Глава 16. Летящей походкой в волну октября

Встретились и завтра — Светлана приехала со съёмок отчаянно замёрзшая и усталая, как стая ездовых и прилично заезженных собак, так что серьёзно сомневалась, а стоит ли ей встречаться с Палашовым:

— Я в таком настроении крайне опасна! — размышляла она, едва сдерживаясь, чтобы не шикнуть на Васю, которого подвозила до дома.

Вася, сияющий белозубой улыбкой, радовался жизни — его предусмотрительная жена настояла на том, чтобы он оделся поплотнее, и этим спасла мужа от мерзкого, продувающего ветра, вымотавшего всю съёмочную группу.

Да, группа развлекалась изо всех сил, узрев Васю в чуть ли не зимнем пуховике и плотных сапогах, но всё веселье выдуло ветром, к обеду оставив только клацающие зубы и ощущение того, что зима уже пришла, но не снаружи, а внутри!

— Пппррооклятая влллажность! Нннеет бы Пппеттруше Ппервому поуддобнее ммместо ддля ггорода ввыбрать! — подпрыгивал на месте режиссёр, с завистью косясь на довольного жизнью Васю, обмундированного по всем правилам.

— А я что? Это у меня жена — она студенткой на севере практику проходила, так говорит, что там мороз ощущается легче, чем тут! А я — южный… — Вася с гордостью огладил рукав пуховика. — Она обо мне заботится!

— Да всем бы такккую жжжену! — жужжал оператор, ощущая, что камеру уже скоро будет потряхивать от его немеющих пальцев.

Конечно же, по закону подлости съёмки, которые должны были закончиться быстро, длились, и длились, и длились… Свете надо было радостно пробежаться в легкомысленных босоножках и лёгком платьице по кромке воды, ленивым свинцом накатывающей на берег и по ощущениям вот-вот готовой покрыться толстым-толстым слоем льда, и актрисе от души сочувствовала вся съёмочная группа.

— Уберите подальше Васю! — прорычала Светлана, после первых четырёх дублей завернувшись в плед, к сожалению, продуваемый насквозь.

Нет, к приятелю она относилась расчудесно, но в данный момент думала только о том, что Вася в тёплом пуховике.

— Иначе я его поймаю, оглушу и отберу одежду! А потом за это его жена перестанет мне пироги присылать!

— Вась, сгинь. Ты ж видишь, в каком она настроении — поймает, освежует пуховик, а может ещё и сапоги отжать! — прошипели ему коллеги, заталкивая добродушного Василия в трейлер.

— Светочка, давай ещё разок… только помедленнее, а то камера за твоим пробегом не успевает, — максимально мягко просил режиссёр.

— Девочки! Готовьте чай, да погорячее! — скомандовал он, поймав Светин взгляд, обещавший многое… и всё такое доброе-предоброе.

Брызги набегающих волн летели на голые ноги, проклятые, скользящие по мокрой поверхности босоножки казались холоднее камней, по которым Света бежала, ветер придавал коже дивный голубоватый колор.

— Греем актрису! Срочно греем актрису! Проклятье с этим роликом… нет бы им на месяц-другой пораньше его заказать! — злился режиссёр.

Греть актрису было сложно — у Светы зуб на зуб не попадал, она, обжигаясь, глотала практически кипящий чай, закутавшись до подбородка в собственное щёгольское, но тёплое пальто, а потом с тяжким вздохом выныривала из этого уютного кокона и мчалась на берег.

Вася, разумеется, отснялся с первого дубля, и теперь страдал, переживая за Свету — она каждый дубль чуть не падала на камнях, вновь и вновь нарываясь на новые дубли. Щедрый Вася даже добровольно предложил ей свой пуховик, и тут Светлана поняла, что надо делать.

— В топку проклятые босоножки! — разъярилась она. — Вася, если что, будешь спасать режиссёра.

— От чего? — осторожно уточнил он.

— От меня! Эх, где наша не пропадала!

Режиссёр схватился за сердце, оператор — за камеру, девочки-гримёры — за термосы с чаем и пледы, готовясь выручать Свету, а Вася — за голову.

Света схватилась за профессионализм и метод Станиславского, иии…

— Босссссаяяяя! — Вася мигом замёрз за Светлану, которая элегантно и вдохновлённо пробежала по ледяным камням, изображая прекрасное настроение в дивный, тёплый и радостный день, покружилась, демонстрируя восторг от духов, которые рекламировала и, услышав облегчённый вопль «Снято!» охрипшего от ветра и переживаний режиссёра, рванула в трейлер. К счастью, она не расслышала фразу оператора:

— Летящей походкой, как будто из мая, нырнула актриса в волну октября.

Через некоторое время относительно согревшаяся Светлана завезла Василия домой, отказавшись от чая, кислых щей, котлеток и даже пирога с грибами, и поехала домой.

— Простыла! — обречённо поставил диагноз Вася, прекрасно знавший напарницу.

Света отмокала в ванной часа два, согрелась так, что от неё валил пар, и решила, что раз уж обещала, надо ехать!

Именно поэтому Палашов был после работы осчастливлен лицезрением Светланы, которую регулярно пробирал озноб вперемешку с лихорадочным румянцем.

— Света… а с тобой всё в порядке? — осторожно уточнил он минут через десять после начала ужина. — Ты что-то ничего не ешь.

— Да, всё прекрасно! Просто немного замёрзла на съёмках.

Палашов по долгу службы великолепно умел выяснять подробности, а выяснив, с ужасом покосился на мечущиеся за окнами деревья, припомнив, что вообще-то днём было ненамного лучше.

Из ресторана он увёз Светлану к ней домой, выяснив по дороге, что она пытается уснуть, свернувшись в клубок на заднем сидении и постукивая зубами.

Стоило только доставить её в квартиру, выяснить, где кухня, сделать чай с лимоном и вручить ей чашку, как зазвонил его смартфон.

— Игорь Игоревич! У нас ЧП. Возгорание на складе одного их наших предприятий! Где склад? За городом. Да, я высылаю за вами машину! — чётко доложил один из сотрудников местной службы безопасности.

— Какое-то проклятье! — разозлился Палашов, косясь на практически задремавшую на диване с чашкой в руках Светлану.

— Езжай! И спасибо тебе большое, что домой привёз. Не волнуйся, я сейчас лекарство выпью и спать лягу. И… осторожнее там, ладно? — хрипловатым простуженным голосом попросила Светлана.

— Я осторожнее… да мне-то что? Я ж по Финскому заливу босой не бегал! — злился Палашов, усевшись в присланную машину, — Какие, ёлки-палки, духи, какие рекламы, ролики… да это проклятье, а не работа!

***

Пасмурное и неуютное утро усугублялось отвратительным пейзажем — склад и в лучшие времена не украшал собой вид, а в настоящем своём виде и вовсе выглядел отвратительно.

— Эксперты пусть осмотрят всё как следует! — командовал Палашов, по старой привычке стараясь проконтролировать всё, что только можно. — Мне нужны данные по содержимому склада. Инвентаризация делалась?

— Конечно! — угодливо кивал руководитель предприятия, которому принадлежал склад. С Андреем Ивановичем Удовиным Игорю пришлось познакомиться под утро, когда до него смогли дозвониться его подчинённые.

— У нас всё, как в аптеке! Я уже позвонил бухгалтеру, как только она доберётся до офиса, сразу вам вышлет. А… а зачем эксперты? Вы думаете, что кто-то намеренно это сделал?

— Надо выяснить все обстоятельства, — сухо отвечал Палашов, думая о том, как там Светлана, — тут без заключения экспертизы он всё равно больше ничего не мог сделать.

Его не очень-то разлюбезный тон был воспринят Андреем Ивановичем с ужасом.

— Этот гад… он явно что-то подозревает! Точно, по мою душу приехал. И, ссскoтинa, сразу экспертов вызвал. Спокойно! Ничего они там неправильного не найдут! Я же даже метизы, уплотнители и пластиковые детали привёз да рассыпал их в ломе — полная иллюзия оборудования! Так что пусть хоть до облысения исследуют!

Пропахший дымом, грязный до неприличия и такой же злобный Палашов приехал в гостиницу, принял душ, переоделся, постаравшись максимально почистить куртку, и отправил Светлане сообщение с вопросом, как она себя чувствует, надеясь, что не разбудит.

Через минуту она ответила:

— Лучше, чем вчера, наверное…

На предложение приехать и привезти лекарства, продукты и всё, что ей захочется, Света, глядя на себя в зеркало, ответила отказом, рассудив так:

— Понимаю, что я ему нравлюсь, но… я ж сейчас сама себе НЕ нравлюсь! Нет-нет, не надо так уж пугать человека!

Пришлось Палашову довольствоваться разрешением звонить и писать…

Зато Андрею Ивановичу Удовину отказаться от общения с Палашовым никак не удалось — мерзкий тип приехал в его офис, окопался там с целой командой таких же гавриков и начал требовать кучу каких-то данных.

Свете тоже мирно поболеть не дали — позвонил их новый приглашённый театральный режиссёр-гений и начал расписывать концепцию нового спектакля и Светы в главной роли. Как выяснилось из разговора, слухи об этом «гении» были правдивы. Из красивой классической пьесы «гений» собирался слепить что-то среднее между оргией Калигулы и выставкой экстремально-абстрактного искусства. А главную роль Свете надо было ещё заслужить!

— Светик, ну ты же понимаешь, как именно, да?

Светик в этот момент больше всего напоминала разъярённую фурию, когда ей наступили на хвост да ещё попытались надёргать перьев из крыльев.

Она просипела что-то не очень внятное, демонстрируя простуду, а услышала «контрольный выстрел»:

— А попробуешь повыпендриваться — уволю за профнепригодность и о карьере больше не думай: никаких других спектаклей или съёмок у тебя не будет! Так что выздоравливай и приступай…

Светлана умела много чего. В том числе собирать себя из простудной развалины с дичайшим насморком и больным горлом в нечто вполне пригодное для лицезрения окружающими.

Отчаянная ярость с добавкой некоего дополнительного средства в этом деле была крайне полезным помощником, так что Патрушева через час выглядела относительно неплохо.

— Про самочувствие умолчим… — сказала она своему зеркальному отражению и набрала номер, который ей дал один из директоров концерна Мироновых.

— Светланочка! Вы хотите сделать перерыв в игре в вашем питерском театре? Так это же чудесно! В смысле, мне очень жаль, что вам не подошёл новый репертуар вашего театра, — немного пригасил свои восторги её собеседник, но тут же поправился: — Хотя… если честно, нет, не жаль! Это замечательно — у нас для вас уже столько идей, столько предложений! Только приезжайте. А захотите ради разнообразия в театре играть… знаете, в Москве театров очень много!

Закончив разговор, он хмыкнул:

— Я так и знал, что этим всё и закончится, как только услышал, кого пригласили в её театр. Надо бы посмотреть, кто там ещё из колоритных актёров имеется… Вряд ли нормальные там останутся, если им дать хоть малейший шанс на приличные заработки без этого «гения-новатора режиссуры».

***

Палашов, изучавший документы о покупке множества дорогущего оборудования, прямо-таки чуял, что тут что-то сильно не так.

— Даже могу сказать, что именно. Только вот немного доказательств подсоберу, и вся проблема…

Андрей Иванович Удовин до личной встречи с Палашовым был уверен, что все свои жизненные сложности он уже разрешил: склада больше нет, документы в норме, экспертиза ничего не докажет, а он сможет спокойно владеть своими деньгами! Конечно, своими, а чьими же ещё?

Но бледноватая физиономия Палашова его нервировала чем дальше, тем больше. Он вздохнул с превеликим облегчением, когда этот московский засланец наконец-то убрался из его офиса… ну, конечно, его — чьего же ещё!

— Света, как ты? — Палашов в течение дня несколько раз ей писал, получая стандартные ответы, а вот теперь решился позвонить.

— Не разбудил?

Абсолютно не простуженный, но крайне сердитый голос Патрушевой поселил в его сознании некие подозрения.

— Так, стоп! Она же была сильно, очень сильно простужена… Играла? Да нет… так сыграть нельзя. Но сейчас-то всё нормально? И как такое может быть?

Тот, кто обжёгся на молоке, дует и на воду. К Палашову это можно было применить на сто процентов.

Уже несколько насторожившись, Игорь уточнил:

— Тебе лучше?

Как бы ни была расстроена Светлана, которая любила свой театр, понимала, во что его превратит «гений», переживала из-за неожиданных и насильственно пришедших перемен, из-за коллег, которым повезло меньше, чем ей, изменение тона она уловила. Поэтому не стала ничего скрывать и сказала правду.

— Нет! Мне пришлось принять средство для экстренного приведения себя в чувство. Спортивный допинг.

— Зачем? Откуда это у тебя? — изумился Палашов.

Света вздохнула — подобные разговоры надо вести, глядя на человека, и чтобы он видел тебя.

— Иногда приходится играть, даже когда больна — срыв спектакля дорого стоит, вот один спортивный врач и выписал этот препарат нескольким актёрам, мне в том числе. Если хочешь, приезжай, у меня ещё часа два в запасе есть, а потом закончится действие, и я опять буду сопливая, страшненькая и с температурой.

— Погоди… но ты же сегодня в театре не занята. Зачем было применять эту штуку? — Палашов легко пропустил мимо ушей глупости по поводы «страшненькая».

— Затем, что надо было на ясную голову и внятно поговорить кое с кем из вашего концерна.

Палашов, пока доехал до Светиного дома, много чего передумал. Рассудком он понимал, что если его первая жена успешно водила его за нос в течение нескольких лет брака, то Света, несоизмеримо более талантливая в актёрском мастерстве, могла бы делать это куда лучше и правдоподобнее.

— Но… но почему-то мне кажется, что она говорит чистую правду! Да, но концерн… кому она могла звонить и зачем? Ну ладно, доеду — выясню.

Светлана встретила его на пороге, пригласила в кухню, где был накрыт стол, а потом объявила:

— Мне сегодня позвонил наш новый режиссёр… предложил главную роль в экстремальном прочтении «Чайки». Предполагается новаторский, концептуальный, дерзкий и разрушающий основы классического прочтения спектакль… Это я цитирую, если что. Особое внимание будет уделено костюмам, а точнее — их практическому отсутствию. Максимум — будет тряпочка на стратегически важных местах. Видимо, тоже концептуальная. Я обращаю твоё внимание на то, что это максимум… негарантированный. И вот во всём этом великолепии я буду играть главную роль, если…

— Если что? — слегка осип от изумления Палашов.

— Если заслужу! Отработаю, так сказать…

Игорь сжал кулаки так, что заболели суставы на руках.

— Ииии?

— И я решила, что как-то не вижу я себя в концептуальной «Чайке», что бы это ни значило, — устало вздохнула Света. — Приняла лекарство, чтобы не напугать никого внешним видом и нормально, непростудно соображать, позвонила вашему главному по рекламным проектам… Короче, он хоть завтра готов меня задействовать.

Светлана зябко повела плечами — действие «дoпингa» заканчивалось, заболела голова, а что ещё хуже, она не очень понимала, как на все эти известия реагирует Палашов — он сидел как… как чурбан.

— Игорь, ты не думай, я вовсе не собираюсь вешаться тебе на шею. Если не хочешь, я вообще могу с тобой не сталкиваться у вас… Сниму квартиру, буду спокойно сниматься, может быть, в какой-нибудь театр в Москве пригласят, — вздохнула она.

Палашов неожиданно приложил руку к её лбу и кивнул:

— Так я и думал. Опять у тебя температура и, боюсь, что пошёл бред! Говоришь всякое… Я одно не могу понять: почему ты мне после разговора с этим «хххением» не позвонила, а? Не пришлось бы всякую гадость пить и организм перегружать. Вот зачем этот героизм непонятный, можешь мне объяснить? Я бы сам тебе помог, со всеми бы разобрался, поговорил… а может, и не только поговорил…