Глава 15. Палашов, далёкий от идеала

Стоило Игорю Игоревичу Палашову узнать о командировке в Питер, как ему сразу представилась встреча с девушкой, так поразившей его воображение! Хотя нет… тут уже не только воображение было поражено, но и кое-что посущественнее.

Кто бы мог подумать, что случайно встреченная актриса, представительница профессии, которую он люто и от души ненавидел, окажется тем человеком, с кем ему станет… лучше. Легче дышать, радостнее жить — просто потому, что она есть. Потому что он, возвращаясь с работы в московских пробках, может набрать её номер, и разговаривать, и слушать, и рассказывать что-то ей. Он выяснил, когда у неё спектакли, и специально в эти дни задерживался на работе, чтобы можно было позвонить ей уже после, когда она освободится.

— Привет! Как ты? Устала? Не помешал? Говорить можешь? — с этих его вопросов и начинался каждый их разговор.

А её ответ:

— Как я рада, что ты позвонил! — моментально включал какую-то яркую и радостную подсветку в окружающих машину Палашова осенних сумерках.

— Кажется… кажется, я влюбился как какой-то мальчишка! — с некоторой оторопью осознал Палашов через неделю такого телефонного «романа». — На старости-то лет!

«Старость лет» для тридцатишестилетнего Палашова была, конечно, слегка относительной. Хотя… он совсем недавно так себя и чувствовал — глубоким стариком, которого уже точно не задеть женским кокетством, уловками, ужимками и враньём.

Только вот проблема — в Светлане Патрушевой не было ни капли вранья и ужимок. А кокетство и уловки в её исполнении почему-то не раздражали. Наверное, потому что они не использовались в охотничьих целях. Да и потом… ну, что он за добыча для женщины, которая только что отвергла сына Миронова?

— И ведь как она это сделала! — как-то разоткровенничался с Игорем Игоревичем его непосредственный начальник и друг, Хантеров: — Это же искусство какое-то особое! Так отказать человеку, чтобы его не оскорбить, не обидеть, но мало того, не просто отказать, а ухитриться подтолкнуть к девушке, которая в него влюблена.

Хантеров по долгу службы прекрасно знал, с кем общаются сыновья Миронова, — в случае проблем, кому их решать-то? Так что он предпочитал всегда быть в курсе дела.

Игорь трактовал сказанное начальством по-своему — младший сын владельца концерна полностью деморализован и выведен из игры! Света говорила чистую правду, и вообще… скорее бы вечер и их созвон. Спектакля у неё сейчас нет, можно будет позвонить хоть ровно в шесть вечера!

— Игорь Игоревич! — Хантеров откровенно развлекался над витающим в облаках другом. — Игорёк! Я тебе всё говорю, говорю про командировку, а ты меня всё не слышишь и не слышишь!

— Аааа? — собственное совершенно непрофессиональное поведение заставило Палашова устыдиться, собраться и преданно уставиться на начальство. — Прости! Я задумался. Куда ехать?

— Так в Питер же! У нас новые объекты открываются, надо проверить, как там налажена служба безопасности, — ответил Хак, наслаждаясь реакцией Игоря — придавленные профессиональной бесстрастностью эмоции нет-нет да прорывались.

— Хорошо! — обрадовался Палашов, тут же поправившись на рабоче-серьёзный тон: — То есть, когда выезжать?

— Завтра прямо с утра, — Хантеров специально не предупреждал зама о командировке заранее, чтобы у родственниц Палашова было поменьше времени на выматывание его нервов…

Он сильно подозревал, что даже с учётом небольшого временного интервала на сборы палашовские дамы много чего успеют.

И они успели!

Стоило Игорю Игоревичу приехать домой и достать из шкафа «рабочий» чемоданчик, с которым он ездил в командировки, как это тут же заметила его сестрица:

— Гуся! А ты что делаешь? — уточнила она.

— Собираю вещи в командировку, — скупо объяснил Палашов. — И я тебя уже несколько тысяч раз просил меня так не называть.

— Как в командировку? Куда в командировку? А почему ты нам не сказал? А почему тебя туда отправляют? — возмутилась сестра. — Ты же зам этого вашего… Хука!

— Хака, — поправил Палашов.

— Да какая разница! Мам! Мамааа! Игусь в командировку едет, а нам и не сказал! — завопила она и сердито продолжила:

— Какая ещё командировка, когда у тебя мать больна? Откажись! Что ты такой… неумёха? Почему тебя с твоей-то должностью опять куда-то там посылают? Ты что, не можешь им объяснить, что ты не поедешь?

— Я поеду, — хмуро отвечал Палашов.

— Игорь! Твой негодяй-начальник мне не понравился с первого взгляда, а ты знаешь, я никогда не ошибаюсь в людях! — звучным голосом произнесла мать Палашова. — Он тебя просто использует! Наживается на твоём труде!

Вера Викторовна была абсолютно убеждена в том, что у неё «глаз-алмаз», и всячески культивировала это убеждение в окружающих, не забывая им об этом напоминать как можно чаще.

— Ты должен ему позвонить и сказать, что ты не поедешь! — велела она сыну. — Я больна! Он что, ничего не понимает? Если не понимает, я могу сама с ним поговорить!

— Мам, хватит! Я не собираюсь звонить Хантерову, и, конечно, я еду в командировку! — привычно откликнулся Палашов.

— Ну конечно… тебе твой Хук дороже, чем родная мать! — воскликнула сестрица.

— Зоя, не устраивай скандал, — велел Палашов. — Ты только маму заводишь! Сама же говоришь, что у неё сердце болит, и как специально жару прибавляешь!

— Я? Я прибавляю? Да как тебе не стыдно! Это из-за тебя у мамы никакого покоя нет! — повысила голос неуёмная сестрица. — Что я буду делать, если ей опять станет плохо?

— А что ты делала в прошлый раз? Меня-то дома не было — ты и сама справляешься! — резонно ответил Палашов. — И я не понимаю, почему ты маме не вызываешь наших врачей, и она не хочет поехать в санаторий?

— Да! Да! Я справляюсь! Но у мамы двое детей. Почему я должна одна за ней ухаживать? Ваши врачи… мама им не доверяет! А в санаторий просто не хочет!

Вера Викторовна энергичными кивками подтверждала сказанное дочерью.

В комнату заглянула Настя, тринадцатилетняя племянница Палашова, но, не обнаружив там ничего для себя интересного, убралась к себе. Вообще-то она была заинтересована в том, чтобы дядя уехал, — тогда можно играть на его компьютере и в его комнате допоздна смотреть телевизор, но понимала, что маме и бабушке сейчас лучше под руки не лезть — они играют в свою игру.

Палашов, флегматично пожав плечами, продолжал укладывать вещи в чемодан, а две дамы дуэтом раскладывали на атомы его многочисленные недостатки, безответственность, работу…

— Ты постоянно задерживаешься на работе, постоянно занят телефон, а когда он не занят, ты не принимаешь звонки, ты куда-то уезжаешь! Ты не обращаешь внимания на семью, на мать, на меня, на Настеньку! Тебе на нас просто наплевать. А если здоровье мамы ухудшится? А ты в командировке! Этот твой начальник настоящий негодяй!

И тут Игорь не выдержал — любое терпение имеет пределы:

— Хорошо! Вы меня убедили! Я никуда не еду! Завтра же подаю заявление об увольнении от негодяя-начальника! Пойду работать охранником в супермаркет — там-то в командировки не отправляют, после работы задерживаться не надо, да и вообще можно рядом с домом работать. Только вот и зарплата будет гораааздо, гораздо меньше! А мне ещё за эту квартиру год выплачивать. Зоя, ну ты же поможешь, да?

Он хмуро воззрился на слегка опешивших мать и сестру. Последняя вообще никому и никогда не собиралась помогать деньгами.

Они переглянулись, и мать схватилась за сердце:

— Игорёчек, как ты можешь?

— Мам, ну что вы, в самом-то деле, обе? Да, я работаю и зарабатываю. Да, почему-то деньги просто так не дают. Да, задерживаюсь, — он и правда зарабатывался допоздна ещё задолго до появления в его жизни Патрушевой и разговоров с ней. — И в командировки меня могут послать в любой момент — у меня это даже в трудовом договоре прописано!

— Но ты же зам вашего главного! — напомнила ему сестра.

— Да, зам. Только вот он тоже ездит вовсю. И даже больше меня! Так, хватит! Мам, тебе плохо? Зой, дай маме лекарство.

Вера Викторовна, привычно схватившись за объёмистый бюст, быстро соображала:

— Если сейчас сделать вид, что мне плохо, то он вызовет скорую. Но он-то сейчас дома… поговорит с этими врачишками… нет, так нельзя! Ладно, сейчас всё переиграем.

— Сыночек, вот как хорошо, что ты мне всё объяснил, — слабым голосом проговорила она. — Зоя, накапай мне корвалол. Нет-нет, скорую вызывать не нужно… я полежу, и мне станет получше.

Она поманила сына, оперлась на его руку, а когда он проводил её к кровати, погладила по плечу, по склонившейся к ней темноволосой голове, притянула его поближе, поцеловала. Вера Викторовна отлично знала, как любая подобная нежность дорога её сыну, и вовсю этим пользовалась.

— Я просто волнуюсь за тебя, переживаю! Не сердись, мой родной. Я так скучаю, когда ты уезжаешь. Ты нам звони, пожалуйста, почаще — мы же волнуемся за тебя. И не сердись на Зоечку, ей со мной достаётся, вот она и нервничает. И да… а ты один едешь, или у тебя кто-то из коллег в попутчиках?

— Нет, один. Зачем мне кто-то? — удивился Палашов, у которого аналитические способности в домашних условиях работали как-то слабовато.

— Родной мой, я так нервничаю, что ты один и один… Может быть, у тебя есть кто-то? Ну, на примете? — нежно спросила Вера Викторовна, которая при ответе «да» сразу бы стала готовиться к моральному растерзанию кандидатки на сотню кандидатских клочков. — Если кто-то есть, ты ж нас познакомь, мы будем так рады, так рады…

— Мам, я непременно так и сделаю, как только кто-то будет! — Палашов успокаивающе покивал маме, открыл пошире форточку, чтобы ей было не душно, укрыл мать пледом, спросил, нужно ли ей что-то ещё, и отправился продолжать сборы.

В семь утра он уже садился в «Сапсан», а в одиннадцать двадцать вышел из вагона в Питере, с улыбкой припомнив Светины рассказы о поездке в «медленном» поезде.

— Хорошо бы как-нибудь с ней так поехать… — размечтался он.

Свете о командировке он не говорил, решив сделать сюрприз.

— Приеду в театр… — решил Игорь.

Как часто бывает — ждёшь чего-то, ждёшь, а когда дожидаешься, всё идёт не так, как представлялось…

Вот именно это явление и приключилось с Палашовым. Ни в какой театр он, разумеется, не успел по той простой причине, что стоило ему появиться на первом из объектов, которые надо было проверить, и представиться, как уже по внезапно включившемуся броуновскому движению сотрудников стало понятно — дело тут активно благоухает керосином!

Так и оказалось — даже камеры оказались смонтированы лишь частично, а те, что не были наглухо привинчены к стенам, и вовсе куда-то испарились.

Короче, опомнился он к вечеру.

Ииии… традиционно позвонил Свете после спектакля.

Светлана, которую Хантеров предупредил о приезде Игоря в Питер, весь день ждала звонка. Порывалась позвонить сама, а потом решила:

— Ну уж нет… наверняка он занят! Наверное, вечером на спектакль придёт!

Отыграла она блестяще, очень уж хотелось произвести впечатление на Палашова, с такой неприязнью воспринимающего актёрский труд.

Только вот никакого Палашова ни у сцены, ни после не было!

— Не пришёл? — Света пригорюнилась, но ненадолго — в гримёрку ввалился Вася с коробкой конфет.

— Светик, ты блистала! Такое надо вознаграждать! О! А чего это произошло? Всё пропало, все погибли? Ты помнишь, что мы завтра с утра едем снимать рекламный ролик к спектаклю?

— Вась, если ты не хочешь сейчас пропасть и погибнуть… беги, Вась, беги! — мрачно ответила Патрушева.

— Эээээ, а конфетки? Их можно оставить на пропажу и погибель?

— Оставь! — мрачный голос коллеги напоминал что-то этакое совсем уж трагично-шекспировское.

— Оставил, ушёл… в смысле, убежал! — понятливый Вася торопливо свалил, оставив наедине коробку, благоухающую шоколадом, и Свету, от которой запросто можно было запитывать электроприборы.

— Так… тормозим актрису, включаем химика! — решила Света, слопав третью конфету. — Он приехал куда? Правильно! В командировку. Значит, работать. К работе он относится очень ответственно. То есть приехал, обнаружил разных безобразий по колено и начал их искоренять. Гм…

Образ бедного Палашова, решительно искореняющего всякие безобразия, Свету развеселил.

— Ну и чего я горгоню? Неее, начинаем вечер сначала — ждём звонка и не скандалим.

Она покосилась на зеркало, освещённое кучей ламп, фыркнула на грим Дездемоны, слопала ещё конфету, начала снимать образ и рисовать нормальное лицо.

Когда человек чем-то занят, и звереть не хочется, и глупости в голову не лезут. Так что стоило только закончить краситься и переодеваться, как нежно закурлыкал Светин смартфон, и голос осипшего от усталости Палашова спросил:

— Привет! Как ты? Устала? Я тебе не помешал, можешь со мной поговорить?

И тут Света поняла, что даже без Васи, конфет, без «включения химика» и сознательного отказа от «горгонства» она бы всё равно не смогла сорваться на Игоря, — сразу стало его жалко, захотелось как-то поднять настроение, утешить, услышать, как он улыбается, — она уже умела это.

— Привет! У меня всё хорошо. Только… соскучилась. Как ты?

Были у Палашова хитрые планы не говорить Светлане о том, что он приехал, — перенести сюрприз на завтра, но стоило только её услышать, как всё эти идеи позабылись как пустой сон.

— Свет, я в Питере! Прости… я так хотел вырваться к тебе на спектакль, но только-только вышел из проходной.

— Несчастный! — с выражением откликнулась Светлана. — Где эта проходная? Я тебя сейчас заберу и отвезу поесть.

Хорошо, когда можно видеть человека, с которым говоришь, а ещё лучше, если понимаешь, что телефонные впечатления не были ошибкой, всё верно, всё правильно понято и услышано. Всё не напрасно.

Светлана после ужина хотела отвезти Игоря в гостиницу, но он был против и настоял на вызове такси.

— Не хватало ещё, чтобы ты меня полночи по Питеру возила. Тебе отдохнуть надо. Встретимся завтра?

— Да… обязательно!

Почему-то обоим не хотелось торопиться, не хотелось прыгать вперёд, «переводить отношения на новый уровень». Нет, не потому что эти отношения не были желанными, а потому, что боязно было спугнуть самое важное, то, что может быть гораздо больше, крепче и надёжнее этих поспешно взятых уровней.

Питерская погода, решившая проверить припозднившихся похожих на прочность, срывала капюшоны и выворачивала зонты, швыряла в лобовые стёкла машин пригоршни ледяных мелких капель и раздражённо обрывала листья с веток, но её напор ничего не значил для двух счастливо улыбающихся людей. Обоим казалось, что этот поздний вечер просто прекрасен!