Глава 8

Про вчерашний вечер мне вспоминать было приятно. Вкусный ужин, спокойная обстановка ресторанного зала, и наша с Марком беседа, по большому счёту, оставила хорошее впечатление, несмотря на некоторые напряжённые моменты и несколько лишних вопросов. Возможно, Марк ожидал другого окончания вечера, повторения московского безумства, но я не решилась. Хотя, признаюсь, подобная волнующая мысль, наполненная желанием, меня посетила. На обратном пути в город размышляя о том, как правильнее будет с ним сегодня распрощаться, я подумала о том, чтобы плюнуть на все доводы разума и пойти на поводу у женской слабости.

И на ней же потом сыграть, разыграв наутро перед Марком смущение и лёгкое раскаяние за свою страстную натуру. Думаю, его бы подобный исход более чем удовлетворил. Но остановила меня мысль о том, что он совсем скоро уедет, а я снова останусь одна, наедине с ненужными мне воспоминаниями. Будто меня оставили, как куклу на подоконнике, наигравшись.

В прошлый раз уходила и уезжала я, а это куда проще, чем оставаться. Я отлично это знаю. Поэтому я позволила довезти себя до дома, и даже поцеловать на прощание.

И это было то самое мгновение, в которое ещё можно было передумать, взять Марка за руку и отвести к себе домой. Чтобы потом сделать с ним всё, что заблагорассудится. Шутка взволнованной женщины.

Но я была уверена, что он отлично уловил мои сомнения. Понимающе улыбнулся, поцеловал меня, скорее маняще, чем соблазняюще, и легко подтолкнул в сторону подъезда. Сказал.

— Иди.

И я ушла. С сильно колотящимся сердцем. Не удержалась и обернулась в дверях, повезло, что Марк уже не смотрел, шёл обратно к автомобилю, и о моей слабости не догадывался. А утром я проснулась и дольше обычного лежала в тишине квартиры, вспоминая наш вчерашний разговор, взгляды, случайные и неслучайные прикосновения и тот самый поцелуй на прощание. А потом снова напомнила себе что Марк уедет буквально сегодня или завтра. И мне вряд ли стоит сосредотачиваться на том, что возможно больше никогда не повторится.

Да и хочу ли я, чтобы повторялось? Марк чем-то пугал меня. Возможно, своим отношением к жизни. Он любил говорить о том, что от жизни нужно брать то, что она сама тебе даёт в руки, все возможности и шансы, а также не отказывать себе в удовольствиях. И если тебе чего-то хочется, то нужно прислушаться к своим желаниям, а не к обязанностям. Он вот тоже это осознал далеко не сразу, только после тридцати пяти лет, зато теперь старается жить полной жизнью, без планов и стереотипов. И я порой задумывалась о такой позиции, она даже казалась мне правильной, но жить так никогда не умела, не получалось у меня взять и отпустить, так сказать, бразды правления. Наверное, к сожалению. И с годами не научилась быть проще и давать свободу своим чувствам и эмоциям. Впервые себе позволила это в Москве и то без последствий не обошлось. Последствия нагрянули в гости, и теперь смущают меня своими планами и рассуждениями о жизни.

Сколько себя помнила, мне всегда внушали, что я должна быть ответственной, поступать правильно и думать о последствиях. И до сих пор, послушать родителей, всё сводится к правильному и традиционному образу жизни.

Не выделяться, не привлекать внимания, поступать правильно, согласно общепринятым ценностям. Поэтому я, незамужняя и бездетная выбивалась из привычного для них образа молодой девушки, а теперь уже женщины, и подозревала, что родители, по крайней мере, мама, моего свободного статуса стесняется Наверное, поэтому с подругами и родственниками предпочитала говорить о Ляле, а не обо мне. У Ляли всё было правильно, как следует. Муж, дети, идеальная жизнь и великая любовь, пусть и на фоне каких-то финансовых и бытовых неурядиц. Но неурядиц у всех полно, и в идеальных семьях и не очень, никуда от них не деться. Так что, чем гордиться, мама всё равно находила.

На работе меня встретили любопытными взглядами. Я не сомневалась, что слух о том, что я провела вечер в компании посетившего нас большого начальства, прошёлся по отелю волной. Но показывать, что я об этом догадываюсь, или меня это хоть как-то волнует, было нельзя. Я как обычно подошла на стойку ресепшена, поздоровалась с девочками и открыла

журнал регистрации смены.

— Всё в порядке? — поинтересовалась я, не поднимая глаз на сотрудников. И мне бодро, чересчур бодро, отрапортовали.

— Всё в порядке Тамара Евгеньевна. Ночь прошла без происшествий.

— Замечательно, — порадовалась я

и направилась клифту. Люба, увидев меня с другого конца коридора, было поспешила ко мне, но я уже вошла в кабину лифта. Лишних разговоров с самого утра мне не хотелось. Но едва я успела зайти в кабинет и сесть за свой стол, размышляя, стоит ли мне попросить чашку кофе, как в дверь кабинета постучали, и всё же заглянула Люба.

— Тамара Евгеньевна, к вам пришли.

— Кто?

— Ваша мама и сестра. Они со служебного входа вошли, а вас ещё на месте не было. Появление мамы с Лялей удивило.

И немного насторожило. А ещё я вдруг вспомнила, что за эти дни так и не позвонила родителям, не поговорила с Лялей, а, наверное надо было.

Поздравить или что-то сказать… Просто, что я в курсе. Но с другой стороны никто из них мне ничего про беременность

сестры не сказал. Даже Виталик будто проговорился случайно. Может, мне не следует знать?

Пока все эти мысли вихрем проносились в моей голове, дверь кабинета снова открылась и появилась сначала мама, а следом за ней улыбающаяся Ляля. Я поднялась из-за стола им навстречу. Мама окинула взглядом мой кабинет, привычно нахмурилась, будто я сделала что-то не то, а вот сестра направилась прямиком ко мне и обняла.

— Тома, привет. А мы к тебе.

Я заставила себя встряхнуться, улыбнулась, поцеловала сестру в подставленную для этого щёку. Потом поцеловала маму. Возникшая с некоторых пор привычка целоваться и обниматься при встрече, меня несколько смущала и напрягала, до рождения племянников в нашей семье это принято не было. А сейчас стало неотъемлемой традицией при встрече. Наверное, это совсем неплохо, но мне всё время казалось, что по отношению ко мне выполняют какую-то функцию.

— А вы почему без звонка? — поинтересовалась я. — Я сегодня немного задержалась, вам пришлось ждать…

— Всё в порядке? — спросила мама для порядка.

Я кивнула и зачем-то сказала.

— Проспала.

Ляля звонко засмеялась.

— Тома проспала. Ты же не любишь спать.

— Не люблю, — созналась я. — Но иногда случается.

— Поздно легла? — Мама по привычке бдительности не теряла.

— Я была занята, — уклончиво ответила я. Указала им на удобный диван у стены,

а сама присела в кресло напротив. — Хотите чего-нибудь?

— Нет, — отмахнулась мама. — Мы зашли узнать, как у тебя дела.

— Как у меня дела? — машинально повторила я. Если честно, растерялась. Пожала плечами, не зная, что ответить. — Всё хорошо. Вроде. А что?

Ляля смотрела на меня счастливыми глазами и улыбалась.

— А у меня тоже всё хорошо, — выпалила она. — Я решила сама тебе рассказать поэтому и уговорила маму зайти к тебе.

Всё понемногу становилось понятно. Я смотрела на восторженную сестру, на серьёзную маму и понимала, что именно мне собираются сообщить.

— Тома, у нас с Виталиком будет ребёнок.

Я кивнула и сказала.

— Поздравляю.

Улыбка на Лялином лице не то чтобы померкла, а, скорее, сменилась удивлением. — Ты знала?

— Да. Мне Виталик сказал. Прости, что не позвонила. На работе закрутилась.

— Ну вот, и мне не сказал, что говорил

с тобой. Я хотела сама тебя обрадовать.

— Я рада, Ляля, — сказала я, улыбнулась сестре, а сама в этот момент встретила внимательный взгляд мамы. Она явно была недовольна моей реакцией, моими словами, признанием, что я где-то и зачем- то встречалась с Виталиком и о чём-то

с ним говорила. Под её взглядом я снова почувствовала себя преступницей, хотя ни в чём не была виновата.

Чтобы сменить тему, спросила.

— А вы собрались по делам? — Улыбнулась, стараясь разрядить обстановку. — Мама, тебя теперь в город просто так калачом не заманишь.

— Мне нужно было к врачу, а сейчас

собираемся в школу Асель. Скоро первое сентября, родительский комитет организует праздник для детей. Надо узнать, чем помочь.

Я продолжала улыбаться сестре.

— Наверняка, ты будешь печь торт.

— Торт, да. С клубникой, как Асель любит. Но нужно что-то ещё.

Я кивала, слушала сестру, а сама всё поглядывала на маму. Её взгляд не давал мне покоя. Она явно была чем-то обеспокоена и недовольна.

— Мама, хочешь чай или кофе?

Мама окинула ещё одним изучающим взглядом мой кабинет. Затем качнула головой, в ответ на моё предложение.

— Нет, не хочу. — И вдруг посмотрела на меня и спросила. — Как у тебя дела?

— Дела? — машинально переспросила я. — Вроде хорошо. А что?

— На работе всё хорошо?

— Да.

Мама кивнула.

— Я очень рада. Ты молодец.

Её тон был настолько серьёзным, что, кажется, удивил даже Лялю. Но та вместо

того, чтобы что-то спросить, рассмеялась. Прижалась к маминому плечу, а затем поцеловала ту в щёку.

— Ты у нас такая замечательная, — сказала она матери. — Всегда о нас переживаешь и беспокоишься.

Я видела, как мама растаяла после этих слов. И невольно про себя отметила, что я вот так, как Ляля, не умею. А может быть, меня не научили. Чтобы просто подойти, прижаться к родителям, сказать, как я их обоих люблю. Мне никогда не хватало на подобное смелости. Наверное, потому, что я не была уверена в их ответной реакции. Не чувствовала, что они могут потянуться ко мне в ответ также, как к Ляле. Мама как-то сказала, что я сама в этом виновата, что я слишком скованна, слишком холодна. Что я никогда не отвечала на их с отцом ласки. А я эти ласки, если честно, совсем не помню. Может, я, на самом деле, слишком черствая, даже не замечаю, когда люди тянутся ко мне?

Я подавила вздох, наблюдая за сестрой, прильнувшей к матери. Ляля, как всегда, казалась счастливой, а на фоне беременности и вовсе становилась мягкой

и податливой, и любила всех вокруг

— Может, всё-таки чай? Или позавтракаем где-нибудь, — предложила я. И не успела договорить про завтрак как дверь кабинета без стука открылась и появился Марк Константинович собственной персоной. В лёгком льняном костюме,

в светло-голубой рубашке, с идеально выбритой физиономией. По всей видимости, готовый к работе. Только не понятно, к какой.

И с порога выдал.

— Тамар, поехали в ресторан. — Он распахнул дверь, понял, что разговаривает с пустующим креслом управляющего,

и в первый момент в растерянности замер. После чего, по всей видимости, почувствовал чужие взгляды, голову повернул и увидел меня с сестрой и матерью. Я заметила, как удивлённо взлетела его бровь, но Марк тут же улыбнулся. — Доброе утро, дамы.

— Доброе утро, Марк Константинович, — проговорила я с едва различимым сарказмом. — Вы что-то хотели?

— Аты занята?

Что сказать я не знала, посмотрела на мать на сестру, поняла, что просто отговориться не получится. Придётся всех друг другу представить.

Я поднялась с кресла, сделала шаг в сторону, чтобы оказаться в середине сцены знакомства. Мне жутко не хотелось их знакомить, но от этого было никуда не деться.

— Это моя мама и сестра, — сказала я. — А это Марк Константинович. — Я секунду размышляла. — Мой босс. Из Москвы.

Марк кинул на меня насмешливый взгляд.

— Босс — это прозвучало чересчур серьёзно, — пожурил он. Подошёл к дивану, и как заправский кавалер, пожал дамам руки, очень мягко и душевно. — Приятно познакомиться. Марк.

Мама кинула на меня смятённый взгляд, но новому знакомому несмело улыбнулась, ответив на его рукопожатие.

— И мне очень приятно. Мы не знали, что Тома занята…

— Мной? Нет, не занята, не беспокойтесь. Марк повернулся к Ляле, я наблюдала за тем, как он жмёт её руку, сморит в её восторженные голубые глаза

и в прекрасное улыбающееся лицо. Я наблюдала за этим действом будто в замедленной съемке У меня вдруг заколотилось сердце застучало в висках, я пристально вглядывалась в лицо Марка, пытаясь уловить малейшую реакцию, любую едва уловимую эмоцию. Я смотрела на Лялю, но на её лице, кроме неподдельной радости от знакомства с новым человеком, ничего не было.

— Я — Ляля, — представилась она. — Мне тоже очень приятно.

— Замечательное имя — Ляля, — заметил Марк. Оглянулся на меня. Чуть нахмурился, встретив мой взгляд. Не знаю, не могу знать, что в этом взгляде было намешано, в такие моменты я не отдавала отчёта своим эмоциям, хоть и старалась их контролировать, но они всё равно рвались наружу. И я только надеялась,

не слишком ли много отчаяния Марк разглядел во мне.

Я поспешила отвести глаза, заставила себя сделать вдох, прежде чем заговорить.

Но мама меня опередила, спросила.

— У вас работа?

Марк неожиданно присел на свободное кресло, глянул на меня, и как-то незаметно указал мне взглядом на соседнее, предлагая сесть рядом. Я же посмотрела на маму, она явно была растеряна. Смотрела на Марка, видимо, не понимая, зачем начальнику из Москвы нужно усаживаться напротив них и мило улыбаться.

— Если честно, я приехал не по работе, — сказал Марк — Заехал на пару дней по пути, подействовать вашей дочери на нервы.

Она, наверное, спит и видит когда я уже уеду.

— Это неправда, — возразила я. — Если большому начальству не хочется от нас уезжать, то это, по всей видимости, и моя заслуга тоже. Значит, я всё делаю правильно.

— Никто никогда не сомневался в твоих способностях руководителя, — вроде как похвалил меня Марк. — Ты признанный специалист.

Это прозвучало пафосно, и в другой ситуации я бы рассмеялась, по крайней мере, улыбнулась, переводя всё в шутку.

Но мама с Лялей, кажется, воспринимали каждое слово Марка всерьёз. А младшая сестра ещё уверенно кивнула и сказала.

— Тома у нас очень умная.

Марк устремил на Лялю долгий взгляд. Разглядывал её, на губах лёгкая улыбка, а взгляд с прищуром, оценивающий. Я даже отвернулась, побоялась, что не удержусь и дам ему в ухо. Конечно, я так бы никогда не поступила, но, честно, очень хотелось.

— Я с вами согласен, Тамара очень умная, — сказал он. Голову повернул и взглянул

на меня, с той же улыбкой и прищуром.

— Марк Константинович…

Марк взглянул на мою маму, что к нему обратилась.

— Зовите меня Марк.

— Марк, если вы не уедете в ближайшие дни, может, приедете с Томой к нам

на дачу?

Признаться, от столь неожиданного маминого гостеприимства, я даже на кресле подскочила, словно меня ужалили. И уставилась на неё, не зная, как реагировать.

А Марк переспросил, с явным любопытством.

— На дачу?

— Это было бы замечательно, — обрадовалась Ляля. — У мамы с папой совершенно замечательный дом, уверена, вам понравится. Мама, это отличная идея. Лично я ничего отличного в этой идее не видела. И не понимала, чему все обрадовались, в том числе и Марк. А он смотрел на Лялю, на её непосредственную, роскошную улыбку и улыбался ей в ответ. После чего сказал.

— Думаю, что в ближайшие пару дней никуда не уеду.

— Вот и отлично. — Мама с дивана поднялась, поманила вслед за собой Лялю. — Приезжайте обязательно. Ляля испечёт свой фирменный пирог.

— Ляля печёт фирменные пироги?

— Моя сестра отлично готовит, — сказала я, чувствуя, как закипаю внутри.

— Испеку расстегай с рыбой. Как вы относитесь к рыбе, Марк?

— Замечательно отношусь, — заверил тот,

и широко улыбнулся, под стать лучезарной улыбке моей сестры.

Ляля едва ли в ладоши не хлопала от восторга. Не знаю, что им обеим с мамой пришло в голову при виде Марка. То ли его легкое отношение ко мне навело их на какие-то мысли, то ли между нами с Марком Константиновичем на самом деле летали какие-то флюиды, которые я старалась не замечать и игнорировать, а другие всё чутко подмечали, но всё это

было жутко не вовремя. И, вообще не нужно. И мне хотелось об этом сказать и маме и сестре и Марку. Чтобы они все втроём перестали придумывать неприятности на мою голову.

— Мы вас ждём, — напоследок сказала ему мама, улыбнулась, но я бы не сказала, что слишком вдохновлённая неожиданно пришедшей ей самой в голову затеей,

и направилась к двери, взяв Лялю за руку и увлекая ту за собой. А сестра обернулась на ходу и помахала нам с Марком рукой. Марк неожиданно поступил также, и помахал ей в ответ.

— Я их провожу, — сказала я ему негромко. Он согласно кивнул, и я поспешила выйти из кабинета. Догнала мать и сестру

у лифта, и, не сдержавшись, поинтересовалась у мамы возмущённо.

— Что это было?

Конечно же, она всё отлично поняла. И моё негодование, и моё недоумение, только Ляля удивлённо на меня посмотрела.

— Тома, ты чего? Ты злишься?

Я глянула на сестру, не зная, что той сказать, и снова повернулась к матери. Поинтересовалась напрямую, стараясь говорить негромко, сдерживалась, чтобы

мой негодующий голос не разнёсся по коридору и не достиг ушей Марка Константиновича в кабинете.

— Мама, ты зачем его пригласила на дачу?

С чего вдруг?

Мама пожала плечами, явно собираясь уклониться от ответа.

— Я посчитала, что это хорошая идея.

— Приглашать моё начальство на шашлыки?

— На пирог — встряла Ляля, как всегда стараясь быстренько сгладить острые углы. Она уже не улыбалась, но старалась нас

с мамой примирить. — Я испеку вкусный пирог. Тома, я обещаю.

А мама протянула руку и неожиданно погладила меня по руке.

— Тома, в этом нет ничего плохого. Он очень интересный… мужчина.

— Мама, причём здесь это? Он мой начальник.

— И что? Думаю, если ты будешь более открытой к людям, тебе это пойдёт

на пользу. Начальство тоже люди. Любят отдохнуть и вкусно поесть.

— Да, а то Марк Коваль за всю жизнь пирогов на веранде не ел.

мой негодующий голос не разнёсся по коридору и не достиг ушей Марка Константиновича в кабинете.

— Мама, ты зачем его пригласила на дачу?

С чего вдруг?

Мама пожала плечами, явно собираясь уклониться от ответа.

— Я посчитала, что это хорошая идея.

— Приглашать моё начальство на шашлыки?

— На пирог — встряла Ляля, как всегда стараясь быстренько сгладить острые углы. Она уже не улыбалась, но старалась нас

с мамой примирить. — Я испеку вкусный пирог. Тома, я обещаю.

А мама протянула руку и неожиданно погладила меня по руке.

— Тома, в этом нет ничего плохого. Он очень интересный… мужчина.

— Мама, причём здесь это? Он мой начальник.

— И что? Думаю, если ты будешь более открытой к людям, тебе это пойдёт

на пользу. Начальство тоже люди. Любят отдохнуть и вкусно поесть.

— Да, а то Марк Коваль за всю жизнь пирогов на веранде не ел.

— Успокойся, — попросила мама и взглянула на меня с явным намёком. — Когда-то нужно устраивать свою жизнь. И ничего плохого, ничего постыдного в этом нет. Привести в наш дом мужчину, пусть даже начальника. Успокойся, Тома. — Тон уже звучал назидательно и предостерегающе. Сказать мне было больше нечего. Да

и исправить я уже ничего не могла. Меня попросту поставили перед фактом. Двери лифта за их спинами, наконец открылись, мама первой вошла в кабину, а Ляля кинулась мне на шею и крепко обняла.

С тревогой заглянула в глаза.

— Тома, ведь всё будет хорошо?

Я смотрела в её обеспокоенное лицо и через силу кивнула. Заставила себя улыбнуться.

— Конечно, Ляля. Всё хорошо.

Мама с сестрой уехали, а я ещё некоторое время стояла перед закрывшимися дверями лифта. Дышала, в попытке успокоиться.

— Тебе совершенно необязательно ехать к моим родителям на дачу, — сказала я Марку, вернувшись в кабинет. Старалась держаться спокойно и даже улыбнулась.

— Почему необязательно? — переспросил он. — Меня пригласили, я хочу поехать. Хочу поесть фирменный пирог. Как он называется, напомни

— Расстегай, — проговорила сквозь зубы.

— Вот его и хочу. Никогда не ел пирогов с таким названием. Хотя, если вспомнить, сколько лет я прожил за пределами родины, то ничего удивительного. Так что, мне всё любопытно. Или ты против того, чтобы я знакомился с твоими родственниками?

— Просто не понимаю, для чего тебе это.

— Просто так. Должен же я увидеть, откуда такие офигенно красивые девушки берутся. — Ты кого имеешь в виду? — поинтересовалась я, не сумев скрыть сарказма.

— Тебя, кого же ещё? Ну, и сестру твою. Интересная девушка.

Я смотрела на Марка, ждала продолжения. Привычного для себя продолжения, восхищения красотой моей сестры, обычно все мужчины заканчивали тем, что говорили, что Ляля похожа на ангела. Белокурая, голубоглазая, с ясной улыбкой…

— С ней всё в порядке? — спросил Марк.

Я моргнула.

— То есть?

Он немного замялся, явно подбирал слова, усмехнулся несколько смущённо.

— Она очень счастливо улыбается.

Я пожала плечами.

— Она беременна.

— А-а. — протянул Марк. — Может это сказывается.

— Что значит — сказывается? — Его слова и тон были мне непонятны.

Марк приглядывался ко мне, после чего поинтересовался.

— Ты обиделась?

— Нет, — отказалась я. — Просто

не понимаю, что ты имеешь в виду.

— То, что твоя сестра очень восторженная девушка. Насколько я смог понять.

Я кивнула, согласилась.

— Есть такое.

— Вот и я об этом. Так что, вечером едем.

Я разглядывала Марка, не в силах решиться ответить ему согласием. Понимала, что вечер с ним в кругу моей семьи, дастся мне с большим трудом. Отберёт у меня кучу сил и нервных клеток. А ради чего я собираюсь страдать, я не понимала. Точнее, понимала.

И дело было совсем не в Марке. Дело было в маме в её взглядах с непонятным мне намёком и обвинением, в её тоне и внутренних подозрениях по отношению ко мне. Порой эти самые подозрения вспыхивали в ней, и мне становилось очень трудно, и обидно. Потому что виноватой я себя ни в чем не считала. А сейчас она хотела видеть Марка, ради собственного успокоения, или ради каких-то других целей, совершенно не задумавшись о том, что это может негативно сказаться на моей работе, на моей жизни, на моём внутреннем спокойствии. Ей необходимо было успокоить себя, и я, судя по всему, собираюсь пойти у неё на поводу.

Пока я раздумывала, Марк обошёл мой рабочий стол, подошёл ко мне и заглянул в глаза. Я, если честно, этого не ожидала, в первый момент предприняла попытку от него отступить, абсолютно машинально, но он удержал и снова заглянул в глаза. Затем наклонился ко мне Я понимала, что он хочет меня поцеловать, но не настаивает, даёт мне возможность выбора. Я постаралась внутренне успокоиться, отодвинуть в сторону все неприятные мысли о родственниках, и подставила губы для поцелуя. Марк

понимающе усмехнулся, поцеловал меня. Очень осторожно, мягко, успокаивая, а не дразня.

— Я буду вести себя хорошо, не переживай.

— Я не за тебя переживаю, — всё же сказала я, и. наконец, отступила от него.

— Завтракать поедем?

Я согласно кивнула.

О том, что мы с Марком пожалуем в гости уже этим вечером, я сообщила Ляле.

Не смогла заставить себя позвонить маме. Сестра, конечно же, обрадовалась, тут же воспылала энтузиазмом, принялась составлять меню ужина, размахнулась не на шутку, засобиралась в магазин, пока они с мамой не уехали из города, а я настояла на том, чтобы оплатить все расходы. Ляля поначалу принялась отказываться, но я продолжала настаивать, после чего переслала ей деньги на банковскую карту. Сумма была значительно больше чем Ляля бы смогла потратить, но сестра плохо разбиралась в доходах и расходах, всегда покупала то, что ей казалось нужным и что просто нравилось. Жизнь в большой семье экономии её так и не научила, но в этом была не только её вина, но и родителей,

и Виталика, поэтому самой Ляле я никогда ничего не выговаривала. Считала, что с тех пор, как она стала мамой во второй раз, это вовсе не моё дело. Все люди взрослые и живут, как могут и как хотят. Лишь иногда моё недоумение и непонимание ситуации прорывалось наружу и выливалось в такие неприятные инциденты, как недавно на семейном ужине.

— Какие у тебя отношения с семьёй? — спросил Марк, когда мы вечером выехали по направлению к дому родителей

за городом.

— Хорошие, — тут же ответила я.

— А почему ты тогда так нервничаешь?

— Они же родители, — удивилась я.

Марк ухмыльнулся.

— У тебя строгий отец?

— Нормальный у меня отец, — возразила я. — Просто…

Я замолчала, в последний момент поймав себя за язык, но было поздно. Марк посмотрел на меня с ожиданием.

— Просто что?

— Просто я не знакомлю родителей с мужчинами, с которыми…

— С которыми спишь? — подсказал он, когда

я снова запнулась на полуслове.

— С такими тем более — возмутилась я его насмешливым тоном.

— Интересно.

— Марк перестань, пожалуйста.

— Ладно, извини. — Он протянул мне открытую ладонь в примирение а сам смотрел на дорогу. Рука была протянута, и мне показалось неудобным её

не принять, хотя все эти дружеско- интимные мелочи казались до ужаса странными. Я вложила свои пальцы в руку Марка, и он их сжал.

Мы въехали в обычный посёлок с его старыми домами, разросшимися фруктовыми садами и яркими островками цветов повсюду. Назвать заросли цветов в палисадниках клумбами было нельзя, у большинства хозяек они росли охапками, хотелось подойти и утонуть в их благоухании. Дома самые обычные, совсем не коттеджи, и я то и дело посматривала на Марка, пытаясь поймать его реакцию. Мне казалось странным даже его присутствие здесь, ведь по моим размышлениям, привык он совсем к другому. Но Марк казался спокойным, никакого недоумения, непонимания, он скорее любопытничал.

Оказавшись у ворот родительского, хотя мысленно я продолжала называть его бабушкиным, дома, мы посигналили. Я вышла из машины, посмотрела на ветви яблони, что тяжело свешивались через забор, радуя глаз налившимися румяным боком яблоками. Марк открыл окно со своей стороны, и тоже на яблоню смотрел. А затем по-мальчишески открыто улыбнулся и сказал.

— Круто.

Я улыбнулась.

Засов на воротах с внутренней стороны загремел, створки начали открываться, и я увидела отца.

— Привет, пап.

— Привет, — сказал тот. Покосился

на машину Марка, потом на него самого взглянул, тоже кивнул в знак приветствия. Но особой радости я в отце не видела.

По всей видимости, его так же, как и меня, поставили перед фактом предстоящего знакомства. Только интересно, как мама объяснила отцу визит Марка. Кто он для меня? Любовник начальник?

Марк проехал за ворота, вышел из машины, и они с отцом пожали друг другу руки.

— Евгений Михайлович, — представился отец.

— Марк.

Начальники по имени вряд ли представляются, подумалось мне.

На душе будто камень лежал. Я не понимала, что я здесь делаю сегодня, почему с Марком, как мне себя вести, а самое главное, чего от меня ждут Даже взгляды отца, пристальные и вопросительные, меня выводили из себя. Что я, по его мнению, сейчас должна делать? Сиять от радости, что в кои-то веки появилась в родительском доме не одна? Я должна быть от этого счастлива? Радоваться по этому поводу меня отучили много лет назад, поэтому я лишь наблюдала за происходящим. К тому же, заметила на веранде Виталика. Он вышел из дома и наблюдал. Мы на какую-то секунду встретились с ним глазами, и у меня в горле ком встал. Горький и болезненный. Но следом за ним вышла Ляля, по привычке прильнула к мужу, она не могла пройти мимо Виталика, не прикоснувшись к нему, не обняв или не поцеловав. Вот и сейчас ненадолго прижалась к его спине, он машинально поймал её руки на своём животе а Ляля уже проскользнула мимо и спустилась по ступенькам, торопилась нам навстречу.

— Вы приехали. Как замечательно. — Я обняла сестру, когда она подошла, натянуто улыбнулась, а Ляля уже подхватила Марка под руку, увлекая ближе к дому. — Пирог в духовке, как я и обещала. Вы голодные?

Я молчала, отдав инициативу в любые чужие руки, лишь бы не брать её в свои.

Но чувствовала себя полной дурой, стоя рядом с Марком и наблюдая, как он знакомится с моей семьей. Из дома выскочили дети, кинулись ко мне, я рассеяно улыбнулась им и погладила по волосам, когда они подбежали. А Марк стоял и смотрел на дом. Мама что-то ему говорила, Ляля, отец заметив его интерес, принялся рассказывать историю о том, как он, будучи ещё подростком, помогал родителям этот дом строить, а Марк слушал и кивал. Я тоже на дом посмотрела, пытаясь представить, что Марк видит, и бабушкин дом, который я всегда любила, предстал передо мной совсем в другом, не слишком презентабельном виде. Потемневшее с годами дерево, крытая железом крыша, обычные тюлевые занавески на окнах,

а на веранде старая, плетёная мебель. Совершенно обычное жилище среднестатистического жителя страны.

На уровне большого окна на втором этаже, за провод антенны был зацеплен яркий детский воздушный змей. Он то безвольно повисал, то делал попытку взлететь от любого порыва ветра.

— Пойдёмте в дом, — пригласила всех мама. Я видела, как она первой направилась

к крыльцу, поднялась на веранду, и мне показалось, что кинула взгляд на Виталика, что продолжал стоять и наблюдать за всем со стороны.

Марк оглянулся, будто потерял меня, потом протянул ко мне руку. Я сделала к нему шаг, потом второй, чувствуя, что больше всего на свете не хочу заходить в дом и проводить этот вечер в кругу семьи. Машинально взяла Марка за руку. Виталик наблюдал за нами, а когда мы поднялись на веранду, будто опомнился, улыбнулся, протянул Марку руку для приветствия.

— Виталий. Очень приятно.

— Марк.

Марк продолжал держать меня за руку, а другую подал Виталию.

— Значит, вы к нам из Москвы?

— Да, немного понаехал.

— У нас отличные места, очень красивая природа. Отличное место для передышки после московской суеты.

Марк кивнул.

— Мы с Тамарой вчера были в Суздале. Очень красиво.

Виталик вдруг рассмеялся.

— Ужинали в «монастыре»? Все москвичи туда едут.

Я почувствовала, как пальцы Марка невольно сжались вокруг моих пальцев. Всего на секунду, но достаточно крепко. Я и без того чувствовала повисшее напряжение, нужно было как-то разрядить обстановку, что-то сказать, улыбнуться, а я не могла. Не могла себя заставить и всё тут. В дверях дома показалась мама.

Посмотрела на нас всех долгий взгляд достался мне, после чего она улыбнулась. Снова позвала.

— Проходите в дом, ветер поднимается, замёрзнете.

— У вас очень красивый дом, — сказал Марк моим родителям, когда мы вошли

в большую комнату, где был накрыт стол. Ужин явно был праздничным, мама с Лялей

постарались от души, и такое рвение меня настораживало. И если желание сестры угодить мне было понятно, она с ним всю жизнь жила, то мамины мотивы мне были не слишком ясны. Ещё изначально, с того самого момента, как ей пришло в голову пригласить Марка на ужин.

— Мама жила здесь одна много лет. Мы переехали уже после её кончины, — сказала мама, расставляя на столе тарелки

с салатами. — Стараемся особо ничего не менять, всем дорог дом, в который мы столько лет приезжали. Даже мебель всю оставили по возможности. Конечно, пришлось переоборудовать одну комнату под детскую, а в остальном…

— Так вы живёте здесь… — Марк, кажется, подбирал слова. — Одной большой семьёй?

— Можно сказать, что да, — сказал отец. Браво улыбнулся. — Это ведь самое важное, что в жизни человека есть. Семья,

не так ли?

— Наверное, — отозвался Марк и посмотрел на меня.

— Асель, Данила, отправляйтесь мыть руки, — попросила детей Ляля. Поймала бегавшую по комнате за братом дочку за руку и направила в сторону двери. -

Бегом. — Затем подошла к мужу и взяла того под руку. А Марку сказала, — Мне очень нравится за городом. Я в последнее время всё чаще и чаще задумываюсь о том, что перебраться за город насовсем. Продать городскую квартиру и купить домик в деревне. Было бы замечательно. Виталя, как ты считаешь?

— Ты каждый день спрашиваешь меня, что я считаю по этому поводу, — сказал он, и его тон показался мне странным. Будто усталый или даже раздражённый. Я такого у Виталика, тем более по отношению

к Ляле, никогда не слышала. Я кинула на него удивлённый взгляд.

Но Ляля вроде как и не заметила недовольства мужа. Наверное, считала, что он не может быть чем-то недоволен.

Просто недоразумение.

— Зачем что-то продавать и что-то ещё покупать? — проворчал отец. — Вам здесь плохо живётся?

— Конечно, не плохо, папа. — Ляля подошла к отцу и обняла того, прижалась

к отцовской груди. И тот растаял. Я снова с досадой подумала о том, что я так не умею, как и в ситуации с мамой сегодня утром. Подойти, повиснуть у отца на шее,

и чтобы на его лице возникла та самая тёплая улыбка. Если вспомнить, отец никогда просто так меня не обнимал и не целовал, если только по какому-то поводу. А Ляля с самого детства запросто могла кинуться ему на грудь, и этот большой, серьёзный мужчина таял.

Я отвернулась, а Марк, которого уже успели усадить за стол, сказал.

— Молодые должны жить отдельно. Всегда. По возможности.

— К сожалению, такая возможность есть не у всех, — вздохнула мама. — К тому же, дети…

Я прошла к столу и присела рядом с Марком. А сама поинтересовалась у Виталика.

— Ты хочешь жить в деревне?

Он на меня посмотрел.

— Деревня деревне рознь.

— Ляля хочет деревенской жизни. Курочек, козочек. Да, Ляль?

Сестра глянула на меня восторженными глазами.

— И цветы кругом.

— Вообще, в деревне больше увлекаются сельскохозяйственными культурами. Цветы больше увлечение.

Мама махнула рукой.

— Отстаньте выдумывать. Какой огород? Скоро ребёнок появится, какие деревни? Всё у нас есть, у нас всё хорошо. Квартира, дом. Что ещё надо?

— Ты бы точно в деревню не переехала, — усмехнулся Марк, поглядывая на меня.

Я пожала плечами.

— Кто знает. Всё зависит от человека, который был бы рядом. И хотел бы жить в деревне.

— Со мной бы поехала?

Он спросил это негромко, но его явно расслышали. Я почувствовала парочку любопытно-настороженных взглядов, но упрямо задавила в себе неловкость. Вместо этого со значением взглянула на Марка.

— Тебя в деревне я точно не представляю.

— Почему? У меня есть дача.

— Правда? Где?

— У отчима. В Нагарии.

— В Нарнии? — воскликнула изумлённая Асель, вернувшаяся из ванной. Остановилась рядом со столом, уставилась на Марка во все глаза.

Он девочке улыбнулся.

— Если бы. Думаю, в Нарнии было бы куда круче.

— А где эта самая Нагария находится? — живо поинтересовалась Ляля, присев перед сыном на корточки, чтобы как следует вытереть тому влажные ладошки.

Марк вместо ответа, перевёл на меня взгляд. А я поняла, что ответа ждут все, всем вдруг стало интересно.

— В Израиле, — сказала я.

Марк кивнул.

— Да, у отчима небольшой домик у моря.

А у деда в Жуковке, но это вряд ли можно считать дачей. Я не люблю этот дом. Хотя, он живёт там уже лет двадцать.

— Но мы же говорим про деревню, — напомнила я. — Про саму что ни на есть настоящую. Даже здесь не деревня. Здесь когда-то был обычный садовый посёлок, это потом уже люди стали жить здесь

на постоянной основе. А когда получали участки, бабушка рассказывала, здесь была целина.

— Давайте все за стол садиться, — распорядилась мама, добавив в голос командных ноток. — Дети, садитесь. А то гостя голодом уморим.

— Вам, наверное, у нас скучно, — вдруг сказал Виталик И я уловила в его голосе откровенный намек, снова удивлённо посмотрела. Но Виталик присаживался за стол, и делал вид что лишь поддерживает светскую беседу. — Настоящая провинция.

— Ну, провинция, не провинция, но город, действительно, небольшой и очень тихий. Я даже когда в отпуск уезжаю, несколько дней привыкаю к тишине. Потому что ритм жизни этому не способствует.

— Не представляю, как можно жить

в большом городе, — вздохнула мама. Потянулась к тарелке с горячей, дымящейся картошкой, тушеной с мясом. Принялась раскладывать всем по тарелкам. Запах был очень аппетитный, я заметила, как Марк невольно принюхался, буквально повел носом. — Томе тоже не сидится на месте, всё ездит куда-то, всё бежит. То в Москву, то ещё куда-то по свету. — Мама как бы рассказывала, но выходило, будто жалуется на меня. Я подняла глаза от тарелки и смотрела на неё, ожидая продолжения. И оно не заставило себя долго ждать. — Вот Виталику тоже работу

в Москве нашла. А какая тут Москва, когда дети?

Я сидела, словно не дыша, боясь пошевелиться. Казалось, что малейшая тень движения привлечёт ко мне очередную порцию внимания, и мама ещё что-нибудь добавит. Что-нибудь, меня не понятно в чём обличающее.

— А что за работа? — Конечно же, поинтересовался Марк. У него на тарелке уже было много разной еды, и он без стеснения принялся есть, с аппетитом,

но не теряя заинтересованности в беседе. Мою маму, по крайней мере, он слушал очень внимательно. А ещё поглядывал на остальных. И у меня было чёткое ощущение, что он уже сделал первые выводы и вынес первые вердикты в отношении меня и моей семьи, во всяком случае, для себя.

Мама равнодушно отмахнулась.

— Да я и не запомнила толком.

А Марк взял и посмотрел на Виталика. Тот даже не ел, сидел и пил компот. А под взглядом Марка, осторожно выдохнул.

— На компьютеризацию гостиничного обслуживания, — выговорил он в конце концов.

— Да, — кивнул Марк, — есть у нас такая идея. — И в следующее мгновение я почувствовала лёгкий удар в лодыжку. Конечно же, он всё понял. Но я решила не уступать, пихнула его в ответ, и тут же сказала.

— Виталик отличный специалист. Таких, как он, ещё поискать.

— Да? — Марк голову повернул и взглянул на меня с насмешкой, сарказмом

и издёвкой одновременно. Но играть в такие игры на глазах у моих родителей даже ему смелости не хватило, и он снова повернулся к Виталику. Поинтересовался. — В чём же причина отказа? Наша компания весьма уважает достойных специалистов.

В любой сфере.

— Марк так ребеночек же скоро родится, — вмешалась мама. — Да и куда с семьёй

в Москву? Что там за жизнь?

— Вполне обычная, смею вас заверить, — сказал Марк, неосознанно повторяя мои слова.

Папа вдруг усмехнулся, и сказал.

— Ты говоришь совсем, как Тома. Слово в слово.

— Ну, у вас умная дочь. — Марк отпил из стакана с компотом. — К сожалению,

альтернативы, как зарабатывать для семьи достойные деньги, пропадая на работе, никто пока не придумал. Точнее, некоторым такое счастье, конечно, выпадает, но это большая редкость. Тут либо одно, либо другое.

— Что именно?

Марк пожал плечами и спокойно сказал.

— Либо работа, либо курочки и цветочки.

— А я считаю, что где родился, там

и сгодился, — сказал отец наставительно. — Никогда не понимал, куда Тома всё время бежит. Всё какие-то курорты, европы с китаями. Уедет и пропадёт на несколько месяцев. А родители переживай. Хорошо хоть Лялька дома, внуков вот нарожала нам. Можно спокойно встретить старость. Марк выслушал моего отца, голову повернул, взглянул на меня.

— Ты слышишь, — сказал он негромко, но достаточно для того, чтобы его расслышали, — родители хотят внуков. Мама снова махнула на него рукой, на этот раз небрежно.

— Марк, эти разговоры уже столько раз были. Томе некогда заниматься личной жизнью. Она вся в работе.

— Это претензия ко мне? — улыбнулся он моей маме Улыбнулся широко и лучезарно, а ещё неискренне. Но, наверное, это понимала только я. От всего этого разговора у меня на душе было настолько тяжело, что сердце в груди колотилось неприятными скачками. А ещё хотелось встать и уйти, закончить, наконец, это мучение. У меня кусок в горло не лез. Марк рядом со мной с картошки и салатов перешёл на фирменный Лялин расстегай, ел, нахваливал, а попутно разговаривал

с моими родственниками. И так легко у него получалось, он не стеснялся, не думал о том, что сказать. И его слова порой не нравились родителям, но они молчали, терпели слабо выраженное нахальство гостя. Виталик тоже молчал, будто в рот воды набрал, был не рад и не весел, я несколько раз встретилась с ним взглядом, и понимала всю степень его недовольства. Но он не был хозяином в этом доме, и его, явно, никто не спросил, когда ожидали приезда Марка Константиновича. И, наверное, впервые за много лет брака, семейного единодушия, в том числе, и с моими родителями,

Виталик был настолько недоволен.

— Пожалуй, тебе следует отправиться

в отпуск — сказал мне Марк в конце концов. — Раз уж, как считают твои родители, ты заработалась.

— Я же так не считаю, — попыталась донести до него свою позицию я. — Я не устала.

— А несколько дней назад говорила совсем другое. Что ты устала от всего, и все тебе надоели.

— Это было сказано в сердцах.

Марк кивнул, усмехнулся.

— От чувств-с.

— Именно так, — согласилась я.

Ляля рассмеялась, слушая нас. Смотрела восторженными глазами, даже в ладоши хлопнула.

— Вы оба такие милые.

Марк посмотрел на неё и неожиданно замер, всего на мгновение, но я заметила. Он всматривался в лицо Ляли, брови на короткое мгновение сошлись на переносице, но затем Марк тут же расслабился, снова принялся за пирог, даже похвалил.

— Очень вкусно. Никогда не ел этих… Тамар, как они называются? Я забыл.

— Расстегаи, — напомнила я.

— Точно. Очень вкусно.

Я едва дождалась окончания ужина. При этом чувствовалось что ждала этого момента далеко не я одна. Все кроме Ляли и детей, судя по всему, были недовольны. Я замечала, что родители то и дело переглядываются, отец хмурится, а Виталик старается остаться ото всех в стороне, молчит и о чём-то думает. Все явно испытали облегчение, когда смогли встать из-за стола и заняться своими делами.

Дети устроились на ковре, принялись собирать башню из конструктора, складывая разноцветные кубики и крепя к ним арки и треугольные крыши, а отец уселся перед телевизором, включил футбольный матч. Правда, ради приличия поинтересовался у Марка, любит ли тот футбол. Тот ответил, что предпочитает хоккей, и отец оставил его в покое, это, кажется, обоих устроило. Мама с Лялей убирали со стола, носили тарелки на кухню, я, было, вызвалась им помочь, но мою помощь не приняли. Сказали, чтобы я развлекала гостя. И, воспользовавшись моментом, Марк взял меня за руку и вывел на веранду.

Мы вышли, закрыли за собой дверь, и я, наконец, выдохнула. Оказывается, я весь

вечер была ужасно напряжена. Понимала это, но не думала, что настолько. И, наверное, ещё и из-за этого зябко поёжилась, оказавшись на свежем воздухе. Марк развернул меня к себе спиной и обнял. От его рук сразу стало теплее. Я от нахлынувшего удовольствия вперемешку с облегчением, даже глаза ненадолго прикрыла.

— Мне не нравится, когда тебя называют Томой, — вдруг сказал он.

Я открыла глаза, сосредотачиваясь на его словах. Немного удивилась.

— Почему?

Марк дёрнул плечом.

— Чёрт его знает. Не нравится. Наверное, потому, что ты не Тома.

— А кто?

Он улыбнулся мне в волосы.

— Ты — царица Тамара.

Я даже рассмеялась.

— Какой ужасно льстивый комплимент, — пожурила я его.

А Марк отказался, головой покачал.

— Ничуть. Я, на самом деле, так думаю.

И никак иначе тебя не воспринимаю. Вот это имя тебе, на самом деле, идёт.

А не какая-нибудь Тома или Наташа.

— Ну хватит уже мне напоминать об этом, попросила я.

— Стыдно, да?

— Нисколько. Но зачем напоминать.

— Чтоб неповадно было мне врать.

Он обнял меня чуть крепче, вздохнул

и зарылся носом мне в волосы. Казался сытым и довольным. А вот мне этот вечер давался с куда большим трудом.

— Твоя мама и сестра вкусно готовят я давно домашнего не ел.

Я кивнула.

— Вкусно, — подтвердила я.

— Почему ты не уедешь? — спросил он вдруг. И повторил недавний Маринкин вопрос. — Что ты, вообще, здесь делаешь?

— Здесь мой дом, — ответила я так же, как и подруге тогда. Потом интуитивно повернула голову, и поняла, что нас, обнявшихся, разглядывают через окно. Мама и Виталик. Ляля же что-то восторженно им рассказывает, но они, кажется, не слушают, наблюдают за нами с Марком, а мама ещё и на зятя поглядывает, недовольно и тревожно.

И снова на нас с Марком.

А не какая-нибудь Тома или Наташа.

— Ну, хватит уже мне напоминать об этом, попросила я.

— Стыдно, да?

— Нисколько. Но зачем напоминать.

— Чтоб неповадно было мне врать.

Он обнял меня чуть крепче, вздохнул

и зарылся носом мне в волосы. Казался сытым и довольным. А вот мне этот вечер давался с куда большим трудом.

— Твоя мама и сестра вкусно готовят я давно домашнего не ел.

Я кивнула.

— Вкусно, — подтвердила я.

— Почему ты не уедешь? — спросил он вдруг. И повторил недавний Маринкин вопрос. — Что ты, вообще, здесь делаешь?

— Здесь мой дом, — ответила я так же, как и подруге тогда. Потом интуитивно повернула голову, и поняла, что нас, обнявшихся, разглядывают через окно. Мама и Виталик. Ляля же что-то восторженно им рассказывает, но они, кажется, не слушают, наблюдают за нами с Марком, а мама ещё и на зятя поглядывает, недовольно и тревожно.

И снова на нас с Марком.

Когда я поняла, что нас разглядывают, я невольно сделала попытку освободиться, отступить, просто, чтобы скрыться с глаз родственников, но Марк меня удержал. Просто остановил и настойчиво проговорил на ухо.

— Стой.

Я осталась стоять.

— Ты когда-нибудь в доме родителей появлялась с мужчиной?

Я молчала.

— Хоть кого-то к ним приводила?

— Да, — сказала я, глядя на темнеющее небо.

— И что? Мне просто любопытно, Тамар. Он пришёлся им не по душе? Оказался

не таким идеальным, как они себе представляли?

Я всё же освободилась от его рук мягко, но настойчиво. Даже повернулась к нему лицом.

— Почему же? Как раз таким идеальным, как они представляли, он и оказался.

— Да? И где же он тогда?

Я широко улыбнулась.

— Он женился на моей сестре.