Глава 4

Дмитрий

Увидел её ещё по камерам.

Семён показывал систему — мелькали залы, бар, улица. А я ловил себя на том, что листаю экраны в поиске одного лица. Рыжие волосы, круглое лицо, зелёные глаза.

И вот она на мониторе. Спокойная. Собранная. В джинсах и свитере. Волосы собраны в небрежный хвост. Молодая. Очень молодая. Но походка уверенная.

Я проверял углы обзора, есть слепые зоны. Семён наблюдал за моими действиями. А я считал её шаги.

Десять… девять… восемь…

Встал. Отодвинул кресло без лишнего шума.

— Я на минуту, — бросил Семёну и вышел.

Направился в тот самый коридор. Встал у поворота, там, где свет софитов ложится тенью, и человек из-за угла не разглядит заранее, кто перед ним.

Ждал.

Слышал её шаги, лёгкие, быстрые. Почти бесшумные.

И вот она в двух метрах.

Подался вперёд. Мягко. Без рывка. Просто встал на пути так, чтобы избежать было невозможно.

Бам.

Мягкое столкновение. Она отлетела на полшага — лёгкая, как пушинка.

Подняла глаза, зелёные, как лес после дождя. И в них испуг. Мгновенный. А потом узнавание. И румянец.

Цель поражена, — отработал рефлекс. — Первый контакт установлен.

А тело отреагировало раньше, ладони моментально вспотели. Чёрт. Когда я в последний раз нервничал при встрече с женщиной? Десять лет назад? Пятнадцать?

Красивая, — констатировал внутренне. И тут же отругал себя: Солдат, доложить состояние! Сердцебиение повышено. Дыхание учащено. Причина — не угроза. Причина — рыжая девчонка.

Доложено. Принято. Стыдно.

— Ой, простите… — машинально начала она.

И замерла. Губы приоткрылись.

— Дмитрий, добрый вечер, — выдавила она. Голос чуть дрожит. — Как вы себя чувствуете?

Переживала, — понял я.

Извиняется, спрашивает про память.

— Помню всё. Сорок лет, холост, детей нет. Ищу жену.

Бах, прямое попадание в цель. — сказал внутренний голос.

Она замерла. Глаза распахнулись. Хлопает ресницами.

— Плохо. В твоём возрасте уже бы пора семью иметь. А то что случится — кто позаботится?

А вот и характер, — отметил с интересом. — Не растерялась. Ответила. Но забота в голосе вроде настоящая.

— Так я ж и говорю. Ищу. Ту, которая позаботится.

Её щёки вспыхнули ярче. Она кивает, пятится к двери, будто отступает с поля боя.

Уходит в свой кабинет.

Постоял ещё секунду. Вдохнул воздух и уловил слабый шлейф. Цветочный. Её запах.

Эх, молодая ещё. Не знает, что мужики в моём возрасте не шутят про жену.

Ладно, — решил я. — Осаду вести можно.

Пошёл обратно к кабинету охраны. Посмотрим, что будет дальше.

Долго ждать не пришлось.

Через час в дверь постучали. Лёгкие, нерешительные удары.

— Входи, — сказал я, не оборачиваясь.

Она вошла. С кофе. Извинение в материальном виде, — усмехнулся про себя.

Поставила рядом с локтем. Я повернул голову и поймал её взгляд. Нервный. Но искренний.

— Я… кофе принесла. В качестве… ну, извинений. Окончательных.

— Спасибо, Настя.

Она улыбнулась, натянуто, но мило. И потянулась, чтобы сдвинуть кружку ближе…

Ох, девочка, — мелькнуло в голове за секунду до катастрофы. — Ты же сейчас…

Кружка качнулась.

Боль пришла первой — короткая, жгучая волна по бедру. Эспрессо был крепким и, как на зло, горячим до предела. Мышцы живота сжались рефлекторно, челюсть стиснулась так, что заскрипели коренные. «Блядь» — пронеслось в голове, но язык не дрогнул. Служба отучила реагировать вскриками, только втянуть воздух сквозь зубы и собрать волю в кулак. Отъехал от стола, отодвинул кружку подальше — автоматизм: убрать источник угрозы.

А потом она бросилась вытирать.

И тут началось самое сложное. Я растерялся буквально на несколько секунд...

А её пальцы с салфеткой уже метались по ткани брюк. Неловкие, дрожащие, искренне напуганные. Но направление… Чёрт. Прямо туда. Каждое прикосновение, даже сквозь мокрую ткань, отзывалось в паху тупым толчком.

Чёрт. Не боль. Хуже. Тело заинтересовалось. А тело сейчас — последнее, чему можно позволить вести диалог.

Схватил её за запястье раньше, чем мозг успел сформулировать приказ. «Стоп. Хватит». Не грубо, но так, чтобы поняла, что дальше нельзя. Не потому что злюсь. А потому что ещё секунда и я либо выругаюсь трёхэтажным, либо сделаю что-то, от чего завтра стыдно будет. А она стоит, глаза круглые, губы приоткрыты, и всё это на фоне десятка экранов, где за стеной кипит клуб. Контраст такой, что аж смешно.

Отпустил запястье. Проверил камеры, всё спокойно. Значит, есть секунда, чтобы перевести дух.

И тут она снова потянулась.

«Настя, твою девизию» — вырвалось сквозь зубы. Не со злобой, а с отчаянием. Как на полигоне, когда новобранец пятый раз патрон в патронник криво вставляет. Терпение тает, но орать бессмысленно, только испугаешь.

А потом тишина. Она замерла. Щёки пылают, дыхание сбилось. И в этой паузе я вдруг вижу, что она не издевается. Она и правда в ужасе. Искренне. Даже по-детски.

И смешно становится уже по-другому.

«Ладно. Дыши», — приказываю себе. Боль уже отступила, осталось лишь тёплое пятно под тканью и лёгкое покалывание. А в голове мелькает мысль, от которой хочется усмехнуться: «Меня доводит до белого каления девчонка. Жизнь иронична».

Голос выходит ровным. Специально смягчаю, убираю сталь:

— Настя, всё нормально. Дышать не перестал, уже хорошо.

Вижу, как её плечи чуть опускаются. Хорошо. Панику снял.

— Если ты прекратишь свои покушения, то жить буду.

Добавляю тише, глядя ей в глаза:

— Аккуратнее в следующий раз.

Пауза. Смотрю на её пальцы, всё ещё сжимающие смятую салфетку.

— А трогать мужчину так… — короткий взгляд вниз и обратно — …требует серьёзных намерений. Ты уверена, что готова?

Не флирт. Проверка. Хочу увидеть реакцию. А она икает и моргает, как испуганный котёнок.

Ну конечно. Что я ожидал.

Пятится к двери.

Кидаю в спину, уже мягче:

— Спасибо за кофе.

Она вылетает. Я остаюсь один среди экранов. Нахожу взглядом коридор на камере. Вижу, как она прислоняется лбом к стене. Смеюсь тихо. Беру кружку с остатками эспрессо. Отхлёбываю.

Горько. Терпко. И, чёрт возьми, приятно.

Первый день осады, — думаю, глядя на экран, где её силуэт медленно скрывается за дверью.

— Потери: сухие брюки, иллюзия контроля. Приобретения: …

Замер. Приобретения?

Ладно, — усмехнулся я в темноту мониторов. — Пусть пока выигрывает она.