Глава 25. О… ххххений

Палашов уже и не помнил, когда ему было так спокойно, радостно и легко жить. Он досконально разбирался со слегка расслабившимися местными подчинёнными, но когда оставался один в кабинете, то временами ловил себя на том, что… улыбается. Стоило только мельком вспомнить Светлану, как настроение парадоксальным образом улучшалось, при мерзкой дождливой мороси начинало сиять солнце, а ледяной питерский дождь превращался в тёплый грибной.

— Влюбился как мальчишка, это в тридцать шесть и с моими-то заморочками? — он насмешливо покрутил головой.

Но тут же пришло понимание, что это, пожалуй, и не влюблённость — это другое…

Со Светланой пришла странная уверенность в себе. Палашов всегда знал, что он — мужчина, что за его спиной его семья, только вот протягивало по этой самой спине ощущение зыбкой пустоты и ледяного вымораживающего сквозняка, словно от обречённого на вечность одиночества.

А теперь, вот странность какая, словно к его спине прижались, обняли, защитив уже его самого от того самого сквозящего холода, прикрыв разом от того, что людей-то вокруг хватает, а ты — один!

— Интересно, она дома? — при всех её положительных качествах, Света, как блуждающий огонёк, была сложноуловима.

Стоило ей только немного поправиться, как она укатила на съёмки очередной рекламы, и он, забирая Свету оттуда после съёмок, даже почти совсем собрался с ней поругаться, но тут же забыл об этом и повёз срочно кормить — вот что с ней делать-то, а?

Сейчас она собиралась доигрывать последние спектакли в родном театре, и ему было страсть как интересно, послушается Света его или нет?

— Свет, никаких разговоров с режиссёришкой не веди! Я тебя очень прошу… Если он всё-таки появится, заявление на стол и ушла. А лучше — увидела, что оне прибыли, звони мне! Я, как представитель твоих новых работодателей, с ним разберусь.

Нет, он бы с ней сразу сходил, но паршивца, который посмел Свету оскорбить и ей угрожать, в Питере просто не было — улетел на какой-то киношный высокоинтеллектуальный конкурс. Можно подумать, что без него там ничего новенького-гаденького не придумают!

Палашов сморщился… как-то посмотрел он такое помоечно-депрессивное кино, до сих пор как вспоминается, так хочется руки вымыть — кажется, что грязь осела. Кому как не ему знать, что мир очень далёк от совершенства и всякой пакости хватает, но… давайте честно, многие ли нормальные люди, когда ходят в туалет, вместо того чтобы нажать кнопку спуска воды и избавиться от продуктов переработки организма, начинают их разглядывать, любоваться и выискивать, за что бы это можно было похвалить? Вот, то-то и оно…

Поэтому Палашов для себя решил, что пусть он элементарный и прямолинейный чурбан, пусть ни разу не эстет и ничего не понимает в высоком искусстве, он это переживёт. Ему достаточно, если после лицезрения чего-то, имеющего отношение к искусству, его не тянет вызвать дезинсекторов и психиатров. А если тянет, то, с его точки зрения, это и не искусство вовсе, что бы ни говорили друг другу эстетствующие типы.

Такие рассуждения у его первой жены вызывали откровенную ярость, а отказ Палашова ходить с ней по всевозможным модным тусовкам и впадать в экстаз от странных композиций и их создателей спровоцировал дичайший скандал!

— А Светка? Она же не моделька, в паре клипов и одной рекламке снявшаяся, а настоящая актриса. И что? Она сказала, что я абсолютно прав! И что она тоже на такие сборища не ходит — боится не сдержаться и расхохотаться в лицо очередному хххению. Но всё-таки… интересно, где она?

Не хотелось вести себя, словно он её пытается контролировать, но Палашов беспокоился, поэтому не выдержал и отправил ей сообщение с вопросом.

— В театре! Экспериментальной модели гения пока нет, так что мы спокойно работаем. Не волнуйся!

— Можно мне за тобой заехать?

— Конечно! Я соскучилась! — ничего такого она не написала — всего-ничего, а Палашову так хорошо стало, что он даже слегка сократил грозный выговор очередному провинившемуся сотруднику.

К театру он приехал очень вовремя! Выяснилось, что «экспериментальная модель гения» прибыла и как раз выяснила, что Светлана выздоровела.

— Патрушеву ко мне! — вальяжно потребовал хххений.

Светлана уже собиралась уходить, торопилась к Игорю, но, услышав высочайшее повеление, нехорошо усмехнулась и попросила Палашова зайти через служебный вход.

— Я предупрежу, чтобы тебя пропустили, а то тут меня сам-знаешь-кто вызывает.

Именно благодаря этому взъерошенный гений со скудной, словно молью прореженной, бородкой узрел на пороге очень решительную красавицу-Патрушеву, которая шагнула к его столу, не обращая внимания на масляную улыбочку режиссёра, и положила копию заявления на увольнение.

— Оригинал в администрации, — сухо сообщила она.

Растянутые в усмешке губы скомковались в некое подобие куриной гузки, задёргался кадык, засверкали глаза невнятного цвета — поди разбери, какие они там, если даже смотреть не хочется!

— Ах ты… хорошего отношения не понимаешь, да? Выпендриться решила? Ну, погоди! Я любую возьму, ко мне какая угодно пойдёт, а ты… ты забудь о профессии. Больше ты не актриса! Нигде, ни на какую сцену ты не выйдешь! И про кино забудь! Все режиссёры от тебя как от чумной отшатываться станут! Ещё приползёшь ко мне, как побитая шавка! Да я тебя…

Он встал и попытался было поймать Светлану за руку — просто от раздражения и гнева. И тут…

Почему-то Патрушевой перед ним не оказалось, зато прямо перед его носом возник очень и очень мрачный тип с таким взглядом, от которого по спине режиссёра промчались табуны броуновских мурашек, которые прыгали в разных направлениях, сталкивались и вызывали страстное желание почесаться о косяк…

— Вы… вы ещё кто такой! — голос сорвался на высокий, противный. — Кто вас пустил?

— Я? Я жених Патрушевой Светланы. Понимаете? — Палашов нежно взял это нечто двумя пальцами за куриную шею, провёл его до кресла и чуть надавил, заставляя сесть.

— И если вы, неуважаемый, посмеете открыть свою вонючую пасть в её сторону или глазёнками в том же направлении посверкать, то вы чрезвычайно об этом пожалеете! Я понятно выражаюсь?

Он говорил совсем негромко, вовсе не орал, не скандалил, но «хххению» стало так страшно, что он послушно закивал головой.

— Не понял. Словами, пожалуйста! — Палашов решил, что с таким хлипким типом лучше воспользоваться одной из методик Хака, предназначенных для подавления и морального запугивания противника. — Вы поняли?

Нажим был усилен совсем чуть-чуть, так что даже синяков потом не останется, но режиссёру померещилось, что ещё немного, и целой шеи у него не будет.

— Да-да! Да-да! Дддда… — он соглашался даже после того, как Палашов, демонстративно протерев руки носовым платком и пропустив вперёд Светлану, вышел из кабинета. А может, это так непроизвольно постукивали зубы… кто ж знает?

Палашову было очень интересно, не рассердилась ли Светлана из-за того, что он назвался женихом, а если рассердилась, то что тогда делать?

Но она с силой потянула Игоря в собственную гримёрку, закрыла дверь и крепко его обняла, уткнувшись лицом в грудь. Затряслись плечи…

— Свет, ты чего? Ты за меня замуж не хочешь? — «догадался» Палашов, моментально придумавший себе что-то вроде: «Да зачем я ей сдался? Кто она, а кто я?»

Но Светлана подняла голову, и он увидел, что она вовсю, но беззвучно, смеётся.

— Это… это было великолепно! Слушай, а может, на бис? — хулигански хихикнула она. А потом, осознав, что именно он спросил, обняла за шею:

— Я очень хочу за тебя замуж! И я счастлива. Правда… правда, из тебя романтик никакой! Мне ещё не делали предложение таким образом — одновременно держа двумя пальцами за шейку куцего хххения!

— Тебе не понравилось? — уверенность, моментально вернувшаяся на своё законное место, расправила плечи, и даже пошутить захотелось.

— Можем вернуться и выбрать лучшее применение этому типу. Например, его ещё можно подержать на весу за шкирку…

— Ссспасибо! — сквозь смех выговорила Света. — Ты мне подал замечательную идею — аттракцион — «ваше памятное фото с «хххением», который как нашкодивший кот на заднем плане твердит "да-да-да-ддда"». Только знаешь, мне как-то не хочется его больше видеть. Вообще!

— Да мне тоже… какое-то оно такое… как антипод Глюка! — пожал плечами Палашов, до которого медленно, но верно доходило, что в его жизни ДЕЙСТВИТЕЛЬНО всё меняется к лучшему, что его не отвергли, и он не просто «пожить вместе, а потом посмотрим», а действительно нужен.

Света, видимо, что-то такое уловила, потому что торопливо потянула его из гримёрки в сторону выхода.

— Пошли домой, а? Мне праздника хочется!

— Может… за кольцом заедем, ну или в ресторан? — Палашов смутно припоминал, что бывшая жена ему мозг чайной ложкой выедала за то, что он ей просто и банально вручил коробочку с кольцом. А сейчас-то он и вовсе не подготовлен!

— Палашов! Ты мне потом кольцо купишь, ладно? Я тебе даже размер честно скажу! Ресторан… это хорошо, конечно. Но я сейчас слишком счастливая… А! Знаю. Давай заедем в ресторанчик Купчиновых и попросим еду с собой. Много еды, а? Там всё такое вкусное… И Глюк, опять же, такого ещё не пробовал!

Палашов, который уже несколько дней страдал над вопросом, как бы заговорить со Светланой о том, хочет ли она выйти за него замуж, и внезапно получивший ответ, был готов ехать куда угодно и за чем угодно — его не оставляло ощущение горы, свалившейся с плеч.

Поэтому через полтора часа они вернулись домой, нагруженные множеством умопомрачительно пахнущих пакетов, которые вызвали нездоровый ажиотаж у рыжего Глюка.

Именно когда они были заняты распаковкой еды и параллельно ловлей стремящегося к ней котика у Палашова зазвонил смартфон.

— Мама звонит… — прокомментировал Палашов, покосившись на экран. — Мам, привет! Как ты себя чувствуешь?

Вера Викторовна моментально поняла, что реально, по-настоящему, чувствует себя плохо!

«Да что такое? Что с ним? Голос, интонация… таааак, он точно кого-то себе в этом Питере нашёл!» — моментально пронеслось в голове Веры.

Не верьте, что женщины не умеют думать логически! Ещё как умеют. Да мало того, что логически, ещё и стремительно.

Вот, например, Вера Викторовна… она мало того что уловила тончайшие интонации в голосе сына, и это всего-то от нескольких слов, так ещё и вывод сделала и скорректировала собственное поведение!

— Сыночек, родной! Я так по тебе соскучилась, — нежным, слабым голосом произнесла она. — Ты так долго не звонишь… нет, прости, прости… я понимаю, ты занят, у тебя важная работа, но ты мне так нужен!

Возможно, из-за абсолютной, кристально-чистой правды, заключённой в последних словах, эта фраза и прозвучала так проникновенно…

— Мам, извини, — тут же покаялся Палашов. — Я буду звонить почаще!

«Да что мне твои звонки, — прошипела Вера про себя. — Хоть бы ты там никому не дал себя окрутить! Хотя… ну, что я так уж волнуюсь — он живёт себе холостяком, в ус не дует. Что ему, плохо, что ли?»

— Да, так ты и не ответила, как у тебя со здоровьем? — Палашов в очередной раз изловил в полёте Глюка и вручил его Светлане.

— Ты же знаешь, милый, у меня хорошо почти никогда не бывает… — ответила Вера тоном печальной страдалицы, которая готова стоически терпеть, чтобы никого не беспокоить. — Но это всё неважно. Как ты сам? Ты сегодня ел? А то знаю я тебя, небось, так заработался, что обо всём забыл.

Палашов и забыл бы, если бы не Света — теперь-то про еду он помнил преотлично. А уж когда увидел, как она грызёт ломтик сырой картошки, дожидаясь, пока всё приготовится, так и вовсе бдил — еда всегда должна быть в доступе!

— Нет, мам, я ел и сейчас ещё ужинать буду. Да, всё есть.

— А когда ты вернёшься? — Вера Викторовна как опытный удав окружала жертву, обвивая кольцами.

— Если ничего экстраординарного не произойдёт, то планировал через пять дней.

— Оййй, как долго, милый. Как же ты устал, как утомился! Может быть, ты дашь мне телефон этого своего начальника, я ему сама позвоню! Нельзя же так гонять человека!

— Мам, мы с тобой уже об этом говорили! Хантерову звонить не надо, командировки для меня — вещь обыденная, входит в мои обязанности.

Вера Викторовна ещё немного постенала, а потом, взяв с сына обещание непременно ей звонить каждый день, закончила разговор.

— Ну, ничего-ничего… скоро он приедет, забудет свои гульки, и всё будет как раньше! Хорошо, что я кричать не начала! Мужика в таком состоянии отпугивать нельзя — его, наоборот, приманить надо. Вот Зоя бестолочь! Надо ей сказать, чтобы она разговаривала мягче. Недаром от неё парень сбежал — она же совсем ничего не понимает, хоть что хочешь, то и делай.

Может, Зоя чего-то и не понимала, зато Светлана понимала всё!

— Ах-ах… мы такие кроткие и нежные, трепетные и любящие. Нежно впиваемся, трепетно высасываем кровь, кротко придерживаем жертву, чтобы она не убежала! Бедный ты мой, бедный! Ну, вот как такое пережить, а?

— Я нам квартиры смотрю, — в это время говорил Палашов, накладывая Свете в тарелку еду и пододвигая поближе. — У тебя по-прежнему нет никаких идей?

— А знаешь, есть! Давай мы снимем квартиру поближе к твоей маме? — Света нацелилась вилкой на ломтик запечённого окорока и азартно ему улыбнулась. — Я же не всё время буду сниматься, по утрам так и вовсе почти всегда свободна, а ты говорил, что твоя сестра работает до обеда. Так я смогу составить компанию твоей маме.

— Свет… у неё непростой характер! — предупредил Палашов, — Я думал, наоборот, подальше снять!

— Вот и напрасно! Не волнуйся, я с какими только характерами не общалась… — Света лучезарно улыбнулась, отчего у Палашова разом закончились все возражения.