Глава 42. Послеотпускное

Да, конечно, просто и безмятежно бывает недолго… После потрясающего времени, когда двоим принадлежало столько всего — они сами, всё их время, красота вокруг, покой и радость, возвращение принесло кучу, огромный воз работы, проблем, с ней связанных, сложностей и задач, которые только и успевай решать.

— Хорошо бы к Новому Году хоть какую-то мебель успеть заказать… — думала Света, лучезарно улыбаясь режиссёру нового рекламного ролика. Режиссёр таял, осветители выставляли свет, гримёр подрисовывала левую Светину бровь, а сама актриса с феноменальной точностью и глазомером планировала в уме расстановку понравившегося дивана, двух кресел и столика в их гостиную…

Палашов, на которого рухнула масса бумажной работы, выползал из-под неё к вечеру, устало щурился на часы, тянулся к смартфону и…

— Игорь Игоревич, вы ещё тут? Счастье какое! У нас там…

В этих самых «тамах» планомерно происходило что-то из ряда вон выходящее, задерживающее его совсем уж допоздна. И, как будто мало этого, вечером постоянно звонили то мать, то Зоя, то отец.

— Наверное, если бы вторая жена отца знала мой номер телефона, и она бы названивала, — флегматично думал Палашов, ведя беседы с родственниками:

— Нет, мам, ничего назад не вернётся.

— Родной мой, но ведь… но ведь нам было так хорошо вместе!

— Нам — это кому?

— Милый мой, неужели же тебя уже так настроила эта питерская актриса?

— Она моя жена, ты забыла?

— Это ты всё забыл! У тебя уже была жена, и где она теперь? Жён может быть много, а мать одна!

— И не поспоришь, — фыркал Палашов.

— А раз не поспоришь, то почему ты не хочешь даже в гости нас пригласить? Мы что, такие страшные?

— Мам, мы сейчас никого не приглашаем в гости, мы работаем.

— Ты работаешь, а вот что делает твоя жена, я не знаю… Она же с Соколовским снимается? Сыночек… я тебя очень люблю, но ты против него, если честно, не котируешься!

— Так… если я ещё раз что-то в этом плане услышу, то разговаривать с тобой просто не стану. Поняла? — прорычал Палашов.

— Хорошо, хорошо, милый мой, наивный мальчик… Я ничего не скажу, но ты всё увидишь сам!

Она и не говорила, просто кивала Зое, и та бралась за смартфон в свою очередь, а когда Палашов попросту сбрасывал звонок, подключался его отец.

— Игорь, как ты мог? Ты выгнал родную мать! Я вам всё оставил, а ты мать выгнал… — стенал он.

Его можно было понять — жил себе человек последние шестнадцать лет тихо и мирно, а тут… нате вам! Мало того что внезапно активизировались дочь и внучка, сильно раздражая вторую жену, так ещё и вернулась на его безмятежный горизонт Вера. Этого его жена вообще не поняла, а уж обнаружив недавно отремонтированный гараж доверху забитым каким-то чужим барахлом и мебелью, просто взбеленилась.

Игорь Иванович Палашов опасался себе в этом признаться, но… в поведении второй жены вдруг так ярко показались черты и интонации Веры, что ему постоянно хотелось уточнить, точно ли они не общались?

— Может, Вера её заразила какой-то стервностью, то есть, этой… стервозностью? — размышлял старший Палашов, не догадываясь, что дело-то вовсе не во второй жене, а в нём самом — это он выбрал похожий типаж, разве что с до сих пор дремавшим норовом.

Конечно, в этой ситуации требовалось найти виноватых… Веру виноватой не объявить — сожрёт. Зоя такая же. Ко второй жене соваться не стоит — она слишком раздражена. И кто остаётся? Правильно, всего двое, а значит, виноват во всём Игорь — не себя же, в самом-то деле, обвинять?

Именно поэтому он и звонил сыну, поначалу просто пытаясь призвать его к порядку, а потом сорвавшись на прямые обвинения.

Правда, сын не стал безропотно выслушивать всякую напраслину:

— Я мать не выгнал, а отправил её в ЕЁ квартиру. Сестру тоже. И да, я мог бы воспользоваться своим правом и продать половину той квартиры, но я этого не делаю, так что не доводи меня до края.

— Я тебя довожу?

— Да вы все меня доводите! С чего вы взяли, что я непрестанно обязан всех обеспечивать, решать даже малейшие бытовые проблемы, глотать враньё и оскорбления?

— Она твоя мать, ты обязан! — срывающимся от возмущения голосом крикнул старший Палашов. — А ты пренебрёг своим долгом ради своей актриски!

— Я ничем не пренебрегаю, и помогаю, и буду это делать, просто не дам больше врываться в мою жизнь и перекраивать её в угоду другим. И кстати… а ты сам? Где был ты, когда ТВОЕЙ матери была нужна твоя помощь? Ты, наверное, не помнишь, но это я бабушке с детства помогал со всем… хотя она столько раз тебе звонила и просила приехать. Ах да… ты не мог. Моя мама была бы против. Она была бы недовольна, ругалась бы, а ты всегда старался плыть по течению. Не помогал своей матери, не защищал ни меня, ни Зойку, даже не смог мне правду про мать сказать — тоже боялся… Знаешь, когда слишком долго плывёшь по течению, оно вполне может вынести туда, куда выносит всё прочее, что по течению плывёт… И не факт, что из этого месива получится быстро и просто выбраться!

— Да как ты смеешь? И почему это я не защищал Зою? От чего?

— А ты не видишь разве, в кого она превратилась? Скандальная, истеричная, нахальная и избалованная! Она красавица, хорошая хозяйка, но ни одному нормальному мужику с ней не ужиться, просто потому что она умеет только требовать, впиваться в горло и давить, а поддержать, выслушать, понять другого человека не может. Разве ты не видишь, что это вы её такой сделали? А, ладно… знаешь, я могу понять, что тебе всё это неудобно, доставляет проблемы и неприятности, но помочь мне тебе нечем. Ради избавления тебя от малейших проблем я не готов вселить их обратно в мою квартиру, чтобы они сдавали свои, не работали, тянули деньги с меня и разрушили мой брак.

Игорь Иванович подзавис… вот уже несколько раз его сын реагировал так резко, что он… он уже просто опасался повторно звонить ему с претензиями.

— И что мне делать? — возопил семейный мученик, сидя в своём автомобиле. — Они меня достали! Первая жена, вторая жена, дети! Куда мне деваться?

Он так ещё и не понял, что деваться-то некуда — течение уже прибило его в то самое место, о котором говорил его старший сын, — в мусорную гниловатую заводь жизни человека, который никогда не пытался делать то, что должен, а не то, что проще. Заводь, которая неизбежно становится болотом.

***

Света скосила глаза на смартфон, послушно показавший ей время, и прошипела явно невежливое что-то сквозь крепко сжатые зубы.

— Опаздываешь? — лениво осведомился Соколовский, отпустивший гримёршу и самостоятельно снимающий грим.

— Да. Мы с Игорем договорились сегодня вместе поужинать, а то я несколько дней возвращаюсь, когда он уже спит. Знаешь же, последняя неделя была сумасшедшей.

— А ведь Палашов ещё и ревновать может… — задумчиво произнёс Соколовский, покосившись на себя в зеркале.

— Пока вроде не ревнует, — задумалась Света, поймала взгляд партнёра по съёмкам в зеркале и вздохнула, — но может. Ты ж выглядишь… омерзительно безукоризненно!

Она привела в порядок лицо и торопливо пудрилась, собираясь бежать к машине.

— Давай подвезу, — предложил Соколовский. — Я свою машину тут оставлю, сяду за руль твоей. Иначе ты намертво завязнешь в пробках.

— А сам потом как?

— На такси, — пожал плечами Филипп. — Мне надо кое-куда заглянуть по дороге домой, а это место как раз недалеко от вашего дома.

— Соглашайся, — добавил он, заметив её сомнения. — Ты к московскому движению пока не привычная.

— Это да… экстремальный уровень нужен, — кивнула Света. — Хорошо! Я тебе очень благодарна.

— Да ладно тебе, не бери в голову. Полетели! — хмыкнул Соколовский, хулигански прищурившись.

И они полетели… Света в некоторые моменты даже глаза прикрывала — настолько филигранного и скоростного вождения она ещё не видела. Соколовский втискивал её машину в любой просвет, с невероятной точностью рассчитывая расстояние и реакции других водителей, словно видел всю картину дорожного движения как-то иначе — с высоты, что ли…

К дому он её доставил невероятно быстро, идеально точно припарковался, взмахом кисти отмёл все благодарности, улыбнулся и канул в темноту двора.

— Пппотрясающий тип! — выдохнула Света, выбираясь из машины и торопливо спеша к подъезду.

Она не заметила машину мужа, который только что закончил разговор с отцом и решил пару минут посидеть, перевести дух. Зато Палашов прекрасно увидел и её автомобиль, и Соколовского за рулём.

— Так, не понял… и чего это? Света терпеть не может, когда за руль её машины садится кто-то другой! — в душе зашевелилась какая-то тёмная ядовитая гадость, щедро вскормленная в его первом браке.

— Да ну, не дури! — приказал он себе. — Света никогда меня не станет обманывать!

— Истину глаголите! — раздался рядом чей-то голос.

Палашов с изумлением увидел рядом с передней пассажирской дверцей склонившегося к окну Соколовского.

— Пустите? Поговорить бы…

— Да, конечно! — Игорь нажал на панели кнопку снятия блокировки, и Соколовский, поплотнее запахнув дорогущее пальто, уселся рядом.

— Добрый вечер, Игорь Игоревич! — любезно поздоровался Соколовский. — Я вижу у вас некие волнения возникают…

— Да я не…

— Ладно вам, можно подумать, вы первый, — вздохнул Филипп. — Хотя… в некотором роде, первый…

— В смысле?

— Насколько я понимаю, наш тандем со Светой очень понравился не только рекламщикам, но и некоторым режиссёрам. Поговаривают о большом проекте, а может, и не одном. Это я к чему — мы будем довольно много времени проводить вместе, явно сниматься в романтических сценах, романтических, а не то, что вы сейчас подумали!

— Да я не… — у Палашова редко бывало такое беспомощное состояние, когда он вообще никак не управлял разговором. Такое разве что в разговорах с Хантеровым иногда происходило.

— Подумали-подумали. Аж желваки на лице заиграли, — хмыкнул Соколовский. — Я сам такой…

— Дааа? — от души удивился Палашов.

— А то… что я не мужчина, что ли? — Филипп машинально покосился на себя в боковое зеркало. — Мужчина хоть куда, — оценил он себя. — Хм… это я не о том! Я говорю про то, что, если к моей жене подвалит какой-то красавец, я его…

Лицо Соколовского изменилось стремительно, стало хищным и настолько опасным, что Палашов, который был не просто военным, а обстрелянным и вполне себе хладнокровным офицером, от души посочувствовал тому, кто вызвал бы такие эмоции, и едва-едва удержал себя от того, чтобы не отодвинуться подальше, притиснувшись к дверце.

— Гм… я это… не знал, что вы женаты! — выдавил он.

— Вот именно поэтому вы и стали в некотором роде первым… — признался Соколовский. — Я никому не говорю, что женат. Это секрет.

— Популярность упадёт? — невольно съязвил Палашов и от взгляда актёра снова едва-едва не подался к дверце.

— Нет… это иные обстоятельства… — покачал головой Соколовский. — Ваша жена, кстати, в курсе — случайно видела их портрет-миниатюру.

— Их?

— Жены и двух моих дочек. Я так и понял, что ей можно доверять — она точно его видела, но ничего не спросила. До сих пор ничего не спросила и никому не сказала. Хоть в разведку с ней иди!

— В разведку лучше со мной! — рассмеялся Палашов, почему-то точно знавший, что актёр говорит чистейшую, кристальнейшую правду. — А со Светой лучше на съёмки! У нас специализация разная, — объяснил он.

— Я уж заметил! — усмехнулся в ответ Филипп. — И вот ещё что… у меня мало того, что есть семья, я ещё жену люблю и ей верен. Так что дело даже не в вас и Свете, дело в моей семье. Да и сама Света, как мне кажется, а я на таком пуд соли съел, из разряда женщин, подобных моей жене. Такая за вами пойдёт на край света, просто потому что вы ей нужны, а она необходима вам. А вот измена — это не по адресу. Понимаете?

— Да! — уверенно сказал Палашов, ощущая, что та самая гнусная субстанция в душе испаряется, превращаясь в лёгкий безобидный парок, улетучившийся через приоткрытое машинное окно.

— Вот и славно, — светло улыбнулся Соколовский. — Я рад, что мы друг друга поняли! А Светлана разрешила мне сесть за руль, чтобы успеть с вами поужинать — она пока не приноровилась к нашим дорогам и боялась, что снова приедет совсем поздно.

Он светски распрощался, вынырнул из машинного нутра и шагнул в подворотню, ведущую в соседний двор. А когда Палашов, сообразив, что нужно было хоть предложить доставить актёра до дома, выскочил из машины и заторопился туда же, двор оказался пуст, если не считать двух такс, зачем-то лающих в тёмное небо.

— Прав Хак, ой как прав, — пробормотал Палашов. — Он очень странный тип. Но… все мы тут бываем слегка того… Зато я точно уверен, что этот вариант Светиного партнёра для съёмок оптимален!

С этим глубокомысленным замечанием Палашов и отправился домой — к жене, радостно повисшей на его шее прямо у порога, к ужину, к Глюку, который уже сидел на кухне и упорно намекал, что он тут без них так скучался, так скучался, что аж похуделся и теперь очень нуждается в дополнительном питании, ласкании и почёсывании.

Вернулся домой и Котиков. Правда, настроение было хуже некуда.

— Саш, привет! — Наташа вышла его встречать, и вот, честное слово, это было лучшим моментом за сегодняшний день! — А ты что такой? Что-то случилось?

— Привет, — через силу улыбнулся он. — Да нет… ничего такого страшного. Просто неприятно, наверное.

— Неприятно что?

— Понимаешь меня в командировку отправляют. В Казань… и в Новый год я там буду, — выдохнул Котиков.

— Ой! — пискнула Наташа, которая мечтала, что они смогут побыть вместе, погулять под снегом или под дождём, да какая разница под чем, главное, чтобы он грел её руки и ворчал, что она опять забыла перчатки, а потом они поставят ёлку и первый раз вместе встретят что-то новое и безусловно хорошее.

И что делать? Ну вот что? Если все её планы и мечты катятся с горки и разбиваются внизу мелкими острыми осколочками.

Наташа почти совсем было расстроилась, но тут посмотрела на Шурика и шагнула к нему.

— Ну и дура же я! Я-я-я, мои планы, я хотела! А он? Я-то дома буду. Мне-то хорошо. А ему работать, да ещё в чужом образе, да ещё хоть бы не раскрыли, не ранили, — сообразила она.

А вслух сказала:

— Саш, не расстраивайся! Работа есть работа! Ты поедешь, а я… тебя тут подожду. Ты главное возвращайся целым и невредимым, а уж отпраздновать-то мы с тобой всегда сможем. Сами. Понимаешь? Вон, у некоторых ёлки до мая стоят! Представляешь, сколько раз можно успеть Новый год встретить?