Глава 9
Не знаю, возможно, я совершила очередную ошибку, но эту ночь я провела с Марком. Оставаться в родительском доме я не планировала, да и не смогла бы. Слишком тяготили взгляды родственников, которые, по всей видимости, считали, что понимают в моей жизни куда больше меня самой. К тому же, Виталик вёл себя странно, он был недоволен происходящим, недоволен настолько, что у него никак не получалось этого скрыть. Я в какие-то моменты сталкивалась с ним взглядом, и, признаться, не понимала до конца, что чувствую. Ревность это была с его стороны, или недовольство по какой-то другой причине, но мне даже разбираться в этом не хотелось. И я не чувствовала никакого торжества или удовольствия от того, что он выходит из себя, наблюдая за мной и Марком. Я выдержала ещё час разговоров ни о чём, отдавая должное тому, что поведение Марка нисколько не изменилось, после того, как я открыла главную тайну нашей идеальной семьи. Он также улыбался моей маме и сестре, обсуждал с отцом спорт, и даже с Виталиком перекинулся парой фраз о работе в городе А после я решила, что нам пора возвращаться в город.
— Завтра на работу, — сказала я маме, и спорить никто не стал. Мне даже показалось, что все, кроме Ляли и детей, вздохнули с облегчением. Гости покидали их дом. Наконец-то.
В машине я всё больше молчала. Если честно, боялась, что Марк задаст какой- нибудь вопрос, а я не смогу на него ответить или не захочу. Но он тоже молчал, только в городе пару раз спросил, где ему лучше свернуть по дороге к моему дому.
Как так получилось, что мы не распрощались в машине или у подъезда, я не знаю. Он поднялся вместе со мной в квартиру, и я, неожиданно для самой себя, сама подошла и поцеловала его.
А потом всё получилось так как и должно было, так как мне хотелось. Крепкие объятия, страстный поцелуй, и мне, наконец, захотелось дышать, жить дальше, откинув в сторону все свои обиды, и больше не думать о прошедшем вечере.
Я сама его соблазнила. Я захотела этого мужчину, а не кого-то другого. Я делала, что хотела, целовала его, ласкала его тело,
я хотела сама решать, что будет с нами в следующий момент. А Марк видимо, почувствовал моё состояние, не спорил и не пытался проявлять инициативу.
В какой-то момент я поняла, что ему это нравится. Он отвечал на мои поцелуи, гладил моё тело, и смотрел на меня тёмным, плавящим моё сознание взглядом.
А я хотела любви. Не понимала, да и не понимаю, в чём она должна была проявиться, но в тот момент я безумно хотела, чтобы меня любили. Той самой беспрекословной любовью, просто за то, что я — это я. Ведь так бывает? Я знаю, что бывает. Но со мной такого никогда не случалось. И от этой мысли, которая время от времени меня посещала, мне хотелось кричать от отчаяния.
В эту ночь я упивалась своей ролью, тем, что Марк позволил мне быть главной и самой важной со своими желаниями и требованиями. Выполнял всё, что я хотела. Только иногда спрашивал, заглядывая мне в глаза.
— Тебе хорошо?
И мне было хорошо. Я кивала, не в силах что-то сказать, и притягивала его к себе, чтобы поцеловать.
Когда горячка, завладевшая моим разумом, отступила, я свернулась у Марка под боком и несколько долгих минут лежала, закрыв глаза, прислушиваясь только к своему дыханию.
— Отпустило? — спросил Марк. Перевернулся на бок, ко мне лицом, подпёр голову рукой и смотрел на меня, свернувшуюся в комок. Подул мне на щёку, сдувая сбившиеся волосы.
— Кажется, да, — ответила я, всё ещё не открывая глаз.
— А на чём же ты отрываешься, когда возвращаешься оттуда одна?
Я осторожно перевернулась на спину, натянула на себя край одеяла. Открыла глаза и посмотрела на лицо Марка в полумраке комнаты. В спальне горел лишь один маленький светильник на противоположной стене, но света было достаточно для того, чтобы видеть друг друга. Чтобы не приходилось особо приглядываться, пытаясь различить на лице эмоцию.
— Ни на чём, — ответила я. — Это сегодня особо тяжёлый выдался вечер. Обычно всё нормально.
— Что нормально? — Марк хмыкнул. — Я
думал, что у меня ненормальные отношения в семье, а у тебя и того безрадостнее
Я лежала и смотрела в потолок поверх его плеча.
— У меня идеальная семья, — проговорила я, добавив в голос дополнительной уверенности.
— С этим я спорить не стану, — усмехнулся Марк. Снова лёг на спину, одной рукой меня обнял, другую сунул под голову. — Просто не понимаю, что ты делаешь
во всей этой идеальности.
— А я не идеальна?
— Нет, конечно. И это лучшее, что в тебе есть В любом человеке. Идеалы скучны, трудны, порой невыносимы. Вот как твоя сестра.
— А что моя сестра?
— Ну, она идеальна. Наверное. И в этой своей идеальности невыносима. Тебе так не кажется?
Если честно, я была несколько обескуражена подобными речами. Впервые в жизни слышала от кого-то, что Ляля может чем-то отталкивать человека, тем более своим ангельским характером. Ляля
всегда была прекрасной и достойной зависти.
— Она красива, она добра, она всегда готова прийти на помощь. Ляля последнее отдаст, никогда о себе не подумает, — начала я, понимая, что несколько перебарщиваю, кинувшись на защиту сестры. Или не её самой, а той модели жизненной позиции, к которой меня приучали с раннего детства. С ранних лет я, вслед за родителями, как мантру повторяла, что нужно стремиться быть такой же доброй, великодушной и простой душой, как Ляля. У меня всегда был пример перед глазами, и окружающие люди,
с первого взгляда влюблявшиеся в мою сестру, как в женщину или как в человека, мне бесконечно доказывали правоту родителей и переживания о собственной несостоятельности. И вдруг Марк, пообщавшийся с Лялей и с моими родственниками от силы пару часов, говорит, что всё, во что я давно сама поверила, неправильно. И моя идеальная сестра неидеальна именно в своей идеальности. Какой-то абсурд.
— Это всё, конечно, замечательно, — не стал спорить Марк, — но причём тут ты? Она может быть Чипом и Дейлом в одном лице, святой простотой и ангелом во плоти, но почему для тебя это так важно? — Марк приподнялся, сел, привалившись спиной к спинке кровати. Согнул ногу в колене и уперся в неё локтем. На меня сверху посматривал. Кажется, раздумывал, следует ли что-то говорить дальше.
По всей видимости, решил, что стоит, потому что сказал. — И, вообще, откуда эти мысли о её святости? Сестра она тебе или нет, но ты сама сказала, что она увела у тебя мужчину. Или жениха. А ты рассказываешь мне, какая она хорошая.
Я вздохнула. Вздох как-то сам вырвался из моей груди, и мне вдруг снова стало настолько неприятно, что я не смогла больше лежать, позволяя себя разглядывать. Села на постели, потянулась за халатом и накинула на себя. Поднялась и завязала пояс. Марк наблюдал за мной, потом потянулся, его ладонь скользнула по моей ноге, погладила, довольно откровенно, добравшись до ягодицы.
— Ты злишься? — спросил он.
Я, признаться, всерьез призадумалась над его вопросом, после чего качнула головой, отрицая. Если я и злилась, то точно не на Марка. Просто на все его вопросы, кажется, совершенно очевидные и простые, у меня никак не находилось ответов. Именно это и выводило из себя.
— Хочешь чего-нибудь? — вспомнила я о том, что я хозяйка и нужно быть гостеприимной и хлебосольной.
— Вообще, я бы чего-нибудь съел. Ты своими сексуальными порывами на фоне недовольства у меня половину сил забрала, — засмеялся Марк
Мы переместились на кухню, Марк сидел за кухонным столом, и это было странно, понимать, что Марк Константинович Коваль сидит на моей кухне, за моим кухонным столом в одних трусах. При этом ещё и о жизни рассуждает. А я готовила для него омлет с овощами и слушала. И то, что я слышала, мне не слишком нравилось, его слова ломали многие мои представления о жизни. А он говорил и говорил.
— Тамар, ты, конечно, можешь на меня обидеться, я, наверное, лезу не в своё дело. Но, по-моему, у твоей семьи, и у тебя в том числе, странное отношение к Ляле К её, так скажем, беспечности с дурнинкой.
— Марк, ты её совсем не знаешь, — всё же постаралась заступиться за сестру я. — Ляля хорошая.
— Да я и не говорю, что она плохая, — развёл он руками. — Но, согласись, очень легко быть хорошей, доброй, идеальной, когда тебе ни за что не нужно бороться, не нужно стараться, когда тебе всё преподносят на золотом блюдце. Я, конечно, понимаю, что Ляля хороший человек, она очень позитивная и добрая, как ты говоришь. По её настрою
и отношению к людям это видно, но её беспечность граничите инфантильностью. Причём, в очень острой форме. Если честно, когда ты познакомила нас в отеле, я в первый момент решил, что с девушкой что-то не так. Она смотрит незнакомому человеку, прости, мужику, в глаза и лучезарно улыбается. И несёт милые глупости, хлопает в ладоши и в уме без конца печёт пирожки. Это странно.
— Это странным кажется только тебе, — заметила я с лёгким ехидством. — Обычно люди тают от её улыбки.
— Наверное, ей это нравится. Весьма удобная позиция
— Ляля не выбирает никаких позиций,
Марк. Она так живёт.
— А откуда ты знаешь? — удивился он. — Да, она твоя сестра, но она отдельный от тебя человек. Ты не можешь знать, что у неё в голове творится. О чём она думает, что планирует. Для простодушной дурочки у твоей сестры всё слишком хорошо складывается, ты не находишь? Именно так, как хочется ей. У неё даже муж, по факту, чужой. Да? И только потому, что Ляле когда-то этого захотелось.
Я повернулась к нему, взглянула с лёгким возмущением.
— Марк, Ляле было семнадцать лет, когда они с Виталиком познакомились. Очень сомневаюсь, что в таком возрасте она была способна хитрить и интриговать, тем более с далеко идущими планами. И вряд ли планировала выскочить замуж вместо института. — Я перевела дыхание, секунду собиралась с мыслями и приводила
в порядок разыгравшиеся эмоции. — Никто не виноват в том, что они увидели друг друга и влюбились. Конечно, я злилась, я переживала, я… мучилась, но они вместе много лет, у них дети, они друг друга любят. Разве интригами можно такого добиться?
— Я и не говорю, что она что-то замышляла против тебя. Я говорю о том, что Ляля вряд ли сильно сомневалась, стоит ли ей мутить с женихом сестры. Ведь знала, что
ее простят и поступят так как хочет она.
Я нахмурилась.
— Ты рассказываешь мне какие-то ужасы. — сказала я. — Как будто про чужого, незнакомого человека. Не про мою сестру. Она, между прочим, приняла тебя в доме со всем возможным радушием.
— Я знаю. И я ей за это благодарен, и твоим родителям тоже. Вот только во всём этом есть один момент.
— Какой?
— Такой, что мне важна ты, а не твои родственники. И то — приняли они меня или нет. Это плохо?
От его «мне важна ты», если честно, у меня дыхание сбилось. Мне никто никогда таких слов не говорил. Я засмотрелась на Марка, на его спокойное лицо, едва омлет не сожгла. В последний момент опомнилась, почувствовала запах отвернулась от Марка, поторопилась выключить плиту. А сама раздумывала над его словами.
— Тамар, так что, это плохо?
— Я не знаю, — честно призналась я. — Наверное, нет.
— К тому же, приняли меня не все. Супруг
Ляли был не слишком рад моему визиту. Ты заметила?
Я заметила. Очень даже заметила, Виталик весь вечер молчал, а нас с Марком сверлил подозрительным, недовольным взглядом. Мне в особенности доставалось. И, кажется, впервые за десять лет счастливого брака ему было не до красавицы-жены, он не слушал её и не любовался ею, как бывает обычно. Во время моих визитов между Лялей и Виталиком всегда царит идиллия, они то за руки держатся, то обнимаются, то обмениваются лёгкими, тёплыми поцелуями. А сегодня ничего подобного не было. Ляля как обычно порхала вокруг мужа, смеялась своим переливчатым смехом, касалась его волос, а Виталик сидел, мрачнее тучи и был всем недоволен. Вроде бы даже за ужином почти ничего не съел.
— Между мной и Виталиком давно ничего нет, — сказала я — С того самого момента, как он увидел Лялю и влюбился в неё. Говорить тут не о чем.
— Увидел и влюбился, — повторил за мной Марк. Усмехнулся, кинул на меня особенный взгляд. — Так бывает?
— У тебя не было? — Я поставила перед ним
тарелку с омлетом, нарезанный хлеб и налила сладкий чай в большую кружку.
То, что на часах полночь, Марка, судя по всему, не смущало, он собирался плотно и вкусно покушать. Я же присела за стол, напротив него, с чашкой чая. Сидела и смотрела как он ест.
Он покачал головой.
— Нет Нельзя с первого взгляда, да даже с десятого, понять, насколько интересен тебе человек. Не говоря уже о том, чтобы взять и поменять свои планы, даже
на ближайшее будущее. Это как-то несерьёзно.
Я пожала плечами. Невольно начала восстанавливать в памяти события десятилетней давности.
— Мне тогда казалось, что для него всё как раз и стало очень серьёзно после знакомства с Лялей. Я, конечно,
не понимаю, как он мог взять и изменить собственным мечтам, перечеркнуть всю свою жизнь, но знаю, что для него всё это казалось очень важным, самым главным. Быть с ней.
— Ещё бы. — хмыкнул Марк ухмыльнувшись. — Когда семнадцатилетняя нимфа кидается тебе на шею и отдаёт
самое, так скажем, святое, это важно.
Я взглянула на него с упрёком.
— Зачем ты так?
— А разве я не прав? Ты слишком привыкла смотреть на их отношения через розовые очки. Великая любовь, они оба такие идеальные, а ты, вся в изъянах, просто вынуждена была отойти в сторону, чтобы не омрачать их свечение. И их столь долгая семейная жизнь с каждым годом лишь больше доказывает тебе, что ты поступила правильно. Отдав без боя то, что принадлежало тебе. Я ведь прав? Ты считала его своим.
Я смотрела в окно. Не совсем понимала, зачем обсуждаю свои неудачи с Марком, зачем позволяю ему копаться в том, в чём я сама себе копаться позволяю лишь изредка. А он, по сути, чужой человек, который зацепил своим вниманием лишь маленький краешек всей картины.
— Считала, — согласилась я. — Мы встречались больше года к тому времени, жили в Москве, строили планы. Или я строила, сейчас я уже не могу на этот вопрос ответить. — Я печально улыбнулась. — У Виталика были такие перспективы после окончания института.
Он, на самом деле, талантливый программист Ему предлагали остаться в Москве приглашали в Германию и Швецию, он мог выбирать. И мы обсуждали, рассуждали. Кажется, собирались пожениться. — Я помолчала, потому что мне вдруг стало неловко за свои прошлые надежды и ожидания, которые испытывала, судя по всему, я, а не Виталик. Ведь напрямую желание жениться на мне он никогда не озвучивал. Но советовался, обсуждал со мной планы, отправился знакомиться с моими родителями… — А потом он приехал сюда, увидел Лялю и…
— У мужика случилось помрачение рассудка, — подсказал Марк. Хмыкнул. — Что ж бывает.
— Бывает, — согласилась я. — Я не смогла его переубедить. Хотя, когда я всё узнала, было уже поздно. Моя младшая сестрёнка была беременна, и родители хлопотали по поводу скорейшей свадьбы. А Ляля
с Виталиком были такие счастливые, — вспомнила я. — Как я могла с этим бороться?
— Действительно. Другая бы на твоём месте взяла бы сестрёнку за шкирку и встряхнула
хорошенько, чтобы впредь неповадно было. А с женишком поступила и того жёстче
Я на Марка посмотрела.
— Даёшь советы, как следует относиться к мужчинам?
Марк смешно выпятил нижнюю губу. Потом хохотнул.
— Наверное. Временами нам не хватает хороших пинков под зад. Мозги, знаешь ли, быстренько встают на место.
— Я запомню. Но встряхивать было поздно, Ляля ждала ребёнка, — напомнила я.
— Какой-то не слишком идеальный образ будущего зятя рисуется, не находишь?
Не знаю, чему именно так обрадовались твои родители, я бы на месте твоего отца повесил этого скорострела за одно место, а уже потом бы разбирался с поруганной честью дочери. Или они посчитали, что он выгодная партия?
— Возможно, и так.
— А что сейчас? Эта партия сидит на их даче и никуда с места не двигается. Ни перспектив не осталось, ни планов, да?
— Ты злишься из-за того, что я попыталась устроить Виталика на тёплое местечко под
твоим началом?
— Да нет. Это как раз понятно. Да и под моим началом тёплых местечек не бывает. На меня где сядешь, там и слезешь. Точнее, не слезешь с моего паровоза, пока я этого не захочу.
— Вот поэтому Виталик и отказался. Я несколько дней назад пыталась с ним поговорить, убедить, что переезд в Москву пойдёт им на пользу. Новая работа поможет решить проблемы с деньгами, что дети получат хорошее образование, что Ляля привыкнет или, по крайней мере найдёт в себе силы потерпеть ради карьеры мужа. Но он отказывается.
Твердит, что его семью это счастливой
не сделает.
— Конечно, — усмехнулся Марк. — Деревня сделает всех счастливыми. Великий программист поедет коровам хвосты крутить и навоз таскать.
— Марк, зачем ты?..
— Потому что я прав, — безапелляционным тоном заявил Марк. — Прав, и всё. И бесится он сейчас из-за того, что с годами любовь оседает, фейерверк утихает, и приходится жизнь свою переосмысливать. С кем ты живёшь, ради чего ты живёшь, и чем в своё
время пожертвовал. Я допускаю, что, глядя на тебя, как ты приезжаешь одинокая, понаблюдать за его семейным счастьем, он находил в этом свою отдушину. Уж чувствует за собой вину или не чувствует это совсем другой разговор. Но семья для него в приоритете. И раз, как он считает всё получилось то он был прав. А тут вдруг оказалось, что у тебя помимо профессиональных успехов, ещё и личная жизнь есть. Не где-то далеко, а в видимой ему близости. И мужик немного осел и призадумался.
— О чём призадумался?
— А что у него есть помимо вот этой самой напускной идеальности? Жена, дети, безоговорочное счастье. В тесной квартире твоих родителей, со старой машиной, уже без особых перспектив и каких-то перемен в дальнейшей жизни. Тамара, ну
не притворяйся ты. Ляля же твоя сестра, ты прекрасно знаешь, каково это — жить с ней. Что бы ты ни сказал — она счастливо улыбается, что бы ни сделал — она восторженно хлопает в ладоши, и всегда ждёт от тебя подтверждения вашего общего счастья. Такая женщина не поможет в сложный момент не поддержит, не встанет плечом к твоему плечу. Она может печь пироги и поклоняться своему герою. Потому что это удобно, и ни к чему не обязывает. А ты, получается, один крутишься, крутишься, что-то решаешь, остаёшься один на один со своими недовольствами и разочарованиями, какими-то страхами, что ты не тянешь. Финансово, морально, а ведь ты мужик. А тебе вдогонку. «Милый, у нас будет ещё ребёнок. Ты счастлив?». — Марк ухмыльнулся и на эмоциях выдохнул. — Ну, конечно, он счастлив. По- другому ведь быть не может. Имидж надо поддерживать, а то сам взвоешь.
Я выслушала Марка, если честно, всерьёз удивлённая, даже призналась.
— Я никогда об этом не думала.
— Потому что тебя приучили об этом
не думать. Даже мысли не допускать, что что-то в этой отлаженной системе может быть не так. Не зря твой отец так против идеи Ляли о своём доме. Потому что прекрасно понимает, что зять не потянет А когда выдохнется, сядет и задумается.
А рядом с родителями любимая дочка в безопасности, потому что они берут часть этого бремени на себя. Ты самый везучий человек в твоей семье.
— Потому что одна?
— Нет. Потому что ты можешь себе позволить психануть встать утром и уехать. Куда глаза глядят. Недаром родители постоянно тебе об этом говорят. И они знают что ты не испугаешься, что всё сможешь. А они вместе с Виталиком останутся здесь, с Лялей. Делать её счастливой. Это смысл их жизни.
По крайней мере, твоих родителей — это точно.
Я едва заметно кивнула. Я была переполнена сожалением, печалью, но в этом Марк был прав. По поводу родителей. Ляля — смысл их жизни. Ему хватило одного вечера, чтобы разобраться в этом. Потому что это бросается в глаза.
— Тебе не нужно обижаться на них, — добавил Марк тише. — На Виталия, даже произнести не могу Виталик… — пробубнил он, — что за дурацкая кличка. На него вполне имеешь право обижаться,
а на родителей не стоит. Родители всегда защищают более слабого. Аты сильная.
— У тебя, точно, нет детей? — снова спросила я. Уж больно активно Марк рассуждал на тему детей и родителей.
Марк вдруг моргнул, в какой-то растерянности, явно не ожидал такого вопроса, и казался недовольным. Сказал.
— Мы поговорим с тобой об этом потом. Пойдём спать.
Мне не спалось. Я лежала, чувствуя руку Марка на своём животе, он спокойно дышал мне в ухо, а я лежала и думала. Обо всём, что от него услышала. Я ведь, правда, никогда не пыталась посмотреть на жизнь своей семьи с другого ракурса. Для меня Ляля и Виталик были эталоном идеальной семьи, великой любви, когда увидели друг друга — и жизнь поменялась. Всё остальное стало неважно — карьера, амбиции, образование, чувства других людей. Что-то большее, что-то другое помимо тихих семейных радостей. И я искренне верила в то, что они оба безумно счастливы, ведь иначе быть не может. Родители не упускали возможности подтвердить мои мысли. Каждый раз, как я переступала порог родительского дома, атмосфера любви казалась мне удушающей. И я ругала за эти мысли, за «недоощущения», ведь это я, даже в собственном понимании, была не такой, неправильной, не умеющей любить, прощать и понимать мир и близких людей так, как Ляля. А Марк взял и всё перевернул в моём сознании. Я поневоле задумалась, принялась анализировать, в памяти всплывали моменты, недопонимания, которые я замечала в общении родственников, но никогда не заостряла на этом внимание. Это казалось такой мелочью на фоне огромного безоблачного счастья, что я отмахивалась и отмахивалась от подозрений и смущающих меня моментов. Я привыкла видеть сестру счастливой и довольной, и никогда не задавалась вопросом, чего стоит Виталику делать её счастливой.
Не нагружать её проблемами, решать все бытовые и финансовые вопросы за её спиной, чтобы не тревожить, чтобы не пугать.
Но, самое интересное, в эту ночь, за всеми этими раздумьями, я вдруг осознала одну очень интересную вещь. Мне совсем не было Виталика жаль. За десять прошедших лет я настолько привыкла проживать его проблемы, хоть и со стороны, что свято поверила, будто любовь к нему во мне ещё жива. Что я просто смирилась, отпустила, люблю настолько — и его, и Лялю, что больше, от всей души, желаю им счастья, чем страдаю. Но я всегда изводила себя мыслями о несбывшихся планах,
упущенных возможностях (его возможностях.;, злилась из-за того, что он ничего не делает со своей жизнью и талантами, и уже не собирается делать. Я будто пыталась прожить его жизнь за него. Подыскивала ему работу, давала советы, пыталась помочь их семье финансово в особо трудные моменты, правда, не напрямую, а через маму. Но та никогда не отказывалась, а уж что говорила Ляле и Виталику, я не знаю. Но и для меня с годами мои переживания превратились в рутину, я обязана была переживать Гкак иначе?;, и я переживала. А сегодня вдруг поняла, что переживать больше не хочу.
И любви во мне, по крайней мере, к этому мужчине, давно не осталось. Какая-то странная, истязающая меня привычка наперекор всему любить, страдать и без конца напоминать себе, как несправедливо со мной поступили. И родители, и Виталик с Лялей. Я десять лет варилась в этой обиде, бесконечной. Возможно, если бы я смогла её озвучить, обсудить, хотя бы с мамой, мне стало бы легче, и я давно бы отпустила от себя эти неправильные чувства и непонятные ожидания.
Но говорить мне было не с кем, родители с самого начала повели себя так, будто меня рядом с Виталиком никогда не было, и все мои чувства лишь моя фантазия, и не более того. Я всё себе придумала, и с Виталиком мы были исключительно знакомы, приятельствовали, и не более.
А Ляля, окрылённая первой любовью, и без того не привыкшая думать о плохом, а тем более решать проблемы, легко позабыла о том, что увела у старшей сестры жениха.
Я ведь могу так сказать через столько лет? Наверняка, могу. Что Ляля совершила неблаговидный поступок. Я привыкла думать о сестре, как о несмышлёной девочке, сотни раз повторяла мысленно и вслух, что Ляля в свои семнадцать лет не могла нести ответственности за свои действия. Что пошла на поводу у чувств, у своего первого мужчины. Возможно, это так. Но повзрослев, превратившись в женщину, став матерью, ей ни разу не пришло в голову сесть рядом со мной и поговорить. Не просить прощения, этого мне не нужно, а просто поговорить. Я уверена, что мне стало бы легче. Но моей семье оказалось легче вычеркнуть меня, если не из своей жизни, то из их маленького мирка. Не ориентируясь ни на мои чувства, ни на проблемы, ни на желания. Я обязана была справляться
со всем сама. А у любой женщины однажды наступает такой момент когда справляться самой больше не хочется. Не потому что вдруг стало тяжело, не потому, что потеряла часть способностей, возможностей, ушло второе дыхание, а просто больше не хочется, самой. Хочется побыть слабой, а, по возможности, и любимой. Очень многим эта передышка нужна совсем ненадолго, просто для того, чтобы осознать — ты не одна, тебя всегда поддержат, будут любить и примут даже слабой и опустошённой. Наверное, и в моей жизни наступил такой момент. А дальше крылья снова расправятся, и я готова буду лететь дальше
С этой мыслью я, наконец заснула, убаюканная чужим дыханием. А проснулась по звонку будильника, ведь, не смотря на все мои жизненно важные размышления этой ночью, рабочий день никто не отменял, и будильник прозвонил в привычное время. А мне захотелось сунуть голову под подушку и спать дальше. Вот только в квартире вкусно пахло кофе. Я вдруг вспомнила, что Марк ночует у меня, протянула руку на другую половину кровати, но его не было. Было понятно, что он на кухне варит кофе. Да и кому бы это
делать, если не ему? Других гостей я в своём доме не ждала.
Пришлось вставать. Голова была тяжёлой, а мысли неповоротливыми. Я умылась в ванной, почистила зубы, безрадостно глядя на своё отражение в зеркале. Причесалась. Всё же не стоит пугать мужчину своим всклокоченным видом поутру, следует привести себя в порядок.
— Привет, — сказал он, когда я появилась на кухне. — Кофе горячий.
— Здорово, — порадовалась я.
Марк наблюдал за мной.
— Не выспалась?
Я качнула головой.
— Не могла уснуть.
Он улыбнулся.
— Я храпел?
Я налила себе кофе и присела за стол напротив него. Посмотрела в его спокойное улыбающееся лицо.
— Не храпел. Мне мысли всякие в голову лезли.
— Аа, мысли, — глубокомысленно протянул Марк. — И такое бывает.
Я сидела, подперев голову рукой, пила
кофе и на Марка смотрела. Затем пообещала.
— Сейчас встану и приготовлю завтрак.
— Сиди, — отмахнулся он, — в ресторан заедем. Что ты сейчас наготовишь
со своими мыслями в голове?
Я протянула руку через стол, коснулась его руки. Марк пощекотал пальцами мою открытую ладонь, после чего в задумчивости хмыкнул.
_ Что? — машинально переспросила я.
— Ты в отпуске давно была?
— В отпуске? — Я задумалась. — Больше двух лет назад. Перед открытием отеля, после как-то некогда стало.
— Вот, два года. — Марк наставительно ткнул в меня пальцем. — От этого все твои глупые мысли в голове.
— С чего ты взял, что они глупые?
— Если ты из-за них не спишь, точно глупые.
— Может, наоборот, здравомыслие во мне проснулось?
Марк засмеялся.
— Не уговаривай меня. Это я пытаюсь тебя уговорить.
— Уйти в отпуск?
— ну да.
— И что я буду делать? Сидеть дома
и думать дальше? Не слишком радужная перспектива.
— Зачем дома? Поедешь со мной. У меня дела в Москве на несколько дней, а потом можно слетать к морю.
Я смотрела на него и не знала, что сказать. Марк Коваль приглашает меня уехать с ним в отпуск Пара случайных ночей вместе, и он зовёт меня на море Несмотря на какую-то сладко натянувшуюся струнку где-то глубоко внутри, особой причины для подобных поездок и приглашений я не находила.
Наверное, я смотрела на него чересчур внимательно, или нахмурилась непонимающе, или подозрительно прищурилась, потому что Марк вдруг возмутился.
— Тамара, ты можешь хоть что-то не анализировать и не обдумывать?
И не ставить на всех штампы? Ты устала, тебе необходим отдых, а куда больше необходимо сменить обстановку, просто взять и уехать. Если ты не хочешь ехать со мной, я не настаиваю. Поезжай одна.
Куда-нибудь.
От его слов и нравоучительного тона я немного растерялась.
— Одна я точно никуда ехать не хочу, — проговорила я, нервно кашлянув и убрав руку от его руки. Схватилась обеими ладонями за чашку с кофе, потому что не знала, куда ещё руки деть. — И дело
не в том, что не хочу ехать с тобой… Я хочу… наверное, — поспешно добавила я, испугавшись, что покажусь навязчивой. — Но как мы это объясним?
— Кому? — заинтересовался Марк.
А правда, кому? Кого столь сильно интересует моя личная жизнь, кроме вечно сплетничающих сотрудников?
— А отель? — вспомнила я о своих профессиональных обязанностях.
Марк взглянул на меня с намёком и сказал.
— Вообще, Тамара Евгеньевна, за два года вы должны были обучить одного или двух человек, которые могли бы справиться
с обязанностями, если не вашими, то вашего зама. Не случилось?
— Почему не случилось? Случилось, — принялась то оправдываться, то ли рапортовать я. — Люба знает свои
обязанности на «отлично», она моя правая рука. Но я никогда не оставляла её надолго одну. Максимум дня три-четыре.
— Ну вот и проверим, как она справится с должностью управляющей отеля. Так сказать, устроим проверку качества.
— Какую проверку? — невольно отреагировала я на опасное слово, а Марк недовольно вздохнул и нетерпеливо махнул на меня рукой.
— Я просто сказал, успокойся. Никаких проверок, а то ты точно с места
не сдвинешься.
Марк из-за стола поднялся, отнёс свою кружку в раковину и прошёл мимо меня в комнату судя по всему, отправился собираться, чтобы, наконец поехать и где- нибудь позавтракать. А я осталась сидеть. Всё-таки не спать ночью — весьма трудно, соображать быстро не получается. Только одна мысль меня неожиданно озарила.
— Марк, мы едем в отпуск?.
— Если ты сейчас оденешься и поедешь на работу напишешь заявление, то, обещаю, я его подпишу.
После ночных невесёлых размышлений, мысль о том, что уже завтра я могу оказаться в отпуске и где-то далеко отсюда, удивляла и забавляла. Но всё больше мне нравилась. Пока мы ехали в машине до центра города, а после завтракали в ресторане, я обдумывала предложение Марка, представляла себя то на пляже, то в широкополой шляпе где- нибудь в Европе, отдыхающую и праздно гуляющую, и понимала, что, на самом деле, этого хочу. И буду совсем — совсем- совсем — не против, если Марк будет рядом, составит мне компанию. Тем более, если он сам предлагает. А то, что его неожиданное желание провести со мной следующую неделю, а то и две, кажется мне немного странным, я отталкивала прочь. Никогда не умела жить одним днём, сиеминутными желаниями и планами, но почему бы не попробовать?
— Мне нужно съездить к родителям, — сказала я. — Чтобы они не переживали из- за моего внезапного отъезда.
Будут ли родители всерьёз из-за этого переживать, я не знала, возможно, им подобное даже в голову не придёт, но мне почему-то хотелось сказать им это лично. Но, скорее всего, мне хотелось встретиться со всеми, снова оказаться дома, и понять — правда ли меня больше не гложет обида и смутные ожидания того, что мне скажут, будто я нужна и важна хоть для кого-то. Хотелось увидеть Лялю, увидеть Виталика, и уехать от них с лёгким сердцем. Понять, что смогу это сделать.
Или не смогу. Но выяснить это было необходимо.
Марк кивнул.
— Съездим вечером.
Я посмотрела на него, понаблюдала, с каким аппетитом он ест. После чего сказала.
— Я съезжу одна.
Он взглянул на меня, секунду-другую мне казалось, что он возразит, не знаю, о чём он думал в этот момент, но затем Марк кивнул.
— Хорошо. Как скажешь.
Конечно, наше с Марком появление утром, незамеченным не осталось. Вечером вместе уехали на его машине, оставив мою на внутренней стоянке для персонала, утром вместе вернулись. При этом, я была уверена, что одна из горничных уже проверила его номер и доложила всем любопытствующим, что большой московский начальник, не изволили в нём ночевать. Я прекрасно видела все взгляды,
все перемигивания между сотрудниками, на одной из сотрудниц, которая откровенно замерла с открытым ртом у лифта остановила тяжёлый взгляд. Девушка поспешила отвернуться от меня и принялась лихорадочно нажимать кнопку вызова лифта, стремясь сбежать с моих глаз.
— Сплетен теперь не оберёшься, — вздохнула я. Не пожаловалась, скорее посетовала на чужие фантазии.
— А тебе не всё равно? — отмахнулся Марк. — На то ты и начальница, чтобы о тебе судачили. Будешь у себя
в кабинете? — Я кивнула. — Отлично, я переоденусь. — Я направилась клифту, а Марк неожиданно дёрнул меня сзади за кофточку. Я обернулась, а он напомнил. — Заявление пиши. — Понизил голос до таинственного шёпота и добавил- Будешь просить резолюцию.
Я попыталась спрятать улыбку, а ему сказала.
— Я не была в отпуске два года, Марк Константинович, а это нарушение трудового кодекса и моего договора. Ещё попросите, чтобы я в отпуск ушла.
Он качнул головой и, посмеиваясь, пошёл к лифту для постояльцев.
Люба от новости о том, что остаётся за начальницу, причем на неопределённый срок, заметно опешила. Сидела передо мной и смотрела во все глаза, не моргая. Мне пришлось щёлкнуть пальцами перед её лицом, чтобы вернуть её к восприятию реальности. Она моргнула, вздохнула и тут же запричитала.
— Тамара Евгеньевна, как же я без вас?
А вдруг что?..
— Что?
Люба развела руками.
— Что-нибудь серьёзное.
— Люба, перестань себя запугивать. Ты отлично знаешь все входы и выходы,
из любой ситуации. К тому же, это не моя идея, — решила я свалить всё на руководство, что в данный момент принимало душ у себя в номере и переодевалось. — Начальство настаивает, чтобы я отгуляла положенный отпуск, чтобы не было проблем с отчётностью, а ты у нас, смею напомнить, официально мой заместитель. Ты периодически проходишь обучение, повышаешь свою квалификацию… Ведь повышаешь?
Люба быстро кивнула.
— Повышаю.
— Английский язык изучила, получила документальное тому подтверждение. Получила?
— Да… Я же вам отдавала бумаги.
Захотелось вздохнуть, но я сдержалась.
— Я помню. Я говорю это тебе к тому, что наше руководство хочет видеть, для чего оно тратит деньги на переквалификацию сотрудников. Хочет знать, чему конкретно ты за два года научилась. — Я Любе успокаивающе улыбнулась. — Я-то прекрасно знаю, что ты очень способная, деловая и умная, но пришло время доказать это им.
— Кому?
Я начала впадать в раздражение. Знала, что это лишь первая Любина реакция, а когда она всё осознает, то вскочит и займётся делами отеля, как полноправная управляющая, способная решить любую проблему, но поначалу до Любы всегда было трудно донести свершающиеся перемены.
— Хотя бы Марку Константиновичу, — проговорила я со всем своим терпением. — Я с завтрашнего дня ухожу в отпуск, скорее всего, на две недели. В это время ты будешь исполняющей обязанности управляющей, с правом подписи, заметь. Так что, я жду от тебя внимания к деталям, конкретики и полной дисциплины среди сотрудников отеля. Договорились?
Люба обречённо кивнула.
— Конечно, Тамарочка Евгеньевна. Договорились.
— Вот и замечательно, — выдохнула я с облегчением.
Решив больше не обращать внимания на Любин обалдевший вид, я принялась раскладывать документацию по стопкам, и каждую придвигала к Любе, сопровождая комментариями. Что имеет какую срочность и важность. Рассказывала ей порядок, объясняла, перед кем ей придётся отсчитываться, кому необходимо звонить и как составлять отчёты и бланки заказов для поставщиков. Я и раньше всё это Любе объясняла, но она никогда лично этим не занималась, и я понимала, что она всерьёз занервничала.
— Не переживай, — посоветовала я. — Я всегда буду на связи. И Игоря Викторовича предупрежу, что ты находишься
на обучении.
— Это очень большой шаг вперёд Люба, — обрадовал перепуганную свалившейся на неё с утра раннего ответственностью сотрудницу Марк появившийся в кабинете. — В профессиональном плане. Старайтесь. Я возлагаю на вас большие надежды.
— Перестань её пугать, — шикнула я на него и кинула укоризненный взгляд.
Марк Константинович надул щёки, видимо, удивлённый нашим общим напряжением, и отвернулся. А мы с Любой продолжили листать документацию.
К наступлению обеденного времени, наверное, каждый сотрудник отеля знал, что я ухожу в отпуск. Точнее, уезжаю в отпуск и, по всей видимости, не одна. Нас с Марком уже обсудили и, наверняка, вынесли вердикт — ради чего я всё это делаю, принесёт ли это какие-то результаты, насколько я отчаялась выйти замуж, и на что готова пойти, чтобы захомутать такого жениха, как Марк Коваль. Думаю, обсудили со всеми подробностями, как сильно я постаралась, чтобы он захотел свозить меня в отпуск. Всё это было противно, но я была уверена, что за моей спиной велись именно такие разговоры, женщины бывают весьма жестокими и циничными, когда обсуждают чужие отношения и жизнь одинокой женщины. Я всегда знала, что сотрудники если не уважают, то побаиваются меня, я изначально себя так поставила, никакого панибратства на работе не терпела и не поощряла. Старалась быть строгой, но справедливой, а такая позиция доброго отношения не приносит, особенно среди младшего персонала. Я всегда знала, что меня и мою жизнь обсуждают, осуждают приписывают мне интриги и любовников среди московского начальства, ради достижения желаемой должности, а ещё злорадствуют по поводу того, что никто из них меня замуж не зовёт. Всё это были сплетни и домыслы, потому что на работе я никогда ни с кем не откровенничала и дружбы не заводила, подробностями личной жизни не делилась. Но сейчас уезжая в отпуск с Марком Ковалем, я будто подтверждала догадки на мой счёт.
Но для всех правой и хорошей не будешь, ведь так? Проще поступить так как подсказывает сердце и ориентироваться на свою правоту а не на чужую.
После обеда, оставив Любу в кабинете привыкать к новым обязанностям, я села в машину и отправилась к родителям за город Поехала одна, как и собиралась. Марк остался в номере работать, больше не стал предлагать составить мне компанию, только окинул меня странным взглядом напоследок и спросил.
— Ты ведь не боишься?
Вопроса я, если честно, не поняла. Разговора с родителями об отъезде я не боялась, переживала из-за другого. Мне было странно возвращаться в их дом с пониманием того, что мой взгляд на нашу семью несколько изменился. Всего за один вечер, всего за одну ночь. Единственный человек, которого я, наверное, не хотела видеть, это Виталик. Что сказать ему — я не знала. После того, как Марк в довольно коротких, резких фразах обрисовал его жизнь, я невольно раз за разом представляла лицо Виталика, и, мне казалось, начала видеть в нем то, чего не видела раньше. Упрямую настойчивость выглядеть счастливым. Именно выглядеть, а не быть им. А его вчерашняя напряжённость и недовольство лишь подтверждали слова Марка.
Мама удивилась моему приезду, но задавать вопросы в лоб, с чего вдруг я примчалась на следующий день после знаменательного и занимательного ужина, не стала. Видимо, поняла, что у меня есть к ней разговор. Отца и Виталика дома не было, оба ещё на работе, что было весьма кстати, а Ляля что-то стряпала на кухне, время от времени гоняя детей от тарелки с ягодами.
— Пирог печёшь? — поинтересовалась я. Сестра обернулась на меня, просияла улыбкой и подставила щёку для поцелуя. Я её поцеловала и присела за стол, обняла подскочившего племянника.
— Да, — сказала Ляля, — дети захотели пирог с ягодами.
— Тебе не надоело печь и готовить? — спросила я. Если честно, на самом деле было интересно. — Другие мамочки устают от уборок, стирок и готовок А ты бесконечно что-то стряпаешь.
— Мне нравится. Нравится кормить своих самых близких и любимых.
Мама вошла на кухню вслед за мной и услышала конец нашего разговора.
На меня посмотрела и спросила.
— А когда ты в последний раз что-то готовила?
Я пожала плечами.
— Вечером. Омлет Марку делала.
— Марку она делала омлет — повторила мама за мной, и по её тону я поняла, что она старательно давит в себе сарказм. — Это не считается.
— Почему же? Потому что я готовила его для Марка?
Мама кинула на меня выразительный, предостерегающий взгляд и я знала, что он означает. Поумерить свой пыл и прикусить язык чтобы Ляля не стала свидетелем неприятного разговора. К тому же Ляля обернулась, отмыв руки после того, как замесила тесто, посмотрела на меня и заговорщицки улыбнулась.
— Томочка, ты влюбилась?
Однозначного ответа у меня не было, поэтому я пожала плечами.
— Пока не знаю.
— Как это? — удивилась Ляля. — Он же у тебя был, правильно? Ты ему что-то готовишь, ты привезла его к нам на ужин.
— На ужин я его привезла, потому что это была мамина идея, если помнишь. Я легко бы обошлась без столь щекотливого вечера.
— А почему он щекотливый? По-моему, всё
было хорошо. И Марк мне понравился. Очень такой… солидный мужчина. Образованный, сдержанный…
— Богатый, — подсказала мама, не глядя на меня.
— Мама, пригласить его на ужин было твоей идеей. — снова напомнила я, уже
не сдерживая эмоций. — Для чего-то тебе это понадобилось.
— Что значит, понадобилось? — возмутилась мама.
— То и значит, — решила не отступать я. — Меня ты не спросила, согласна я или нет, а теперь, как понимаю, ты недовольна.
Марк Константинович тебя чем-то
не устроил.
— Он не должен меня ничем устраивать, — строптиво отозвалась мама. — Он мне чужой человек. А пригласила я его для того, чтобы помочь тебе.
— Чем, интересно?
— Он же твой начальник Я пыталась проявить уважение.
— Мама, ради бога.
_ Что? — фальшиво удивилась она.
Ляля стояла, прижав руки к груди, и смотрела на нас. После чего расстроено проговорила,-
— Не ругайтесь.
— Мы не ругаемся, — сказала я. — И я
не ругаться приехала. Хотела сказать, что уезжаю в отпуск.
— Ты же не собиралась.
— А сегодня собралась.
— С ним?
— Мама, пожалуйста.
— Тома, я совершенно не собираюсь учить тебя жить.
— Вот и не надо.
— Он опасный человек, — вдруг заявила мама.
— Чем это? — заинтересовалась я.
— Такие люди, как Марк, они… на всё имеют собственное мнение. Никогда никого слушать не станут. А женщину тем более. — Ты говоришь о том, что у него есть характер?
— Характер, — согласилась мама, кивнув. — Причём весьма несговорчивый. А я
не уверена, что ты готова к такому.
— А к чему я, по-твоему, готова?
— Не знаю, — проговорила мама в сторону. Она мягко подтолкнула Лялю в спину. -
Отведи детей на улицу, нечего им по кухне носиться.
Ляля с детьми удалилась, а мы остались с мамой наедине. Она тут же остановилась передо мной и взглянула устало.
— Ты собралась ехать с ним?
Я кивнула.
— Да.
— И что это значит?
— Мама, я не знаю, что это значит, — сказала я с лёгким раздражением. — Я не могу сказать тебе после недели общения
с человеком, что это значит и что между нами происходит
— Но при этом ты с ним собираешься куда- то ехать, иону тебя ночует…
— Мы с Марком — взрослые люди.
— Вот именно, про это я тебе и говорю…
— Про что ты мне говоришь? — всё-таки вышла я из себя. — Что я предпочитаю для начала узнать человека, а после решать, стоит ли мне связывать себя с ним какими- то отношениями?
— Меня беспокоит то, не слишком ли детально ты пытаешься узнать.
Я удивлённо моргнула.
— То есть?
Мама нервно покрутилась по кухне потом, по всей видимости, решила поговорить со мной по-хорошему, потому что присела напротив меня за стол и сложила руки на столе Демонстрируя своё спокойствие и серьёзность.
— Тома, мы с отцом давно хотели с тобой серьёзно поговорить. Я, конечно, понимаю, что ты взрослая, что ты самостоятельная, но тебе уже тридцать два года. Пора уже прекращать эти приезды-отъезды, нужно браться за ум.
Я смотрела на мать с большим интересом. Мне, на самом деле, было любопытно услышать, что она собирается мне сказать. Мне не было смешно, не было тревожно, мне было любопытно. Потому что за свою, как мама говорит, долгую и взрослую жизнь, я по пальцам одной руки могла пересчитать те случаи, когда родителям приходило в голову сесть и поговорить со мной, «по душам».
— И что не так с моим умом, мама?
— Не передёргивай, пожалуйста, — попросила она. — Ты же понимаешь, что я говорю совсем не про ум. Я знаю, что ты умная девочка, способная, ты многого
добилась сама но всегда настает такой момент когда нужно остановиться.
— Перестать добиваться?
— Успокоиться и подумать о том, что пора завести семью. Как говорит папа- тебе необходимо правильно расставить приоритеты.
Интересное слово — приоритеты. Никогда из уст папы его не слышала. Уверена, что мама отца перефразировала.
— А ты опять бросаешься в омут
с головой, — с сожалением качнула головой мама. — Этот Марк… Этот мужчина, он не из нашего мира, ему всё чуждо в нашей жизни. Я, признаться, при знакомстве попала под его обаяние, я искренне хочу тебе счастья и считаю, что тебе нужен мужчина успешнее, сильнее тебя, но посмотрев на него вчера… Не думаю, что это правильный выбор.
— Мама, я пока никого не выбираю. Ни в мужья, ни в спутники жизни.
— Но ты собралась с ним куда-то уехать.
— У меня отпуск.
— Ты не понимаешь, о чём я тебе говорю, — укорила меня мама. — А я пытаюсь тебе объяснить, что не стоит подпускать к себе
людей, с которыми у тебя нет ничего общего.
— Во-первых, ты не знаешь, есть у нас
с Марком что-то общее или нет. Да тебе это и не интересно. Он тебе не понравился только потому, что не проникся образом идеального семейства, который ты так старалась продемонстрировать. Последние годы ты только этим и занимаешься, мама, и я не знаю, как тебя остановить.
— Ты несёшь чепуху.
— Нет. Марк не проникся, не поверил, посмел спорить и не соглашаться. Именно этим он тебе и не понравился. А во-вторых я тоже не верю. И никогда не верила в то, что происходит в этом доме. Поэтому мне было легче уехать, куда угодно, лишь бы
во всём этом не участвовать.
— Я даже не понимаю, о чём ты говоришь. — Мама смотрела на меня недовольно, упрямо поджав губы.
— Всё ты понимаешь, — впервые проявила я настойчивость. Из-за стола поднялась, подошла к окну и выглянула. Увидела сестру с детьми далеко в саду, и тогда уже повернулась к матери. — Ты можешь
на меня обижаться, — сказала я ей, — но когда-то я должна была это сказать. Ты мне сейчас про что говоришь? Что я не вышла замуж, не родила детей, не поступила правильно, как вы с отцом считаете Правильно и вовремя. Так? Мне тридцать два года, у меня ни котёнка, ни ребёнка, как про меня говорят твои подруги, а они так говорят, я знаю. И тебе это не нравится, тебе неловко, и поэтому ты никогда не упоминаешь при них моё имя. Словно я какая-то неудачница, и всё у меня в жизни не так. И вы с отцом с момента моего возвращения воспринимаете меня, как бедную родственницу с не сложившейся судьбой. Думаешь, я не замечаю? А чем я это заслужила?
Мама решительно поднялась из-за стола.
— Я не собираюсь с тобой ругаться, — сказала она.
— А я и не ругаюсь, — возразила я.
И добавила, понимая, что она собирается уйти. — Хочу тебе напомнить, что однажды я собиралась замуж за любимого человека, кстати. Я хотела семью, хотела детей, но разве кого-то это волновало? Напомнить тебе, как ты просила меня отступиться? Просила уехать, просила молчать. Лишь бы Ляле было хорошо?
Мама в сердцах взмахнула рукой.
— Это было очень давно. Не надо об этом вспоминать.
— Почему? — удивилась я. — Ведь это ты говоришь мне что у меня в жизни что-то не сложилось что-то неправильно. Почему я не могу сказать об этом вслух? Потому что я знаю, почему все так. Потому что мне потребовалось много лет, чтобы смириться. Смириться с тем, что человек, которого я любила, с которым строила планы
на будущее, женат на моей сестре. И мне нужно приходить в дом родителей и за всем этим наблюдать. Понимая, что мне места в этой семье нет.
— Глупости. Для тебя место всегда есть.
— Где? — Я обвела кухню бабушкиного дома руками. — Где здесь моё место?
— Я не думала, что ты так о нас думаешь, — вздохнула мама. На меня она не смотрела, смотрела в сторону и нервно барабанила пальцами по столу. — И за что ты нас винишь? За то, что Ляля и Виталик увидели друг друга и полюбили?
— Нет, — сказала я, открыто глядя на мать. — Я виню вас с отцом за то, что вы позволили этому случиться, в её семнадцать лет. Мало того, поддержали и прикрывали. А после поставили меня перед фактом, заявив, что я должна смириться и отойти в сторону. А я не должна была мириться. — выдохнула я на эмоциях.
Мама тут же шикнула на меня.
— Тише, не кричи.
— А что случится? Ляля услышит? Ей тоже скоро тридцать, мама, и, может ей пора что-то услышать? И о себе, в том числе.
— Тебе не жаль её? — поразилась мама. — Она же беременна.
— А тебе не жаль меня? — переспросила я. — Из-за своей сестры и вашего с отцом выбора, я до тридцати двух лет ни жена, ни мать. Меня тебе не жаль?
— Я не понимаю, как ты можешь её обвинять. — Мама смотрела на меня удивлённо. — Ляля никогда ничего плохого не сделала, ни одному человеку.
Я печально кивнула. Сказала.
— Да. Ляля никогда и ничего не делает. Очень интересная у неё жизнь,
не находишь?
Мама взмахнула рукой в сердцах.
— Ты права, тебе лучше уехать. Судя по всему, ты без этого не можешь. Тебе временами нужно менять обстановку,
иначе у тебя портится характер.
— У меня и без того плохой характер, мне об этом говорили с детства, я запомнила.
— Я тебе никогда такого не говорила. Но ты сбиваешь всех с толка. Что Виталика с этой московской работой. У них своя семья,
Тома, не надо вмешиваться. Ты сейчас, конечно, скажешь, что я снова тебя куда-то отодвигаю, но…
— Я всё поняла, мама, — перебила я её. — Я не буду больше лезть, не буду ничего советовать и никому ничего искать. Ты права, я буду заниматься своей жизнью.
— Ты думаешь, что я желаю тебе плохого? Ты моя дочь, такая же, как и Ляля.
— Не такая же, как Ляля, — повторила я
за ней. — К сожалению. Наверное я никогда не узнаю, что значит быть любимой дочерью. Но я понимаю, что вы с отцом в этом не виноваты. — Я печально улыбнулась. — Марк вчера сказал, что родители защищают слабых. Возможно, он прав. А я и дальше буду сильной.
Я буквально пересилила себя, шагнула к матери, наклонилась и поцеловала ту в щёку.
— Я не знаю, когда вернусь, — честно сказала я. — Заехала попрощаться. Извини,
если наговорила лишнего.
— Ты его любишь? — спросила мама, когда я уже собиралась выйти с кухни. Я обернулась.
— Марка? — переспросила я.
— Виталика. Ты всё ещё любишь его?
Я молчала на секунду дольше, чем следовало бы. Затем вскинула голову,
не собираясь признавать своей слабости.
И решила ответить честно.
— Я люблю его таким, каким он был.
А не того, в кого он превратился, потонув в идеальности семейной жизни. Это не тот человек. Того Виталика больше нет. — Я ещё постояла, не сразу решившись уйти, снова сказала. — Пока, мама, — и, наконец вышла.
К Ляле подходить не стала. Наверное, она этого ждала, кинула на меня вопросительный взгляд, а я лишь махнула ей рукой с подъездной дорожки и направилась к воротам, за которыми оставила машину. Выйдя за калитку, увидела машину Виталика и его самого.
— Привет, — сказал он и улыбнулся. Явно не ожидал меня увидеть.
А я вот встрече совсем не обрадовалось.
В душе всё всколыхнулось, и обида, и гнев, и мои ночные раздумья. Я посмотрела на Виталика, и, наверное, впервые за много лет увидела его таким, каким он стал, а не тем молодым парнем, которого так любила. 1439f7c
— От кого бежишь? — спросил он, наблюдая, как я торопливо сажусь в машину.
— От себя, наверное, — сказала я. И, добавив в голос энтузиазма, сообщила. — Я еду
в отпуск.
Виталик смотрел на меня с расстояния в пару шагов очень серьёзно, без намёка на радость или понимание. Спросил.
— С ним?
Я повернула голову, посмотрела на него, прямо в глаза, чего не делала очень давно, и улыбнулась ему.
— Пока, Вить.
Я больше не хотела никому ничего объяснять.