Глава 17. Всякие разные мечты

Света смотрела на сердитого Палашова и улыбалась — так приятно было, что кому-то небезразличны её проблемы, что её понимают, поддерживают, готовы защищать.

— Нет, бреда у меня нет. Просто… ты так смотрел… хмуро.

— Да как мне иначе смотреть, если… а, ладно, это потом, — буркнул Палашов. — Короче, я просто счастлив, что ты в Москву едешь, а ты мне всякую ерунду говоришь? У тебя градусник есть?

— Градусник? — Света попыталась сообразить, зачем ему градусник, а потом решила, что проще спросить. — А он тебе зачем?

— Свет, у тебя очень высокая температура!

— Ааа, это даааа, это всегда так после того средства, — Света сфокусировалась на градуснике и выдала Игорю его местонахождение. — На кухне узкий подвесной шкафчик. Там и лекарства, и градусник.

Палашов легко нашёл и шкафчик, и градусник, правда, слегка подзавис от батареи перевязочных средств, добыл из-за них упаковку жаропонижающего, а когда вернулся в комнату, Светлана уже почти уснула.

— Нет-нет. Сначала градусник, потом выпить вот это, а потом… разберёмся.

Разобрался он быстро — что делать с девушкой, если она больна? Особенно, если мало того что влюблён, так ещё и активно подозреваешь, что эта влюблённость уже трансформировалась в нечто иное, гораздо более серьёзное.

Правильно! Лечить.

Выяснилось, что простуженная, сопливая, несчастная от осознания всего этого Светлана ничуть его не смущает, не разочаровывает — даже в голову такая бредятина не пришла, а просто… жалко её. А ещё злость разбирает — ну вот какой придурок мог послать его Светку бегать в такую зверскую погоду полураздетой — а как ещё назвать облачение в тонкое платьишко?

Про режиссёришку, который Свете всякие разные предложения… предложил, Палашов думать упорно избегал — сразу зверел до красных кругов перед глазами.

— У тебя сейчас такой вид, будто ты кого-то прибить хочешь! — Света словно плавала в жарком температурном мареве, а в таком состоянии легко, даже слишком легко говорить, что думаешь. Именно поэтому она старалась, чтобы её такую никто не видел, — не сдержишься, скажешь что-то лишнее, проблем потом не оберёшься.

— Хочу! — не стал отпираться Палашов. — Гада режиссёрского.

— Аааа, — уважительно протянула Патрушева, ёжась под пледом и одеялом. — Ну, это ты не одинок. Его почти полстраны хочет догнать и пошвырять в его личность что-нибудь этакое… подходящее. Ещё полстраны о нём не знает, а те редкие исключения, которые знают, но не придерживаются кровожадных желаний, наверное, такие же как он сам.

Палашов подумал, что он бы долго не размышлял о подходящем предмете… что тут думать? Вот кулак, например, очень даже подходит. Главное, потом не забыть руки получше вымыть, а то и продезинфицировать.

— Я вообще-то подозревала, что этим всё и закончится, — вздохнула Света. — У нас же таких много… искателей нового видения в классике. Взять, измазать продуктами жизнедеятельности весь текст, смысл, чувства, которые были автором вложены, а чтобы зрители пошли, обозвать как-то поцветистее, и актёров раздеть, да заставить делать всякие непотребства на сцене — для скандала, чтобы точно не забыли, чтобы говорили, жаловались, гневались. Короче, пробивают на эмоции, но так как на хорошие не умеют, вызывают плохие.

— Любая известность хороша, а значит, хайп ради хайпа? — уточнил Палашов, под шумок вручив Светлане ещё одну чашку с чаем.

— Конечно, — невесело кивнула она.

— А ты с ним знакома? — нет, он уже кое-что важное о Светлане знал, так что ничего личного и не подразумевал, просто ему интересно было. Ему! Человеку, который терпеть не мог слушать щебет первой жены о коллегах. Наверное потому, что тогда от этого возникало ощущение плывущей вокруг грязи.

— И да, и нет. Работать раньше, к счастью, не работала, а так — видела, конечно. Один раз на выставке современного искусства, он меня даже поразил!

— Чем это?

— Да выдал такое описание, что его аж запомнила, — Света на секунду призадумалась, а потом уверенно процитировала, причём Палашов словно воочию увидел этакого слегка неопрятного «молодого хххения», который глубокомысленно осматривает предмет непонятного происхождения и назначения и выдаёт:

— Зрителю предоставляется возможность сфокусироваться на основном — на эманациях жизни, разлитых и впитанных в произведениях автора. Благодаря этим творениям, мы одарены бесценным метафизическим переживанием пустоты, воспринимаемой как истинное пространство существования.

Светлана, оценив выражение физиономии Игоря, рассмеялась, спугнув образ, и хулигански скосила глаза на кончик носа.

— Вид у тебя был вот такой!

— Да я так и чувствовал себя. Слушай, а что вот это вот всё значило, ты понимаешь?

— Неееееааааа! Я тебе больше скажу, и хххений не понимает, и автор, боюсь, тоже. Девиз — чем страньше, тем лучше! Чем лучше страньше, тем дороже! На каждый инсталлированный унитаз — своего миллионера-коллекционера, на каждый дикий спектакль — своего ценителя!

Палашов понимающе кивнул, и Света мечтательно прижмурилась:

— Вот бы где-нибудь сейчас был театр с гарантированным репертуаром.

— Это как?

— Ну, стабильная классика в нормальном классическом прочтении. С декорациями, костюмами соответствующими. С приличным профи-режиссёром, который спектакль по пьесе выпускает, а не своё «ЯЯЯЯЯ» на сцене демонстрирует. И так, чтобы никто и не сомневался в результате! Так, чтобы можно было прийти на спектакль как на праздник, как на событие, детей с собой взять и не бояться, что со сцены непотребство зафонтанирует, а ты в зале будешь сидеть и обтекать…

Она выдохнула и поняла, что как-то устала…

— Ты не митингуй, а отдыхай лучше! — Палашов деловито забрал у неё пустую чашку.

— Я отдохну, а ты… езжай. Спасибо тебе! Ты меня выручил, — забормотала стремительно засыпающая Света. — Знаешь… я как-то сильно гриппом заболела, когда ещё студенткой была. И так обидно было, до слёз, когда парень, который мне очень нравился, воспринял это с раздражением. То вроде весёлая, заводная, а тут… нате вам, эта испортилась. Другую несите. Я даже плакала. Вот дурочка была, да?

Она ещё что-то негромко говорила, а Палашов, испытывающий желание накостылять не только режиссёришке, но и тому неведомому придурку, смотрел на почти уснувшую Светлану и осознавал, что, похоже, он нашёл ту, о которой уже и не мечтал.

— Ага, езжай! Размечталась. Брошу я её больную! — фыркнул он, уходя в соседнюю комнату. — Как же!

***

Проснулась Светлана от дивного запаха.

— Ну, вооот! Нюхловые галлюцинации пришли! Обоняние издевается! — подбадривала она себя, пока медленно, но верно двигалась в сторону первого утреннего пункта назначения.

И тут звяканье, донёсшееся из кухни, заставило её быстренько активизироваться и юркнуть в туалет.

— Или у меня до кучи и слуховые галлюцинации добавились, или тут Игорь! Ой, мамочки! Зеркало… почему я не догадалась повесить тут зеркало… а, ну да. Это было бы странно! — осознала она, где именно находится.

Со всей возможной скоростью переместившись в ванную, Света наконец-то узрела себя в зеркале и прикрыла глаза.

— Сбе-жит! — поставила она себе диагноз. — А может… может, и ничего? Ну, видел же он меня вечером, и что? Вроде и в обморок не падал, и на горизонте не пылил, крикнув «прощай». Ну ладно… где наша не пропадала!

Нет, Света, конечно, умылась, максимально возможно привела себя в порядок и осторожно выглянула из ванной, тут же наткнувшись на Палашова.

— Доброе утро! Я там яичницу сделал, шёл тебя будить…

— Доброе! Я… я думала, что ты ушёл.

— Свет, ты себя в зеркале видела? Ты ж никакая! Как же я уйду?

Нет, на подобное замечание можно было бы и обидеться — нам же иногда дай только волю, такие логические связки найдём, что любая логика поджимает хвост и прячется куда подальше.

Но Света ничего такого и подумать не успела, потому что Палашов деловито шагнул, коснулся губами её лба и прокомментировал:

— Упала температура! Давай на кухню, я там уже стол накрыл, — Игорь чуть задержался рядом, но отступил, решив, что сейчас важнее Свету накормить.

Простуда, плотно окопавшаяся в Светином организме, стучавшая молоточками слабости в её виски и под коленями, гудевшая в затылке настырным генератором и царапающая горло острыми коготками, внезапно получила мощный пинок от появления счастья. Его огромная приливная волна смыла мерзкие ощущения, как цунами смывает мелкий мусор.

Нет, физически-то простуда пока никуда не делась, но сознание категорически отказывалось воспринимать такие мелочи!

Мерзкое сумрачное концеоктябрьское утро расцветилось неизвестно откуда взявшейся весной, яичница благоухала, Палашов с каким-то даже умилением наблюдал за её исчезновением, и…

Стоило ему собраться и решиться сказать что-то важное, как зазвонил его смартфон.

— Выброшу в окно! — первая мысль была соблазнительна, но её пришлось придержать — на экране высветилось «Котиков».

Если бы Шурик видел зверское выражение лица начальства, он бы названивать поостерёгся, пожалуй.

— Слушаю! — рявкнул Палашов.

— Игорь Игоревич! Доброе утро! А вы где?

— А тебе что? — содержательно ответил Игорь.

— Ну, как же… я ж в Питере. Меня Хантеров к вам на помощь отправил. Я приехал, а вас в гостинице нет, и вы не приходили.

— Помощничка принесло на мою голову! — выдохнул Палашов, прикрыв микрофон.

Света во все глаза смотрела на Игоря и получала от этого массу удовольствия.

Во-первых, ей просто приятно было на него посмотреть, пусть он и небритый, и лохматый, и вообще не очень похож на себя-всегда-подтянутого-служаку. Во-вторых, такого Палашова в смущённом, пусть даже слегка смущённом, состоянии она до сих пор не видела, и её это зрелище очень порадовало. А в-третьих, её счастливое настроение делало приятным всё вокруг. Даже электрический чайник Свете был очень симпатичен, а в профиль, так вообще красавец!

— Александр! — громыхнул Палашов. — Где я нахожусь — это моё личное дело. Приехал — займись своим делом. Сегодня воскресенье, но я велел вызвать персонал «Альфа-плюс», который имеет отношение к закупкам и оформлению оборудования. Езжай туда, понаблюдай со стороны, под ноги не лезь. Данные на Удовина тебе прислали?

— Да, всё есть.

— Вот и действуй. Да… ты уже машину тут у наших получил?

— Конечно! — Шурик даже слегка оскорбился.

— Молодец. Езжай к офису, я скоро подъеду.

— Слушай… ты, когда засыпала, о каком-то коте говорила. О рыжем. У тебя есть кот? — Палашов после завтрака собирался уходить, чувствовал, что ему дико этого не хочется, Светлана чему-то мечтательно и мягко улыбалась, и даже ноги не несли к входной двери, вот он и цеплялся за минимальную возможность ещё чуточку задержаться.

— Нет, кота нет. Это так… мечта. Моё представление счастья. Я когда последний раз в Питер возвращалась, мне казалось, что со мной едет счастье, похожее на рыжего кота!

Палашов не мог избавиться от этого рыжего кота, плотно поселившегося в его воображении, практически весь день.

— Вот же… актриса! — хмыкал он уже с совершенно иной интонацией, ничуть не напоминающей ранние версии. — Надо ж было так сказать, что я прямо сам его представил!

Правда, никакие рыжие, белые или даже серо-буро-малиновые коты не мешали Палашову быстро и безошибочно обнаружить в кипе папок документы наивного хитрована Андрея Ивановича Удовина от «заветных продавцов оборудования», и отложить их в сторону, вызвав приступ паники вышеназванного типа. А потом начать выяснять, почему это подписи сотрудников на инвентаризации имеются, но сами сотрудники утверждают, что на складе не были.

— Да просто директор принёс, сказал подписать, ну, я и подписал. А как не подписать? Уволит же!

Примерно такие объяснения Палашов получил от каждого участника инвентаризационной комиссии.

Вопрос, обращённый к самому Удовину, был облечён в мягчайшую форму:

— Как же так, Андрей Иванович? Что ж это получается? Ваш коллектив, оказывается, и в глаза оборудования не видел.

Удовин был уже на грани срыва, когда Палашову позвонили сотрудники их питерского отделения и попросили приехать на склад.

— Я уезжаю, но ещё вернусь! — вежливая улыбка проклятого типа заставила Удовина покрыться ледяным потом и схватиться на смартфон, как только этот московский гaд убрался из офиса.

Местность, окружающая склад, со вчерашнего дня ничуть не улучшилась, правда, Палашова это никак не касалось — он, пока вёл машину, выбираясь за город по геометрически выверенным питерским дорогам, вспоминал, как Света обняла его перед уходом, поднявшись на цыпочки и на миг прикоснувшись губами к виску. Так что к месту происшествия он добрался с совершенно неуместно хорошим настроением.

— Игорь Игоревич! Вот, смотрите… нам ребята из МЧС и полиции помогли, и мы можем даже без экспертиз с уверенностью сказать, что ничего похожего на оборудование, которое типа закупалось, тут не было! Вот это, — сотрудник мотнул головой на обломок какой-то металлической загогулины, видневшейся в провале стены, — часть сельхозтехники, а если точнее, комбайна.

— О как… — усмехнулся Палашов, осторожно заглядывая в бывший дверной проём. — Что-то не похоже на то, что господин Удовин так старательно закупал.

И тут он уловил какое-то движение справа от входа. Прищурился, стараясь понять, что это. Но его догадки опередил сотрудник:

— Аааа, опять этот бедолага, — вздохнул парень. — Эй, кис-кис, не ходи ты там, дуралей! Обвалится ещё что-то, не ровен час, зашибёт!

Палашов отступил, и из-за обломков выбрался молодой, неуклюжий ещё котик-подросток.

— Я спрашивал, чей он, и мне мужики местные сказали, что он тут жил — прибился после дачного сезона на склад, ну и остался, — сотрудник невесело глянул на котика. — И что за пропасть такая, а? Ну как можно бросать такое? Он же ручной совсем, ласковый.

Тут парень припомнил, что перед ним вообще-то начальство, поэтому аккуратно отошёл от сидящего на грязной земле зверька.

Палашов с усилием отвёл взгляд от дурачка, который выбрал для жилья совершенно безнадёжное место: на складе не было отопления, и он замёрз бы в первые серьёзные морозы. Да и еды взять было особо неоткуда — вряд ли мышей привлекали кучи бросового металлолома, выдаваемые жуликом Удовиным за ценное оборудование. Люди, которые копошились в отдалении у следующих складских помещений, не были рады неуклюжему глупышу, так что ему оставалось? Только и сидеть, растерянно моргая слезящимися от едкого дыма и запаха глазами, да ждать… Чего? Чуда, наверное.

— Счастье такое… да? — мрачно пробурчал Палашов, покосившись на рыжеватый проблеск шёрстки под слоями копоти и грязи.

И это непонятное и нелепое существо почему-то громко и радостно отозвалось, да мало того, что отозвалось — кинулось под ноги опешившему Палашову, который последний раз так удивлялся… постойте, когда же? Да вот совсем недавно, на съёмках в Москве, когда к нему из летящего листопадного потока шагнула красивая девушка в лёгком платье, положила руку ему на плечо и поцеловала в щёку — поблагодарила за спасение.

Добытый из багажника питерского сотрудника старый-престарый плед вполне неплохо закрыл переднее сидение служебной машины, которая вчера была выделена Палашову. На плед был водружён крайне грязный кот, с чётким приказом:

— Замри и никуда не лезь!

А сам Палашов с ощущением того, что он слегка сошёл с ума, грозно прищурился на сотрудника.

— Я молчу как рыба! — понятливо закивал тот, но, когда залётное начальство уехало, парень неожиданно широко и радостно улыбнулся. — Ну, кто бы мог подумать! А? Ведь взял же! Взял кошачка. И назвал забавно… Глюк.