Глава 5

Остаток дня прошёл на автопилоте. Я словно разделилась надвое: тело уверенно действовало по привычному сценарию, а сознание… Сознание витало непонятно где. Ну точно зомбак какой-то, хоть и голова (пока!) на месте.

Я всё время помнила про вуаль — и Митрофан перестал появляться в моих мыслях. Он меня больше не слышит? Или просто сказать нечего? С этой магией всё так запутанно: поди пойми, что на самом деле, а что мерещится.

Или «мерещиться» не может в принципе?

Если тебе кажется, то тебе не кажется…

Я зарылась носом в какие-то бумажки, делая вид, будто поглощена решением рабочих проблем, а на самом деле прикрыла глаза и огляделась.

Асия Джантошевна сидела недвижимо и основательно, как скала, и отчётливо мерцала багровым светом. А ещё от неё расходились лёгкие клочья, похожие на туман, но почему-то чёрные. Интересно, это она исключительно на меня злится или вообще такая по жизни? В любом случае, несладко ей с этим вечным недовольством жить…

Ленка выглядела как стайка ярких бабочек на лугу. Ну, она такая и есть на самом деле: легко стряхивает с себя проблемы, обожает развлекаться и не особо задумывается о будущем. Если сегодня всё хорошо, то так будет всегда. А если не будет, то любая проблема как-нибудь утрясётся. Сама. Я прям завидую этой её лёгкости.

Костик был похож на фейерверк из всех цветов радуги. Он что-то оживлённо лопотал по-китайски: то ли с поставщиком условия обсуждал, то ли просто трепался — поди разбери этот китайский…

А что, если…

Я представила, что у меня есть радиоприёмник: старая такая радиола, тумбочка на ножках — как у бабушки. Там была шкала с названиями городов, и я любила крутить ручку и слушать свист, помехи и иногда голоса, говорящие на непонятном языке.

Что, если добавить этой радиоле современный автоматический переводчик?

Вот сейчас я покручу ручку, настроюсь на станцию «Костик» и…

…да, господин Чжан, разумеется. Пятьсот долларов вполне достаточно. Я скину вам свои реквизиты… Конечно, после первой, пробной, партии мы закажем ещё…

Что⁈

Я резко дёрнулась и едва не обернулась, чтобы посмотреть на Костика.

… Пятьсот долларов вполне достаточно. Я скину вам свои реквизиты…

Это как понимать⁈

«А то ты не знаешь. — В знакомом голосе чувствовалась горькая усталость. — Костик тот ещё прохиндей. Берёт откаты и отдаёт заказы отнюдь не самым лучшим поставщикам. И не по самым дешёвым ценам».

В глазах потемнело, мир покачнулся и будто замер — и я замерла вместе с ним. Как валун на краю пропасти. А потом рухнула вниз.

Ну да, конечно. Именно поэтому я тогда и отказалась от этих дурацких «магических способностей». Противно видеть изнанку некоторых людей — особенно тех, кого считал друзьями или просто хорошими людьми. Вот уж воистину: меньше знаешь — проще жить!

«Но тогда ты живёшь в иллюзии», — шепнул внутренний голос.

Да и чёрт бы с ним, возразила я. Кому это мешает?

«Рано или поздно любая иллюзия разбивается о реальность».

Ну да, с этим не поспоришь…

Я посмотрела на часы: без пяти четыре. Рабочий день почти закончился. И сегодня пятница! Всего-то часик — и Добби свободен! Правда, только на два дня.

Пойти, что ли, кофе попить?

Ленка как раз разговаривала по телефону с клиентом. Отличная возможность побыть наедине и немного собрать мозги в кучку.

Комната отдыха снова оказалась пуста. Мне прям везёт сегодня!

Я сделала себе кофе и даже купила в торговом автомате большой «Сникерс»: мозгам нужна глюкоза! Срочно. Потому что у меня уже шарики зашли за ролики, а извилины сплелись в один клубок, как спагетти.

— Митрофан, ты здесь? — сказала я вслух: вдруг вуаль и правда работает, и мысленный призыв он не услышит?

— Куда ж я от вас денусь. Мне за вами ещё целую неделю надзирать. Если новых нарушений не будет, то я смогу подать рапорт о нецелесообразности дальнейшего контроля. — Голос шёл прямо из воздуха. Материализовываться кот не спешил.

Ну и правильно. Мало ли кто сюда вломится — а на диване громадный котяра сидит. С планшетом в лапах.

Я хихикнула — и поняла, что у меня начинается истерика.

— Я бы на вашем месте хлебнул не кофе, а валерьянки, — проворчал невидимый Митрофан.

И вот тут меня всё-таки прорвало.

Невидимый говорящий кот, надзиратель из Магической инспекции, советует мне пить валерьянку!

— Мда-а-а, похоже, валерьянку пить уже поздно… Придётся принимать меры.

Дверь в комнату сама по себе закрылась и словно задёрнулась тюлем — чем-то полупрозрачным, переливающимся.

— Я повесил снаружи табличку «Закрыто на санобработку». Ещё не хватало, чтобы сюда сейчас кто-то ввалился.

Я хрюкнула, и мой истерический хохот перешёл во всхлипывания. Митрофан сгустился из воздуха рядом со мной.

— Ну вот, было бы из-за чего сырость разводить, — пробурчал он, но за этим бурчанием чудилось сочувствие.

Если тебе кажется, то тебе не кажется.

Истерика закончилась так же внезапно, как и началась. Я вытерла мокрые щёки.

— Спасибо тебе, Митрофанушка. Ты настоящий друг!

— Верёвки вы из меня вьёте, Наталья Владимировна! — Теперь укоризна была несомненна. — На должностные нарушения ведь иду. С поднадзорными болтать не положено, за ними надзирать положено.

— Да ладно тебе. Всё равно никто не узнает, верно? Ты ведь меня не выдашь?

Он посмотрел на меня и вздохнул.

— Своих не сдаём.

Своих?

Я вдруг вспомнила, как вчера Адель Афанасьевна тоже назвала меня «своей».

— А кто у нас «свои»? Все, у кого есть магические способности?

— Нет, далеко не все. Но про это тебе лучше у Аделюшки спросить.

Ладно, теперь я знаю, какие у меня планы на вечер. Но сначала надо дожить до конца рабочего дня. Я торопливо дожевала «Сникерс» и запила его уже остывшим кофе.

— Ну что, продержимся ещё минут сорок, да?

Митрофан ухмыльнулся и растаял в воздухе. Дверь сама по себе открылась.

Я едва отделалась от Ленки, которая предлагала сходить куда-нибудь развлечься (пятница же!), и зашагала уже знакомой дорогой к магазинчику сувениров.

При виде меня Адель Афанасьевна улыбнулась.

— А, Наташа! Молодец, что пришла. Пойдём, чайку попьём.

Митрофан уже сидел за столом и налегал на сардельки.

— Давай-ка я и тебя накормлю, — сказала мне Адель Афанасьевна. — А то ты что-то прям похудела и побледнела. Супчик куриный будешь?

Я поняла, что готова сожрать слона, и с готовностью кивнула.

— Ох, молодёжь! Не заботитесь вы о своём здоровье. Питаетесь чем попало: то травку жуёте, то на диетах сидите. А кушать надо нормальную еду, домашнюю.

Адель Афанасьевна, не выходя из комнаты, накрыла на стол: рядом с самоваром появилась фарфоровая супница в синий цветочек и корзиночка с хлебом, а передо мной возникла тарелка с прозрачным бульоном. В нём плавали кусочки курицы, оранжевые ломтики морковки и мелко рубленная зелень. В ноздри ударил умопомрачительный аромат, и мгновенно потекли слюнки.

Пока мы с котом наворачивали ужин, Адель Афанасьевна молча пила чай с пряниками. Я вдруг поняла, что мне здесь невероятно уютно — даже уютнее, чем у бабушки в детстве.

Митрофан отвалился первым. Широко зевнул.

— Спасибо, Аделюшка! Что бы я без тебя делал!

Она засмеялась.

— Голод не тётка. Вспомнил бы наконец, как мышей ловить!

— Ну уж нет! Скорее доставку бы заказал. Мыши — это полная антисанитария, ещё заразу какую-нибудь подхватишь.

Я невольно фыркнула. До чего дошёл прогресс! Коты мышей ловить отказываются!

Адель Афанасьевна посмотрела на меня.

— Я вижу, ты делаешь успехи. Защиту ставить научилась.

Я отодвинула пустую тарелку. Из желудка разливалось приятное тепло, мысли замедлились — и дневные проблемы как-то потускнели, словно я смотрела на них издалека и со стороны.

— Я ещё и чужие мысли читать научилась. Точнее, вспомнила, как это делается.

— И тебе это не понравилось, — уверенно сказала Адель Афанасьевна.

Митрофан посмотрел на нас, переводя взгляд с одной на другую, и спрыгнул с табуретки.

— Пойду-ка я вздремну. А то на этой собачьей работе и поспать некогда.

Я проводила его взглядом, невольно завидуя. Мне бы его проблемы! Затем посмотрела на Адель Афанасьевну. Она явно не против поговорить по душам. Не стоит упускать такой шанс. Да и с кем ещё я могу поговорить? Не с Ленкой же!

На мгновение мне стало грустно: была у меня единственная подруга, но и ту я внезапно потеряла. И не по своей вине…

— Ну что ж, рассказывай. — Адель Афанасьевна поставила передо мной чашку чая и тарелку с пряниками.

— Когда мне было лет двенадцать, со мной начали происходить странные вещи. Я испугалась и сильно-сильно захотела, чтобы всё это прекратилось. И оно прекратилось! И я жила себе спокойно и вообще про это забыла, а теперь всё снова началось… Причём теперь в разы хуже! Раньше я всего лишь думала, что схожу с ума. А теперь у меня вполне реальные проблемы появились. Вот как мне этот грабительский кредит выплачивать? И что будет, если я откажусь платить? Ну нет у меня таких денег! Ещё и браслет этот дурацкий, как ошейник у Тузика…

Я потёрла запястье. Розовая полоска словно вдавилась внутрь и стала частью меня: на ощупь кожа казалась совершенно ровной и гладкой.

— Да не расстраивайся ты так. Ничего страшного не произошло. Ты жива, здорова, с работы не уволили, с квартиры не выгнали — так чего себя терзать? Все проблемы решаемы.

— Правда⁈ — Я с надеждой уставилась на Адель Афанасьевну, как щенок в ожидании косточки. — Так что же мне делать? А то я в полной растерянности.

Адель Афанасьевна засмеялась.

— Эх ты, маг-недоучка! Всю жизнь от себя бегаешь, а когда жизнь наконец загоняет тебя в угол, начинаешь плакаться. В жизни всё не просто так. То, что кажется бедой, может обернуться благословением. Разве ты не хотела уйти с опостылевшей работы? Ну так вот тебе шанс!

— Разве это шанс? Это проклятие какое-то!

Адель Афанасьевна пожала плечами.

— От судьбы не уйдёшь. Если магические способности есть, то рано или поздно они прорежутся. И чем позже, тем мощнее будет выплеск: дольше сила копилась. А ты свою силу в двенадцать лет заперла.

— А если я не хочу? Не нужны мне эти способности! Противно слушать чужие мысли. И зачем знать будущее, если его нельзя изменить?

Последняя фраза сорвалась с языка неожиданно для меня самой — и тут же будто запертая дверь распахнулась, и из неё хлынул поток воспоминаний.

Я иду утром в школу и вдруг понимаю, что на литре меня точно вызовут. А я стих не выучила. Достаю учебник и начинаю зубрить прямо на ходу. На пятёрку не вытянула, но и двойку не получила.

Наша команда на соревнованиях, и мы бежим эстафету. Я пробежала свою часть и отдаю палочку Дианке Каменевой — и вдруг понимаю, что она у самого финиша споткнётся, и нас опередят соперники. Я могла бы не отдавать палочку и рвануть к финишу сама, но моё тело будто застыло, и всё вокруг разворачивается как замедленная съёмка в кино: Дианка бежит, спотыкается, падает, роняет палочку, девчонка из параллельного класса прибавляет скорость и приходит первой. Дианка разбила коленку и ревёт. А я смотрю на неё и думаю: а если бы всё-таки я сама побежала? Пришла бы первой? Или тоже споткнулась бы? И можно ли изменить судьбу?..

Из раздумий меня вывел голос Адели Афанасьевны.

— Если сила есть, от неё нельзя отказаться. Продолжишь запирать в себе, плохо кончишь.

— Как это?

— Запертая сила или с ума сводит, или убивает, — неожиданно жёстко сказала Адель Афанасьевна. — Это как на пожарный шланг под давлением наступить: тебя этой силой разорвёт.

Час от часу не легче! Мало мне было кредита и браслета, так теперь ещё и от магического дара не отвертишься.

— Так что же мне делать? — Кажется, я уже задавала этот вопрос…

— Для начала — принять свою силу. Рано или поздно зов крови просыпается.

— Зов крови? Какой ещё крови?

— Цыганской. Ты думаешь, зачем Митрофан тебя ко мне привёл? Уж что-что, а нюх у него отменный! Каплю цыганской крови он в тебе почуял.

Вот это новости!

Я застыла с отвисшей челюстью, пытаясь осмыслить слова гадалки.

Да ну, нет, не может быть! Откуда бы взяться цыганской крови?

— Тут какая-то ошибка, — наконец выдавила я. — Не было у нас в роду цыган.

— А бабушка? Бабушку ты помнишь?

Бабушка… В детстве мне часто снилась старушка в чёрном, это я помню. Но сами сны давно забылись. И я думала, что это была моя настоящая бабушка — мамина мама, которая умерла, когда мне было четыре года.

— Нет. — Адель Афанасьевна покачала головой. — Тебе снилась твоя пра-прабабушка. Цыганка. Её звали Нана. Она была шувани, цыганская ведьма. Это от неё тебе сила перешла. Она и сейчас здесь. Хочешь, покажу?

— В смысле? Она же давно умерла получается…

— Ну, смерть в таких делах не помеха. Некоторые мёртвые болтливее живых бывают, так их ещё и за дверь не выставишь, сквозь стенки проходят! А твоя бабушка хорошая, всю твою жизнь за тобой присматривает. Можно сказать, за ручку ведёт.

— Так это что, она всегда за мной наблюдает, что ли⁈

— Испугалась? Не бойся. Она тебе только добра желает. Так поздороваешься с ней?

Я нервно оглянулась. Мне вдруг почудилось, что из сумрака на меня пристально смотрят тысячи глаз. И никуда от них не спрячешься! Ещё хуже, чем браслет Кощея…

— Ну… ладно… давайте попробуем.

В глубине души я очень надеялась, что из этой попытки ничего не выйдет. Никакая я не цыганка. И не ведьма. И мне просто снилась мамина мама.

Адель Афанасьевна убрала всю еду и посуду со стола. Поставила передо мной металлический поднос, на котором лежал плоский желтоватый лист, похожий на пластик, с выдавленным на нём с шестигранным узором, и отрезок шпагата. В нос ударил медовый аромат.

— Что это? — Я уставилась на поднос.

— Вощина. Свечку ты должна сама скрутить.

— Но я же не умею!

Она засмеялась.

— Ещё как умеешь! Всё, что нужно, у тебя уже в крови. Просто ты не пробовала никогда. Попробуй — и всё получится.

Я взяла отрезок шпагата. Это ведь фитиль? И его нужно просто завернуть в вощину, верно?

Мои пальцы отщипнули уголок вощины, вмяли воск в кончик шпагата, уложили шпагат на краешек вощины и защипнули так, чтобы закрепить фитиль внутри. А потом я просто скатала пластинку воска в цилиндр.

Адель Афанасьевна молча подала мне спички и металлический подсвечник. Я вставила в него свечу.

— Сейчас я выключу свет, а ты зажги свечу. Смотри в огонь, внимательно смотри. Не отводи глаз, что бы ни увидела. Поняла?

— Да…

Свет погас, и в полной темноте я на мгновение замешкалась.

Это вот что я сейчас делаю, а? Это магический ритуал? Серьёзно? Вот так всё просто, оказывается? Скрутить свечку и зажечь?

— Зажигай уже, — раздался голос Адели Афанасьевны. — Бабушка твоя ждёт тебя, не дождётся!

Я чиркнула спичкой по коробку, но рука дрогнула, и спичка сломалась.

Вот чёрт! У меня не получается!..

Я замешкалась, доставая вторую. Она загорелась, но тут же погасла.

Ах, не получается⁈ Ну сейчас я вам покажу!

Я взяла сразу три спички — и они полыхнули так, будто их бензином облили. Налепленный на фитиль воск растаял, впитался в шпагат, и тот загорелся. Лениво. Неохотно. Внезапно пламя подпрыгнуло, вытянулось и зачадило чёрным дымом.

— Смотри в огонь! — шёпотом напомнила Адель Афанасьевна.

Я послушно уставилась на пламя.

Ну огонь и огонь. Что я, огня не видела?..

Краем глаза я вдруг заметила, как темнота справа от меня пошла рябью. Точно волны по поверхности воды.

Ничего себе! Это что?

Я чуть не глянула в ту сторону, но Адель Афанасьевна вовремя рявкнула:

— Смотри в огонь!

Перед глазами вдруг поплыло… Я словно видела на себя со стороны — себя маленькую.

В темноте жарко пылал костёр. Возле него сидела по-турецки старушка в тёмной одежде. К ней бросилась девочка лет четырёх с криком «Баба!». Старушка улыбнулась, обняла её, уложила к себе на колени и укрыла шалью. Принялась похлопывать по спине и что-то негромко напевать. Вокруг было тихо: только стрекотали цикады да иногда всхрапывала лошадь. Потрескивали ветки в костре. Пахло сеном и лошадьми. Я всегда любила лошадей, никогда не упускала возможности их погладить и угостить вкусняшкой…

Я смотрела в огонь костра, и я смотрела в огонь свечи. Потом глаза закрылись, и осталась только мелодия колыбельной в ушах. Очень знакомая мелодия…

— Ну что, теперь веришь?

Я резко дёрнулась и открыла глаза. Помимо моей свечи, на столе горела и неизвестно откуда взявшаяся настольная лампа со старинным матерчатым абажуром.

— Я… не знаю… Как-то это… уж очень неожиданно…

У меня было странное состояние: непонятно, то ли спишь, то ли бодрствуешь, то ли кино смотришь. Но уж очень реальный сон. И колыбельную эту я точно помню.

— Задуй свечу. С собой заберёшь. Зажигай, когда с бабушкой захочешь пообщаться. Впрочем, она тебя и так слышит. И ты тоже можешь научиться её слышать, без всякой свечи и танцев с бубном.

— Но она же…

— Давно умерла? А колыбельную тебе кто сейчас пел? А в детстве? Ты ведь эту колыбельную с детства помнишь, верно?

— Да, но… я думала, это мама пела…

Тут я вспомнила, что однажды, давно, спросила у мамы слова той колыбельной, чем очень её удивила. «Не знаю я никаких колыбельных, — пожала плечами мама. — Это тебе приснилось что-то».

Адель Афанасьевна всё так же вопросительно смотрела на меня.

— Ну так что? Теперь веришь, что ты цыганка? Или всё ещё сомневаешься?

Я потёрла браслет на руке. Посмотрела на погашенную свечу. Затем на сидевшую передо мной странную женщину.

Если это глюки, то мне пора в дурдом. А если не глюки, то…

— Так и что же мне теперь делать? — Этот вопрос я уже задавала, и не один раз, но ничего умнее в голову не приходило. — Бросать работу и заниматься магией? Объясните хоть, как это делается! А то я себя чувствую слепым котёнком, который бестолково тычется во все углы.

Адель Афанасьевна молча смотрела на меня пару секунд, а потом улыбнулась.

— А ложись-ка ты спать, девонька. Утро вечера мудренее. Я вижу, у тебя совсем уже ум за разум заходит. Так тоже не дело, отдохнуть надо.

Я вдруг поняла, что безумно устала. Даже думать сил не было. И глаза внезапно стали закрываться, будто к векам гири подвесили.

— Да, я, пожалуй, домой пойду.

— Ну куда ты пойдёшь, ночь на дворе!

— Ночь? А который час? — Я достала из кармана телефон. Часы показывали почти одиннадцать вечера. Вот это я засиделась в гостях за чаем!

— Давай я тебе здесь постелю. У меня как раз диванчик для гостей имеется.

— Ну… хорошо… спасибо!

Я едва дождалась, пока хозяйка застелет диван, рухнула на него и мгновенно отключилась.