себя отодвинуть её в сторону. Улыбалась и нахваливала старания матери и сестры. Маленький Даня важничал, когда в честь него произносились тосты, поздравляли и говорили, что он совсем взрослый. Я всё больше молчала, да меня никто ни о чём и не спрашивал. Говорили о детях, говорили о ремонте в городской квартире, о том, что нужно сделать в доме, и это был какой-то семейный обязательный план на месяцы вперед, который уже не подлежал обсуждению, ведь всё было решено, но меня это никак не касалось. Я лишь слушала, ковыряла вилкой салат и пила вино маленькими глотками. Много пить было нельзя, отцу бы это не понравилось, и надлежало растянуть один бокал на весь вечер. Я понимала, что не укладываюсь в норматив. Бокала явно было мало, чтобы расслабиться.

— А мне работу предложили, — неожиданно сообщил Виталик.

Я вскинула глаза, посмотрела на него. Причём не только я, посмотрели все, но только я знала, чего стоит ожидать от этих слов. И счастливым мой зять совсем не выглядел, хотя, по моему мнению, зная, что Вячеслав ему предложил, обрадоваться было чему. А Виталик выглядел всерьёз призадумавшимся.

Правда, Ляля обрадовано ахнула.

— Вот видишь, я же говорила, что всё будет хорошо.

— Хорошая работа? — заинтересовался отец.

— Да. Наверное.

Я ничего не могла с собой поделать, я сидела и сверлила Виталика взглядом. Конечно же, он не мог этого не почувствовать. В какой-то момент он поднял глаза от своей тарелки и взглянул на меня. Меня тут же кинуло в жар,

и непонятно почему стало стыдно. Чего, чего мне, спрашивается, стыдиться? Я же хочу, как лучше. А он глянул на меня, не то что бы с претензией, но явно недовольный. И я отвернулась. На душе кошки скребли. Ляля потрясла мужа за руку, попыталась заглянуть ему в глаза.

— Расскажи, расскажи нам.

Я понимала, что как только Виталик озвучит основное направление работы компании, в которую его пригласили, всем всё станет понятно. Я даже набрала в грудь побольше воздуха, инстинктивно собираясь отразить возможные обвинения, но он почему-то промолчал. Уж не знаю почему, но отделался размытыми пояснениями, только сказал, что работать предстоит в Москве.

— В Москве, — тут же разочарованно протянула мама. Да ещё таким тоном, будто из-за этого факта нечего и думать, чтобы соглашаться. Папа тоже насупился, а Ляля лишь хлопала длинными ресницами, ничего не говорила. Смотрела на Виталика

и ждала его решения. А тот молчал, решения, по всей видимости, у него на данный момент не было.

Я снова поводила вилкой в салате.

Не удержалась и спросила.

— И какая зарплата?

Мне показалось, что я расслышала, как Виталик скрипнул зубами

— Хорошая, — проговорил он, в конце концов.

В общем, все были расстроены. А я смотрела на свою семью, вроде бы разумных, как я считала, людей, и совершенно не понимала, что с ними произошло. И когда произошло. Понятно, что мы с родителями уже давно не находим понимания по многим вопросам, но мне всегда казалось, что Виталик (Пялю в расчёт брать не будем; должен быть более рациональным и практичным. Иначе на ком весь дом держаться будет?

А Виталик, тем временем, сидит с кислым видом, будто внезапно потерял миллион рублей, а не получил выгодное предложение о работе. Мне хотелось закричать, честное слово. И совершенно искренне поинтересоваться, что с ними со всеми? Ну что? Может, если бы мне кто- то попробовал объяснить, я хотя бы приблизилась к разгадке, постаралась понять.

Я заметила, как Ляля протянула руку и,

видимо, под столом сжала руку мужа.

В качестве моральной поддержки. У меня, честно, складывалось такое впечатление что, переступая порог родительского дома, я оказывалась в какой-то другой вселенной. Где всё наизнанку. Где радуются мелким местечковым новостям, а не чему-то глобальному, не тому, чему радуется большинство людей в большом мире. За этим столом, в этом доме, какие-то свои правила.

— Думаю, если предложение стоящее, — всё же рискнула вставить я свои пять копеек, — его стоит обдумать. Москва — это не монгольская степь. Там тоже люди живут Кстати, весьма неплохо.

Мне никто не ответил, за столом повисла тишина. Это просто какой-то бред.

Ничего удивительного, что после ужина я засобиралась обратно в город, домой.

Иначе попросту сошла бы с ума в этой тягостной атмосфере, к моменту подачи торта чувствовала себя ни больше, ни меньше, как коварной разрушительницей семьи, чужого счастья. Правда, возникла небольшая проблема — два выпитых бокала вина. Решение было одно — вызвать такси, а машину оставить в гараже родителей.

Не слишком удобное решение надо сказать. Машина мне нужна, а уехать, чтобы возвращаться за ней завтра, казалось весьма глупым поступком. Я даже засомневалась, можно было уйти и лечь спать (в восемь вечера это представлялось весьма странной затеей;, но неожиданно Виталик решил мою проблему.

— Мне завтра нужно в город забрать машину из сервиса. Заодно твою тебе пригоню.

— Отлично, — облегчённо вздохнула я. — Тогда я вызываю такси.

Спорить и отговаривать меня никто не стал. Мама с Лялей убирали со стола, не торопясь, о чём-то негромко переговариваясь, отец смотрел телевизор, при этом зверски хмурился, а Виталик выглядел задумчивым. Только дети бегали на веранде, радостные и довольные. Моё присутствие точно никому не было нужно, необходимо было воспользоваться возможностью сбежать. Чтобы не слышать и не видеть угнетённого состояния любимых родственников. Их ведь серьёзная неприятность постигла. Москва- угроза пытается сломать их такую замечательную жизнь.

Правда, Москва здесь не причём, виновата я. Вот от своего чувства вины я и поторопилась сбежать. Что тут скрывать, подобного исхода от своей, казалось бы, замечательной инициативы, я не ожидала. Утром воскресенья можно было никуда не торопиться. Я каждую неделю говорила себе, что в воскресенье обязательно отосплюсь, буду лениться и заниматься исключительно собой. Правда, план действовал в редких случаях, обычно я просыпалась, как по будильнику, и лежала, глядя в потолок, не зная, чем себя занять в свободный день. Вот и в этот раз проснулась, посмотрела на часы, и с тоской констатировала, что проснулась даже раньше, чем обычно. В квартире тишина, я одна, на душе кошки скребут, и ничего интересного сегодня не предвидится. Повалявшись в постели столько, сколько смогла, я встала и отправилась на кухню варить кофе. На часах начало девятого. Я смотрела в окно, за ним было пасмурно, и накрапывал дождь. Пила кофе, подперев подбородок рукой, и время от времени зевала.

Замечательная у меня жизнь. Главное, интересная.

Совершенно неожиданно во двор въехала моя машина. Я приподнялась со стула, выглядывая в окно, разглядела на водительском месте Виталика, и тут же вскочила, как ужаленная. Кинулась переодеваться, менять просторный халат на что-то более подобающее, умываться и причёсываться. На вертолётной скорости как раз успела проделать все манипуляции до того момента, как прозвучал звонок домофона. Я выдохнула, глянула на себя в зеркало и нажала на кнопку, чтобы впустить Виталика в подъезд. Ещё несколько минут, и вот на площадке уже послышался шум подъезжающего лифта, и я отперла дверь. Открыла её, увидела Виталика и приветственно тому улыбнулась.

Сказала.

— Привет.

— Привет, — отозвался тот, и сразу поинтересовался. — Почему

не спрашиваешь, когда дверь открываешь?

— Я тебя в окно видела.

— Понятно.

Он прошёл в квартиру, разулся, куртку снял. А я за ним наблюдала. Я всегда за ним наблюдала с особым трепетом, стоило ему

оказаться в моём доме. Ведь когда-то мы обсуждали наш общий дом. То есть, моя квартира вполне могла бы оказаться и его, нашим общим домом. Если бы не одно «но». Если бы не Ляля.

— Кофе будешь? Я только сварила.

— Буду, — отозвался он, проходя на кухню. Протянул мне ключи от машины. — Держи. Ключи я забрала.

— Спасибо.

— Чего вчера сбежала? — вдруг спросил он. Я положила ключи на подоконник

и поспешила отвернуться к плите, сосредоточившись на кофе для него. Пожала плечами.

— Не видела необходимости оставаться.

Но праздник получился хорошим.

— Да уж. — Виталик сел, навалился на стол. Тоже за окно посмотрел, морщил лоб

и думал. А я поставила перед ним чашку с кофе.

— Тебя покормить?

Он качнул головой.

— Я завтракал.

Конечно, Ляля накормила. Подумала об этом, и тут же себя отругала. За едкую интонацию, даже мысленную.

Неправильно это.

Виталик отпил кофе вдруг улыбнулся.

— А вот кофе ты варишь лучше всех на свете.

Чёрт, мне стало приятно. Настолько, что даже в груди потеплело. Но я попыталась выглядеть равнодушной. Вместо этого сказала.

— Спасибо тебе за машину. Я без неё, как без рук.

— Не за что. Я без своей тоже, как без рук. — Виталик хохотнул. — Два дня на работу

на электричке ездил.

Я присела напротив него за стол. Очень постаралась даже случайно не коснуться ногой его ноги под столом.

— Ты же недавно её ремонтировал.

— Ну да,

— Значит, нужна новая машина.

— Наверное. Но пока и с этой справляемся. Я смотрела на него. Невольно отмечала все перемены в его внешности за прошедшие годы. С тех самых пор, как я могла сказать про Виталика «мой мужчина». Тогда он был другим. Молодым, воодушевлённым, окрылённым. А сейчас он возмужал, взгляд стал серьёзным, а порой тяжёлым, волосы

на макушке уже не вились завитками, с возрастом это ушло, а на лбу и вокруг глаз появились первые морщинки. Он из мальчика превратился в мужчину.

В счастливого семьянина, но мне он почему-то упорно казался прибитым к земле обстоятельствами, которые совершенно не хотел замечать. В Виталике без конца откуда-то бралась уверенность в том, что он самый счастливый человек на свете. Только потому, что женат на Ляле.

— Это ведь ты подсуетилась с этой работой?

Я не ожидала столь прямого вопроса, тем более с ноткой обвинения. Была занята своими мыслями, и в первый момент под его взглядом растерялась. Не знала, что сказать. Но притворяться смысла не было, Виталик всё прекрасно понимал.

— Это хорошая возможность, — принялась оправдываться я. Мне не нужно было этого делать, я понимала, что поступаю неправильно, но под его взглядом мне хотелось как-то исправиться, стать хорошей, достойной его. Как Ляля. Но всё делала не так.

Я вздохнула, отвела глаза в сторону, как перед прыжком в воду.

— Я не искала специально. Просто разговорилась со знакомым в Москве они как раз подбирают специалистов твоего уровня. Как я могла не подумать о тебе?

— Действительно, — хмыкнул он.

Я взглянула на него с претензией.

— А в чем дело? Я о тебе подумала, потому что меня беспокоит… ваше с Лялей положение.

— Тома, у нас всё нормально, — проговорил он с нажимом, а сам в этот момент смотрел так, что было понятно — моя настойчивость его раздражает. Или смущает. Или всё вместе.

Но я не могла упустить такой шанс. Я не помнила, когда в последний раз мы вот так оставались с ним наедине. Когда могли сесть друг напротив друга и поговорить.

— Виталь, послушай, — вкрадчиво начала я. — Обдумай всё хорошенько. Это такой шанс, который не упускают даже тогда, когда у тебя «всё нормально», понимаешь? Это хорошая должность, зарплата, перспективы. Это будущее. И твоих детей,

в том числе.

— Я не хочу, чтобы мои дети росли в Москве.

— А что плохого в Москве? — позволила я себе возмутиться. — Ты там вырос я там выросла, по крайней мере, когда мы

с тобой учились, тоже особо взрослыми не были. И ничего ужасного с нами, как видишь, не случилось. Что за условности?

— Дело не только в этом. Мы с тобой знаем, какой ритм жизни меня там ждёт. Я дома буду появляться только ночью. Да, я всё понимаю. Будут деньги, нам предоставят жилье, по возможности решат все бытовые проблемы. Но моей семье жизни не будет. Мне это не нужно, Том. Я давно всё для себя определил.

— Что ты решил? — поневоле разозлилась я. — Сидеть у родителей на огороде?

Виталя, ты ведь такой способный, ты такой умный. А чем ты здесь занимаешься? И ради чего?

— Намекаешь, что я копейки зарабатываю? — усмехнулся он.

— Я не знаю, сколько ты зарабатываешь, — отказалась я. — Но, судя по происходящему, немного. При этом упрямо отказываешься от хорошей работы.

— Я не повезу Лялю в Москву, — упорствовал он. — Ей здесь хорошо.

— Конечно, хорошо. — Я не удержалась

и даже в сердцах руками всплеснула. — Под маминым и папиным крылышком. Она до сих пор ведёт себя так будто ей семнадцать.

Взгляд Витали стал недовольным и обвиняющим.

— Аты не задумывалась, что, возможно, в этом её счастье? Не многим это дано. Открытый намёк на то, что мне не дано. Я осторожно втянула в себя воздух. Столько лет прошло, а я до сих пор остро реагирую на каждое его слово, на каждое его недовольство мной.

— Извини, — проговорила я наконец, — я не вижу в этом счастья. — Он глянул

на меня, а я, наверное, впервые решила не отступать и сказать всё, что думаю.

И будь, что будет. — Я люблю сестру, я принимаю её такой, какая она есть.

По крайней мере, очень стараюсь. И, наверное, понимаю, за что ты её любишь. — Эти слова дались мне труднее всего. Настолько тяжело было произнести их вслух что я невольно запнулась на мгновение. — Но ты поступаешь так же, как и родители.

— В каком смысле?

— В том, что вы даже шанса ей не даёте.

Аты не задумывался, что с ней будет, если она вдруг останется одна? В жизни всякое бывает И что тогда? Что тогда с ней будет? Виталик смотрел на меня тяжёлым взглядом, прекрасно понимая, о чём я ему говорю. Но в нём было столько сопротивления, столько недовольства из- за моих слов, что я искренне ждала от него какой-то резкой реакции. Что он скажет мне в ответ что-то неприятное, или вскочит из-за стола и убежит. Но Виталик продолжал сидеть и слушать меня. Хотя, я видела, что злится.

— Я не понимаю, от чего вы все её оберегаете. — Я развела руками. — Что такого ужасного с ней может произойти в Москве? У неё будет муж у неё будет хорошее жилье, у неё будет достаток Всё, чем Ляле надлежит там заниматься — это семьёй. Твоей карьерой и образованием детей. И для того и для другого именно

в Москве множество возможностей. Там, а не здесь на данный момент. Чего ты боишься?

— Я не боюсь, Тома. Но знаю, что Ляля не обрадуется. Ей будет там плохо.

Я кивнула.

— Без мамы и без папы, — проговорила я

с лёгким сарказмом. — Мы опять пришли к тому же. И ты готов потратить на её страхи все свои шансы и возможности.

Он вдруг усмехнулся, невесело.

— Все мои шансы и возможности, как ты говоришь, мне нужны лишь для одного — делать свою семью счастливой. Иначе для чего?

Я не выдержала, сама из-за стола поднялась, отошла к окну.

— Я не понимаю, — сказала я. — Извини, я не понимаю.

— Чего ты не понимаешь? Как жить ради семьи?

— Это я как раз очень хорошо понимаю. Я не понимаю, почему Ляля, после стольких лет вашего брака, не может немного пожить для тебя, твоими интересами. Почему все вокруг должны ориентироваться на неё?

Виталик развернулся на стуле всем своим видом показывая, насколько он недоволен этим разговором. Но, судя по всему, он всё- таки пребывал в сомнениях по поводу работы, раз продолжал это обсуждать со мной. Именно со мной, потому что я единственная, кто мог сказать ему, что он ошибается, выбирая путь непротивления.

Дома ему говорить об этом было не с кем, все родственники изначально были против предложенной работы и отъезда в Москву.

А в ответ на мои последние слова, у него не нашлось иного ответа, как давно всем известный.

— Это же Ляля. Ты сама знаешь.

— Знаю. — кивнула я. Вздохнула, усмехнулась и снова признала, в некоторой досаде. — Я знаю. Но я порой смотрю

на тебя, на родительской кухне, в саду с какой-нибудь дурацкой пилой или молотком, и понимаю, что ты себя попросту хоронишь. И не понимаю, какое счастье ты во всём этом находишь. У тебя же было столько амбиций, столько планов, столько мечтаний, и куда всё это делось? Неужели это всё могло сосредоточиться на Ляле?

— Да, — вдруг сказал он.

Просто сказал, не задумавшись ни на секунду. Легко и уверенно, а я замерла, у меня в один момент пропали все слова и доводы. Раз человек так легко говорит, что ему ничего не нужно, кроме того, как быть с другим, определённым человеком, то, что этому можно противопоставить? Что возможно ему доказать?

Я молчала, а Виталик меня разглядывал.

Смотрел на меня так внимательно, как не смотрел очень давно. Тем самым взглядом, понимающим, проникающим в душу, но сейчас это был взрослый мужчина, а не мальчик, как когда-то.

И в его голове были другие мысли, слова.

— Я тебя разочаровал? — спросил он.

Я не знала, что ответить. И Виталик продолжил.

— Наверное, разочаровал. Я все эти годы не знал, как тебе объяснить, что я уже не тот человек которого ты знала. Я сам это прекрасно осознаю. Не знаю, почему так случилось, не знаю, почему я изменился, кто или что меня изменило, Ляля или всё случилось само собой. Но я другой, и мне уже не нужно то, что было важно когда-то. Порой я думаю, что

в молодости я хотел всего и сразу только потому, что внутри была какая-то пустота, и её необходимо было чем-то заполнить. Например, мечтами и амбициями, как ты говоришь. А потом я встретил Лялю, у нас родились дети, и всё остальное стало неважно. Тома, я же прекрасно осознаю, что ты желаешь мне добра. Мне, и сестре. Что это предложение о работе очень выгодно и привлекательно, и ты права, оно

решило бы множество наших с Лялей проблем, по крайней мере, в финансовом плане. И мне, возможно, было бы интересно там работать. Но для меня финансовая и карьерная реализация уже не самоцель. Я живу другим. Пусть неправильно, пусть трудно, но для меня это важно. И, главное, меня это делает счастливым. Так ради чего мне рушить всё увозить семью от всего привычного и любимого? Ради денег?

Все его слова доходили до моего сознания, я прекрасно понимала, о чём он говорит, но понимания в душе никак не возникало. Виталик был прав, я перестала его понимать, причём очень давно. Не могу я воспринять его таким, каким он стал, повзрослев и что-то для себя переосмыслив. Я этих его мыслей не понимала. Мне хотелось продолжать доказывать, в попытке достучаться, но я остановила себя, понимая, что все мои слова и доводы абсолютно бессмысленны. Ведь они важны и понятны для меня.

А Виталик живёт другими ценностями и ориентирами. И, наверное, мне пора это признать и смириться. Но я была настолько расстроена итогом нашего разговора, что продолжала молчать, не в силах смириться. Всё-таки бабушка была права, гордыня

порой берёт надо мной верх. Приходится её усмирять.

— Ты счастлив? — Это единственное что пришло мне на ум спросить у него.

— С Лялей? Да. — Виталик вдруг улыбнулся. — У нас ребёнок будет — сказал он.

Я в первый момент растерялась, и удивилась.

— Ребёнок?

— Да. Так что, куда мы поедем?

Я кивнула, улыбнулась, постаралась сделать это с пониманием. Потом опомнилась и сказала.

— Поздравляю.

У Ляли и Виталика будет ещё один ребёнок. Я обдумывала эту мысль с каким-то отречением, отчуждённостью. Смотрела из окна, наблюдала за тем, как Виталик выходит из подъезда и садится в такси, и думала о том, что, наверное, я всё-таки чего-то в этой жизни не понимаю. Что-то мне, на самом деле, постичь никак не удаётся. Что-то простое, житейское, человеческое. Что моей сестре даётся без лишних усилий, и делает мужчину рядом с ней счастливым. А у меня ничего не получается.

У них будет ребёнок Виталик летит к жене на крыльях ему не нужны ни карьера, ни деньги, а я, пытавшаяся объяснить ему необходимость пересмотра некоторых жизненных принципов, снова осталась в своей новой, просторной квартире одна. Позвонила Маринке. Не знаю зачем, наверное, настал именно тот момент, когда захотелось высказаться, поплакаться, даже пореветь белугой. А когда ревёшь этой самой белугой, лучше реветь кому-то, даже если в телефонную трубку. А то выглядит эта картина чересчур жалко. Ты и без того чувствуешь себя неполноценной, какой-то ущербной, неудавшейся, а тут ещё понимаешь, что тебе даже поговорить не с кем.

Я всхлипывала в трубку, жаловалась, жалела себя, а Маринка молча слушала. Именно потому, что Марина умела слушать молча, я и позвонила ей, а не Наташке. Наташка принялась бы меня утешать, сопереживать, давать глупые, бабьи советы, а, в итоге, мы бы ревели с ней вдвоём. Иногда это приятно, но сегодня был другой случай. Сегодня мне нужен был пинок, а его мне могла дать только

Маринка. Сказать.

— Ну-ка, прекращай реветь рохля. Бери себя в руки и отправляйся устраивать свою жизнь.

Слово в слово мне подруга, конечно, не сказала, но выслушала, обдумала, после чего деловито поинтересовалась.

— А что ты вообще там делаешь?

От её вопроса я несколько растерялась. Даже рыдать перестала. Переспросила.

— Где?

— В том городе.

— Ну… — Ответов у меня было много, вполне очевидных, и я так сразу не знала, с какого начать. — Во-первых я здесь живу. Семья моя здесь живёт… все живут.

— Все там не живут, слава Богу, — перебила меня Маринка, — но продолжай.

— Что продолжать? — Я шмыгнула носом, поняла, что весь настрой пореветь подружка мне сбила. — Здесь мой дом, здесь моя работа.

— Твоя работа там, где ты захочешь. Только слово Пастухову скажи, он тебя отправит хоть на Филиппины.

— Зачем мне Филиппины?

— Там красиво, я там была.

— Я рада за тебя, конечно…

— Там полно здоровущих черепах. Хочешь черепаху?

— Нет, — растерялась я.

— А чего ты хочешь?

Я разозлилась. Всё-таки Маринка порой такая бесчувственная.

— Я не хочу черепаху.

— Так вот реши, чего ты хочешь, и всё встанет тут же на свои места, — подсказала Марина. — Хочешь жить рядом

с родителями, доказывать, какая ты хорошая дочь?

— Нет, — ответила я негромко.

— Хорошо, это выяснили. Виталика хочешь обратно?

От её тона и вопроса я вздохнула.

Не удержалась. Сказала.

— Он муж моей сестры…

— Это не ответ, — отмахнулась Маринка. — Ты скажи чётко — хочешь или нет Что такого страшного даже если хочешь? Тебя никто не подслушивает. Кроме меня.

Я глаза закрыла.

— Я не знаю. Он совершенно другой человек. Не тот, каким я его помню, не тот,

кого я любила. С виду он. а внутри кто-то другой.

— То есть тебе многодетный папаша

и фанатик семейных ценностей не нужен?

Вот как тут плакать и душу изливать? Никакого понимания.

— Но это же Виталик — все же осторожно заметила я.

— Подкаблучник он Лялин.

— Ты злая. — заметила я недовольно.

— А кто ещё тебе скажет правду? — удивилась Маринка. — Только я. Я вам всегда говорю правду. Это мой крест, я его несу. Причём с гордостью. Так что, слушай меня. Завязывай лить слёзы, пусть они плодятся и размножаются, и будут от этого счастливы. А ты лучше сядь и подумай,

на что ты хочешь сменить свою провинцию. Пора тебе уже оттуда выбираться. Ты там вянешь.

— Что значит, вяну? — невольно переспросила я.

— То и значит — с намёком проговорила Маринка. — У тебя даже цвет лица поменялся.

— Конечно, поменялся, — попыталась я оправдаться. — Всё-таки

не Средиземноморье. Средняя полоса России. Тут солнца раз-два и обчёлся.

— Вот и я про то. Хочешь, я сама Пастухову позвоню, чтобы он тебя куда-нибудь послал?

Я окончательно запечалилась от такой волны комплиментов, и чуть ворчливо проговорила,-

— Не надо меня никуда посылать. Я сама.

Я же не спорю. Игорь с удовольствием меня куда-нибудь пошлёт, или отошлёт, наверняка, я даже смогу выбрать направление. Но всё это звучит как-то неправильно. Конечно, что Маринка, что Пастухов, по сути, желают мне добра, но в данный момент любое направление, даже с добрыми намерениями, покажется мне ссылкой. Мне нужно решить самой — уезжать или оставаться.

Но Маринка права, что, в принципе, меня здесь держит?

Моё желание вернуться было больше обусловлено стремлением вернуть взаимопонимание с родителями, снова стать частью семьи, найти потерянную дорогу домой. И вот я здесь уже больше двух лет, а до сих пор чувствую себя лишним человеком, который приносит под

крышу родителей смятение странными разговорами и замыслами. Я их смущаю своим присутствием, а порой и тягощу, наверное. Может, и. правда, уехать? Только отель бросать жалко. Будто ребёнка. Печально. Кто-то детей рожает, а я по каменному зданию с кроватями грущу. Наверное, стоит об этом задуматься.

Утро понедельника началось, как обычно. Я проснулась по будильнику, приняла душ, выпила кофе, просмотрела новости на планшете, и, выбрав на этот день строгий брючный костюм, отправилась на работу. Настроение было под стать костюму — «не трогайте меня, и я не трону вас». Гладкая причёска, неброский макияж, сумка портфель в руке и туфли на шпильке. Тот, кто хорошо меня знает, сразу бы заподозрил, что я недовольна своей жизнью.

В фойе, у стойки ресепшена меня поджидала Люба. На ней была форменная одежда, идеально белая блузка и строгая юбка-карандаш. На груди бейджик. Люба знала правила, и в её обязанности входило доносить эти правила до остального персонала, и следить за тем, чтобы они их неукоснительно выполняли. За это Любу недолюбливали и побаивались, а я уважала и не стеснялась поддерживать её статус в отеле Всегда нужен человек на которого ты можешь положиться. Не за зарплату, а просто потому, что он надёжен и держится за свою должность. А если ещё и любит свою работу, то это, вообще, замечательно.

— Доброе утро, Люба.

— Доброе утро, Тамара Евгеньевна.

Я почти прошла мимо, когда поняла, что что-то в Любиной интонации меня зацепило. Какая-то наигранность. Я обернулась, посмотрела на неё, посмотрела на девочек за стойкой регистрации, которые всеми силами делали вид, что чрезвычайно заняты. Лишь бы на меня не смотреть. Пришлось пойти в обратном направлении. Я сама к ним подошла, открыла журнал регистрации. Никаких замечаний и событий в нём записано не было. Но все вокруг меня определённо выглядели смущёнными и отказывались встречаться со мной взглядами.

— Что случилось? — поинтересовалась я, не выдержав.

Люба замерла передо мной, как солдат, по стойке «смирно», только воздуха в грудь набрала, так что щёки смешно надулись.

И без того полная грудь под белой тканью форменной блузки рванулась вперёд.

— Тамара Евгеньевна, в отеле произошёл инцидент, — выдохнула Люба, в конце концов.

— Инцидент? — невольно повторила я. Нахмурилась. — Неприятный?

— Весьма.

Это озадачило.

— А почему мне не сообщили? Когда произошло и что именно?

К стойке подошли постояльцы, мы все им дружно улыбнулись, пожелали «доброго утра». После чего я направилась от стойки прямиком клифту, Люба, как и ожидалось, поторопилась следом за мной. И негромко, но весьма эмоционально, затараторила.

— Тамара Евгеньевна, поймите, меня тоже не было в отеле, у меня тоже были выходные. И, в конце концов, наш гость отказался от каких-либо обвинений, разбирательств, он даже жалобу

не оставил, так что всё закончилось благополучно. Поэтому я, на свой страх и риск, так сказать, решила вас в выходные не тревожить. У вас же в семье был праздник поэтому я так и решила…

— Люба, — перебила я её пространный диалог. Мы вошли в кабину лифта, и я повернулась к сотруднице. — Ты можешь мне чётко и ясно объяснить, что произошло?

— Да. Конечно, могу.

— Тогда объясняй уже. Что произошло, когда произошло, что за гость, и так далее.

— Гость… Гость — мужчина, заселился

в субботу днём. По виду очень солидный.

— Я рада. Дальше что?

Люба вдруг развела руками, а на меня смотрела глазами обманутой собаки, что меня несказанно удивляло и настораживало. Что такого могло случиться, что у Любы даже слов не находится для объяснения? Такого с ней ещё не бывало.

— А дальше я домой ушла, — оправдываясь, проговорила она. — В семь вечера, как положено. А он остался…

— Ну, странно было бы, если бы он отправился с тобой, — не выдержала я.

— Ну да. — Люба снова помолчала, моргнула, после чего вдруг прижала ладонь к груди. — Тамара Евгеньевна, я понятия

не имею, что случилось дальше Но эти девушки, эти новенькие горничные, которых мы в прошлом месяце взяли…

— Опять плохо убрались?

Люба отчаянно качнула головой. Лифт остановился, мы вышли и оказались в коридоре, недалеко от моего кабинета.

— Нет. Они… в общем, пытались его соблазнить, — выпалила, в конце концов, Люба.

Я стояла и молчала. Смотрела на неё.

Потом решила уточнить,-

— Соблазнить? Постояльца?

— Борис Петрович, — наш начальник охраны, — сказал по-другому.

— Как он сказал?

— Что они пытались предложить ему себя, за деньги. Мол, он москвич, богатый, приехал один, захочет развлечься…

В общем, — с отчаянием продолжила Люба, — у нас инцидент, Тамара Евгеньевна.

— И вы мне не позвонили? — не поверила я. — Вот после такого?

— Тамара Евгеньевна, так я же вам сказала, что постоялец отказался от претензий.

Даже жалобу писать не стал. Выгнал их

из своего номера и сообщил Борису Петровичу. Они о чём-то говорили один

на один, и после этого он вернулся в свой номер.

— Люба, это просто ужасно.

— Согласна. — Люба вздохнула и опустила глаза на ковёр под своими ногами. Но уже в следующую секунду голову вскинула

и деловито продолжила. — Их стоит немедленно уволить, без выходного пособия. Я бы и по статье уволила, но к чему нам лишние разговоры? Просто выгнать. С позором.

— Мне нет никакого дела до их или чьего- либо ещё позора, — проговорила я недовольно. Невольно прикусила губу, невесело призадумавшись. — Попроси Бориса Петровича ко мне зайти, немедленно. Я хочу услышать всё от него.

И как ещё нам следует проверять кадры? Через ФСБ?

Люба пожала плечами.

— Думаю, что проблем в дальнейшем не избежать. Не такая уж это привлекательная должность — горничная.

— Для глупеньких дурочек, может, и нет, — согласилась я. — А для других — да. С нашим постоянным обучением

и переквалификацией, даже от горничной можно подняться довольно высоко.

Но некоторым легче опуститься, до проституции, по всей видимости.

Не забудь попросить Бориса Петровича зайти. — Я развернулась на каблуках и направилась к своему кабинету.

— Тамара Евгеньевна, — окликнула меня Люба. Я обернулась, а она ткнула пальцем в дверь моего кабинета. И снова понизив голос, проговорила. — Он вас там ждёт.

— Кто? Борис Петрович?

— Да нет же. Наш постоялец. Сказал, что хочет с вами переговорить. По поводу всего случившегося.

Я в растерянности моргнула.

— Он ждёт в моём кабинете?

— Ну да.

— Что значит «ну да»? — изумилась я. — С какой стати?

— А где ещё? — следом за мной удивилась Люба. — Не в коридоре же ему ждать.

Стало понятно, что что-то объяснять или выяснять, совершенно бесполезно.

А недовольство и возмущение действиями всего персонала, включая вышколенную, как я считала, Любу, меня начали душить.

А сейчас ещё предстоит общаться с взбешённым постояльцем. Который, может быть, и не стал писать официальную жалобу но мне нужно что-то ему сказать, что-то объяснить и как-то оправдаться.

За такое падение нравов в моём отеле.

Я прошла до своего кабинета, дёрнула ручку, и вошла. Сразу же поздоровалась.

— Доброе утро. Извините за задержку общалась с персоналом…

Я остановилась, глядя на мужчину что со всем удобством расположился в моём рабочем кресле за моим столом. Он сидел и улыбался мне. После моих слов кивнул.

— Очень мудрая мысль, — проговорил Марк откладывая в сторону какие-то бумаги. — Пообщаться с персоналом, Тамара Евгеньевна. Я тоже решил начать рабочее утро с этого. Пообщаемся?

Я медленно прикрыла за собой дверь. Приехали. Начальство пожаловало.