Глава 41. Песни счастливого человека

Когда Котиков вошёл в квартиру, там даже дышать легче было! Причём, несмотря на пыль, запах краски и прочие строительные радости жизни.

— Вот же… харизма у дам! — он покрутил головой, в который раз невольно сравнивая вот это вот родственное проклятье Палашова с Наташей. По всему выходило, что он человек крайне везучий.

— А если бы попалась какая-то типа той Зои? Она же как рыба-пила! Пока не выпилит все нервные окончания, не успокоится! — Котик невольно поёжился.

Тут уж волей-неволей приходили в голову идеи о том, что хорошо бы как-то упрочить своё везение. Нет, о браке он, разумеется, думал, но как-то неспеша. Видимо, сказывались наблюдения за парой родственников и несколькими приятелями, которые поженились второпях, а потом или довольно тяжело разводились, или продолжали жить в браке, но был он уже скорее похож на коммунальную квартиру — кухня общая, а всё остальное раздельное.

Так жить не хотелось, а хотелось, чтобы было как у них с Наташей сейчас — чтобы они и дальше радовались друг другу, доверяли, чтобы хотелось скорее прийти домой, чем-то порадовать, поделиться, о чём-то рассказать.

— Ишь ты… Котик-то никак хозяйский стал — прям домой торопится! Ничего-ничего, захомутают тебя, сразу поумнеешь! — воркотали вслед некоторые коллеги. — Все бабы такие. Вначале — прям ангелы, а как замуж вышла, так и всё.

— Чего всё-то? — ворчал Котик.

— Того! Натуру свою показывают. Настоящую! Вот тогда-то увидишь, почём фунт лиха! — объясняли ему. — Бабы — это такие бабы! Нет, глянь, отмахивается! Типа его девчонка не такая! Да я сам так думал, пока не женился!

Нельзя сказать, что Шурик как-то всерьёз воспринимал этакие высказывания — в конце-то концов, кто виноват, что этот коллега женился через месяц после знакомства, на девушке, которую совсем не знал, а теперь вот почему-то винит в этом весь белый свет. Только… только вот они-то с Наташей тоже не очень давно знакомы.

Шурик пообщался с её братьями, с мамой, которая, против его ожиданий, оказалась приятной и корректной, собрался знакомить Наташу со своими родными, рассудив, что идут себе события и идут. Форсировать он ничего не собирается. И так хорошо.

— А ну как поторопимся, поженимся, а потом как-то хуже станет? — рассуждал он. — Правда, мужики что-то Палашову ничего не высказывали, а он-то со своей актрисой не так уж и много знаком был, а вон как — танцы не выплясывал, в охапку — и жениться… Да и у Хантерова не похоже, чтобы его Машу можно было описать как «баба — это такая баба». Ладно, разберёмся потихоньку.

Пока он разбирался с работой — в роль строительного мужичка вживался. Приходил в квартиру Палашова, наблюдал и запоминал, как общаются люди, как говорят, как называют инструменты и материалы — не зная этого, запросто можно провалить всю роль.

А ещё даже в процессе «вживания в роль» постоянно невольно сравнивал Зою и Наташу…

Собственно, на это и рассчитывал Хантеров, решивший, что кроме того, что Шурик на квартире поработает, будет и «второе дно», и это наглядное сравнение будет Котику очень даже в тему.

Палашов, которому Шурик позвонил и доложил о том, что его родственницы убыли, забрав с собой всю мебель, вещи, посуду, технику из двух комнат, кухни и прихожей, снеся все занавески, люстры, светильники, бра и даже дверной звонок, был так счастлив, что на осторожный вопрос Котика, правильно ли он сделал, что не стал этому препятствовать, довольно выдохнул:

— Да на здоровье им! Конечно, правильно. Хотя, погоди… они в моей комнате что-то брали?

— Нет-нет. Мы выставили всю кухонную мебель, и я навесил на дверь замок. Они пытались войти — проверить, типа не забыли ли они там чего-то, но им не было предоставлено такой возможности.

Котик тактично не стал рассказывать, что истерики дам по этому поводу были пресечены Федей, который по-турецки уселся у двери и занялся шлифовкой какой-то деревянной рейки непонятного назначения. Машинка для шлифовки шумела, в воздух взметалась мелкая древесная пыль, и во всём этом Федя что-то тоненько напевал, так что пройти через все эти физическо-замковые, телесно-Фаридовы, звуковые и пылевые препятствия было нереально.

— Да там всё равно ничего нам нужного нет! — решила Вера Викторовна, уничижительно, самым-пресамым своим ядовитым взглядом уставившись на Федю, отчего он чихнул и продолжил петь, только уже почему-то густым басом.

— Саш, спасибо тебе! — с выражением выдал Палашов. — Только… только позволь спросить, а как вы ухитрились сделать так, чтобы они уехали?

Описание мер, бесстрастно выданное Котиковым, вызвало у Игоря неудержимый кашель — так он пытался скрыть смех. Правда, на последнем этапе (на храпе) он не выдержал — рассмеялся.

— Это же Фарид, да? Которого Хантеров в Астрахани нашёл? — уточнил Палашов, припомнив огромного добродушного Фарида, удивительно напоминающего Зильзиля из советского мультфильма «Наследство волшебника Бахрама». — Вот спасибо ему!

— Да мы его тут все благодарили, а он сказал, что он просто очень счастливый человек, потому что даже во сне занимается тем, что любит. А любит он петь, — Котик сам не выдержал и рассмеялся.

— Правда, он говорит, что, когда спит, всегда-всегда поёт про себя, поэтому не понимает, «чего эти три женщин так нервничал!»

Палашову выпала честь как-то прослушать, как именно «поёт во сне» Фарид-Федя, так что он-то всё понимал. Понял и следующий довод Котикова:

— Игорь Игоревич, может, я не в своё дело лезу… но…

— Что хотел? Давай, говори!

— Может, когда мы будем тут заканчивать, обратиться к старшему по подъезду и предложить сменить магнитные ключи? Ну, под флагом того, что тут рабочие ходили, мало ли, кто-то копию сделал… Вам это не будет очень дорого, но…

— Отличная идея! Тем более что ремонтов уже было прилично, и в подъезде действительно посторонние появляются, — Палашов был благодарен Шурику за корректную формулировку. Вообще-то он и сам думал, как бы немного притормозить неминуемые визиты родственных дам. Нет-нет, сам он их не опасался, а вот Свете-то это зачем?

Поговорив с Котиковым, Игорь отправился разыскивать Светлану.

— С Миланой они уже сегодня наобщались, в доме её нет, на веранде тоже… — он уже за смартфон взялся, как увидел жену, выходящую из-за деревьев. — Ааа, с живностью ходила!

У ног Светы крутилось всё общество — мелкая, кудрявая, кремовая пудель Несси в комбинезоне, вальяжно шагающий Че, шуршащий подмороженными листьями рыжий Глюк.

— Ты чего такая задумчивая?

— Да вот… дурацкий у меня характер. Ещё не уехали, ещё даже несколько дней впереди есть, а уже скучаю по этому месту. Лес… Я его очень люблю. Я маленькая обожала с отцом в лес ходить. Мы тогда жили в небольшом посёлке, практически деревушке, у нас дом был крайний, так что за забор выйти — уже лес.

— Я думал, ты в Питере родилась.

— Нет, что ты. Родители квартиру под Питером приобрели, когда мне уже лет четырнадцать было. Свою квартиру я купила несколько лет назад, когда стала достаточно зарабатывать и сумела накопить, а до этого или снимала, или ездила домой — за город.

Света с сожалением погладила шкуру последней сосны, стоящей у неё на пути, нагнулась и подхватила одной рукой Глюка, а второй — Несси.

— Извини, на тебя рук уже не хватает, — объяснила она Чегеваре, но кот только насмешливо подёргал шкуркой на спине, мол, не очень-то и хотелось.

— Слушай… а может, нам дачу купить? — Игорь совсем недавно кое-что слышал о продаже дачи, которая по всем показателям ему лично очень даже подходила. Оставалось только узнать, подойдёт ли она Светлане. — Правда, место такое… совсем не статусное. Обычное. Зато леса вокруг шикарные, озеро рядом, а в лесах даже болота есть! Ты болота не боишься?

— Ну как я могу бояться болот, если я выросла в лесной почти деревне Ленинградской области! — рассмеялась Света и добавила: — А я статусные и не люблю. Это такие странные места… купят люди кусок земли, забабахают на нём домину почти с этот кусок размером, по периметру заборище с камерами, как в Гохране, а в окошко выглянешь — сосед со своим доминой, заборищем и камерами. Возможно, на участке будет ещё несколько ёлок…

— В кадках! — в тон ей добавил Палашов.

— Возможно и в кадках… но ёлки — это не точно, — серьёзно согласилась Света. — Я так не люблю.

— А как ты любишь?

— Я люблю, чтобы дом был деревянный, нормальный. В смысле, без крыши из стекла, которая… гм… весной, летом и осенью унавоживается мимопролетающими птицами, а в остальное время — засыпается снегом. Без французских окон в сад, которые зимой дивно заметаются сугробами, и кажется, что зима к вам сейчас в гости придёт. Без зимнего сада, который замерзает в холод или плесневеет весной. Без бешенного асфальтоукладчика, когда-то прорвавшегося на участок и заасфальтировавшего всё вокруг. Ну, или как вариант, филиала какой-нибудь уложенной плиткой городской площади! И особенно… — Света сверкнула глазами. — Особенно без бассейна в доме! Вот, веришь, так не люблю я это явление!

— Почему? — Палашов от души развлекался.

— Да потому, что это всё или стоит непомерных денег и надо штат сотрудников держать, чтобы стеклянная крыша мылась, во французские окна не вламывались снежные заносы, зимний сад рос и процветал, а бассейн был чистым и наполненным водой и от него не шибало сыростью и пакостью на весь дом, или всё это просто дешёвые понты на дорогие темы. Чесслово, даже если бы у меня были такие деньги, я бы такое не хотела — мне нравится, когда дом — это просто дом, а не толпа чужих людей, обслуживающих модные дизайнерские изыски.

— Ну что ж… дом я там не видел, но в нём однозначно нет ничего из того, что ты перечислила. Это просто дача. Старая дача классического дачного участка.

Света заинтересованно покосилась на мужа.

— Ну, мне кое-кто обмолвился, что продаётся такая дачка. Участок большой, сад, дом деревянный, лес, озеро, болота… — тут Палашов почему-то усмехнулся. — А главное-то что? Соседи интересные!

— И кто же в соседях? — заинтересовалась Света.

— Начальство моё собственной персоной. С одной стороны, с начальством рядом селиться, по общему правилу, — дурная затея, с другой… Хак, он в принципе не совсем типичный человек, с ним правила как-то не так действуют.

— Да уж… вот что он необычный, это точно! — покивала Света. — А участок рядом с ними или просто где-то в том же посёлке?

— Рядом. Справа от них. Там у них какие-то типы жили, которые кинули пса на произвол судьбы, пса подобрала Маша Хантерова, а теперь те соседи продают дачу и уезжают. А Кирилл случайно обмолвился…

Ну, в то, что обмолвка была случайной, ни Света, ни уж тем более Палашов не поверили, переглянулись понимающе и призадумались.

— А может, когда вернёмся, съездим и посмотрим? — предложила Света, которая как-то воспряла духом, получив перспективу встретиться уже со своим лесом, да ещё и болотом…

— Можем. А! Ещё забыл сказать. Ты говорила, что у вас последний участок у леса был, так вот, там тоже — это последняя линия. То есть на задах этих участков как раз и начинается нормальный такой лес.

Света разулыбалась, решив позвонить Маше Хантеровой и уточнить, что там да как, а Палашов, насмешливо фыркнул, припомнив прошлогодние приключения собственного шефа на даче.

— Вот хитрец! И знал же, когда сказать — я женился, выяснил, что у меня, оказывается, деньги появились, и вообще готов к обзаведению дачей. Интересно только… сколько эти соседи уже продают ту дачу, и почему её пока не купили… Просто так или по какой-то причине? И не Хак ли эта самая причина?

Игорь Игоревич был очень недалёк от истины…

Хотя додумать ему никто не дал — ветер донёс до молодожёнов запах изумительного рагу и голос Миланы, которая приглашала их на обед.

Через несколько дней пришла пора уезжать.

— Так, я договорилась с Петром Ивановичем, и он не против, чтобы ты приезжала ко мне на съёмки. Ну, или когда буду в Питер или Москву приезжать, будем встречаться, если это не будет совпадать с твоей работой, — Милана, как дочь своего отца, умела отличать что-то уникальное и талантливое. То, что Света могла аппетитнейшим образом грызть сухую ржаную корочку так, чтобы у зрителей слюнки потекли, она сразу поняла. Её блюда, которые пробовала Света, вызывали такой стон восторга у зрителей канала, такой всплеск активности и просмотров, что упускать такого человека было просто разгильдяйством. А кроме всего прочего, Патрушева ей просто понравилась! Они неожиданно подружились, и теперь Милана была настроена продолжать и полезное общение, и эту дружбу.

Андрей, в свою очередь, не ожидал, что Палашов вовсе не мрачный и угрюмый сухарь-бирюк…

— И кто бы мог подумать… Хак-то не зря его вытянул в замы и опекал. Ощущение полнейшей надёжности — бронированный сейф за спиной, а не человек! И к этому всему весьма неглупый, прямо скажем, да и чувство юмора имеется. Кто бы мог подумать!

Это самое неожиданное чувство юмора Палашову очень помогло, когда они со Светой и Глюком вернулись домой. Ну, не совсем-совсем домой — там спешно доделывали последние штрихи косметического ремонта, а в съёмную квартиру этажом выше, которая послушно их дожидалась.

Стоило только включить свою симку, активировав старый номер телефона, как на него обрушилась лавина пропущенных вызовов, сообщений, гневных выкриков во всех мессенджерах и голосовых посланий.

— Обойдёмся! — флегматично постановил Палашов, уничтожая весь этот эмоциональный шторм.

Правда, от звонков родственников так просто избавиться не вышло.

— Приехал, значит… — начала Вера Викторовна, пару минут назад получившая автоматическое сообщение о том, что абонент вынырнул из «невсетишного» пространства и вернулся на круги своя.

— И тебе, мам, добрый день! — Палашов за этот месяц столько всего передумал, перебирая события, слова, поступки людей, которые по крови были родными, а по сути — только родственными. И вывел одну важную для себя истину:

— Кровь — это, конечно, важно, но родные-то получаются из любви. Нет, понятно, моя мама, со всеми своими… гм… особенностями характера — это данность. Никуда я от этого не денусь, да и не собираюсь, только вот так с собой обращаться я уже не позволю.

Вера Викторовна не имела ни малейшего понятия о том, что кардинальные изменения уже вступили в силу, и тешила себя пустыми идеями «фффсёвернутия». Поэтому в лучших своих традициях пошла в лобовую атаку.

— Ах, тебе добрый день, да? Как ты смел? Как смел так со мной поступить? Эти ужасные люди, этот ремонт, эти унижения, неудобства, этот храпящий мужик! Я не позволю так с собой обращаться, слышишь? Мы вынуждены были уехать, снять чужую квартиру, мы теряем арендаторов Зоиной квартиры… ты что, хочешь, чтобы я в ней ЮТИЛАСЬ?

— Ну, ютись в своей трёшке, а не в той, которая принадлежит пополам Зое и мне, — абсолютно спокойно парировал Палашов.

— Игорь! Что ты сделал с нашими жизнями? За что? Ты выгнал нас… как… как собак! Из-за тебя Зоя вернулась на работу на целый день! Настя недосмотрена, я… моё здоровье…

— Зачем же так переживать? Я тебе сказал, что с любыми проблемами по здоровью ты можешь обращаться в наш медцентр. Бесплатно. Любые выписанные там лекарства я тебе оплачу и пришлю. Я никого не выгонял как собак, а просил вас уехать в ваши квартиры. Это, наверное, странно, но я тоже имею право жить в своей квартире. И, что показательно, жить именно так, как я хочу. Зоя — молодая здоровая женщина. Ничего ужасного в том, что она работает, я не вижу. Настю ей досматривать тоже необязательно. В Настином возрасте это уже как-то странно. Мам, хватит! — он чуть повысил голос, пресекая начинавшуюся истерику.

— Неужели же ты не поняла, что я всё это тебе раньше позволял просто потому, что боялся за тебя. Теперь, когда выяснилось, что ты в прекрасной физической форме и вовсе не больна, я не оставляю и не бросаю тебя — помогать буду, но на шею обратно усаживать — нет!

Это «нет» прозвучало как-то непривычно… непонятно. Словно неприступная крепостная стена, возникшая на пути тарана. Биться можно сколько угодно, пока сама не треснешь, а вот ДОБИТЬСЯ, добраться до уязвимости, процарапать щель назад в то время, когда тебе позволялось всё, уже не выйдет.