Глава 51. Такая чистая правда
— А что я такого говорю-то? Правду чистую! — удивилась Мариняша, размешивая чай и пододвигая к себе пышную шарлотку. — Кто ж деточкам правду скажет-то? Я всегда говорила, что правда — самое главное в жизни!
Она победоносно осмотрела собравшихся.
— В семье должно быть только так!
— Марина Ивановна, какая же это правда? Это ваши дикие выдумки! Наташа никого бросать не собирается, — начал было Дима.
— А ты за сестричку-то не говори, не говори… — с важным видом заявила Мариняша, — Она — девчушка молоденькая, влюблённая. Зачем ей сдались чужие детки-то? У неё молодой муженёчек будет, сам понимаешь, — тётушка игриво подмигнула, и Василиса, которая сидела ближе всех к ней, почувствовала, что её подташнивать начало.
— Да, так вот, муженёчек будет, а потом свои детишечки пойдут, и уж никакого дела до ваших деток-то ей не будет!
— Интересно как! — с выражением проговорил Роман. — А вот вас не смущает, что мы тут все молодые, и детки у всех есть, а вот дело до друг друга нам есть! И до наших детей тоже!
Мариняша чуть подзависла… она как-то подзабыла, что тут две семьи. Правда, тут же нашлась:
— Так вы ж близняшечки! Это совсем другое! — торжествующе заявила она.
— Они-то да, а мы? Мы с Василисой как бы… не сёстры! Но мы любим детей друг друга! — решительно заявила Настя, которой жутко не нравилась эта тётушка, которая вроде как просто болтала языком, а было ощущение, что она макает веник в грязь и разбрызгивает этим веником свою пакость как можно дальше.
Василиса активно закивала головой, соглашаясь с Настей.
— Ой, девчуленьки, ну уж мне-то можете не рассказывать! — с неистребимым высокомерием и пренебрежением заявила мерзкая баба.
— Это такие же сказочки, как женская дружба и прочая ерунда! А Наташка будет заниматься своими деточками, и племяшечки ей будут не нужны.
— Так… — Дима переглянулся с согласно кивнувшим братом и решительно поднялся из-за стола.
— Знаете, мы тут подумали и поняли, что ваши СКАЗОЧКИ нас не устраивают. Думаю, что Наташу тоже. Она племянников любит, а мы точно так же будем любить и помогать ей с её детьми! А теперь, извините, но у нас много срочных дел, так что мы вынуждены прервать ваш визит.
Когда Дима злился, он всегда переходил на официальный тон.
— Ты что? Меня гонишь? — c изумлением уточнила Марина Ивановна.
— Именно! Прошу вас покинуть наш дом!
— Меня? Тётку? Самую старшую вашу родственницу?
— Дим, да что ты доставляешь ей такое удовольствие? Дай я по-простому скажу! — Роман мог быть резковат и пользовался этим, когда им с братом кто-то сильно досаждал.
— И ты туда же? — возмутилась Мариняшечка. — А не пожалеть бы вам потом!
— Пошла вон! — «по-простому» рыкнул грубый Роман. — Угрожать она тут ещё будет…
Марина Ивановна оскорблённо поджала губы, раздула крылья носа и… только-только хотела осчастливить окружающих уничижительной тирадой, как в прихожей что-то грохнуло, покатилось и задребезжало.
— Сумка! Моя сумка! — рванулась со стула Марина Ивановна. Почему-то из её речи вдруг махом выветрились все приторные завихрения и «утутюшечки».
Здоровенная женская торба из шкурки поддельного «вуиттона» валялась на полу, а из-под неё выглядывал детский игрушечный кран со стрелой.
— Вы что? Сумку мою свалили? Да я вас…
— Мы не свалили, а снимали! Вон, видите, на кране крючок есть? — обстоятельно объяснил Тимофей.
Почему-то рыжему Тимке объяснения давались лучше всего.
— Да кто вам разрешил трогать мою сумку?
— Так вы ж уходите! Вот мы и помогали. Старшим надо помогать! — с крайней серьёзностью произнёс голубоглазый Артём и продолжил:
— Сумка тяжёлая, а вы — старенькая. Старушечка, — сосредоточенно переиначил он слово в стиле гостьи — чтобы ей было понятнее.
Где-то в глубине квартиры слышались какие-то глуховатые хлопки…
— Я? Я не старенькая! — рассердилась Мариняша.
— Да вы не волновайтесь! — защебетала Аринка. — Мы и шубу вашу сняли!
— А шуба… шуба-то где? — ахнула Марина Ивановна.
— От моли лечится! — с прежней серьёзностью ответил Артём. — Её Антон выхлопывает!
— Кого — её? — ахнула Марина Ивановна.
— От моли лечится шуба, — объяснял ей Артём как маленькой, — а выхлопывается моль!
Антон действительно старался — стучал детской красно-жёлтой лопаткой для снега по шубе, висящей на спинке стула на балконе.
— Ты что делаешь, хулиган? — рысью кинулась к нему Мариняша, моментально наткнувшись на Романа, скалой прикрывшего племянника.
— А ты что лезешь? Это не твой сын! Твой — рыжий! — вконец разъярилась она.
— Я в курсе, а это — мой племянник. И они все — и мои дети, и племянники, ничего просто так не делают.
Роман через плечо покосился на Антона, и тот доложил:
— Из шубы бабушки Мариняшечки вылезла моль. Мы её поймали и посадили в банку. А потом решили, что моли там может быть много, а она каааак вылетит, каааак сожрёт у нас всё! Вот я моль и выхлопываю.
Закрытая крышкой банка с молью веским доказательством стояла тут же — в уголке застеклённого балкона.
Никто из детей и не думал признаваться, что это моль их личная, любознательно выращенная из червячка, найденного в крупе…
— Моль? Шуба? — Мариняша свою шубу ценила значительно больше всех родственников вместе взятых. — Да что вы врёте? Моль на морозе не выжила бы!
— А она под воротником сидела! — пожал плечами прощемившийся к Антону Тёма. — Вот тут! — он исполнительно потыкал пальцем под широкой воротник.
После этого ужасного открытия Марина Ивановна со всех ног рванула домой — обрабатывать свою драгоценность от моли, напоследок прищурившись в сторону детей:
— И всё равно ваша тётечка Наташечка теперь вас бросит и любить не будет! Своих детей любят, а не чужих!
— Вот же… — Дима чуть было не рванулся вдогонку — высказать мерзкой тётке всё, что о ней думает, но его остановил брат.
— Да не поддавайся ты. Знаешь же, что она специально, чтобы задеть посильнее! Пошли лучше к нашим, объясним, что эта Мариняшечка — злобная врунья.
— Ты не бойся! Мы тебя не обидим, — ворковал над молью в банке сердобольный Тимка. — Красивая какая. Серебристая!
А потом принимался ворчать на Антона:
— Ты зачем её напугал? Надо было так выхлопывать, чтобы Молька не увидела. А ты?
Рядом стояли, обнявшись, Настя и Василиса, то смеясь над ситуацией, то всхлипывая от мысли о том, что дети могут завести молеферму…
— Так, народ! Слушаем внимательно! То, что говорила эта самая… гм… Марина Ивановна — неправда. Наташа не перестанет вас любить. Поняли? — братья решили сразу подстелить соломки, а то очень уж их дети озадаченно что-то обдумывали. Правда, предпринимать ничего не стали, но притихли.
А разъярённая Марина Ивановна в понедельник поехала к Наташе.
Наташа, благополучно сдав первый экзамен, забрала детей из садика и возилась с ними в парке — вся компания коллективно строила снеговика. Правда, Наташа никак не могла понять, почему они такие невесёлые и рассматривают её с некоторой опаской.
— Ой, бабушка Мариняшечка с молью идёт! — во всю силу четырёх детских голосов завопили Наташины племянники, издалека завидев вредную тётку.
— Почему с молью? — тихо спросила Наташа у Артёма, который оказался к ней ближе всего.
— Так получилось… — уклончиво ответил Артём.
— Ну-ну… — протянула Наташа, чудесно знавшая, как много всего разнообразного и интересного может получиться у её племянников.
— Ну понятно! Ты опять с чужими деточками возишься! — вместо приветствия заявила Марина Ивановна, растягивая губы в сладкой и неправдоподобной улыбке.
— И вам доброго дня, — тактично поздоровалась Наташа. — И не с чужими, а со своими любимыми племянниками и племянницей!
Она верно оценила настрой вредной бабы и отправила детей покататься с горки, чтобы они не слышали высказываний Марины Ивановны.
— Ты всё с этими играми… ну ладно, я понимаю — для незамужней и бездетной самое то с племяшечками потетёшкаться, но ты же теперь с муженьком будешь! Кстати, кто он, почему не познакомила? И он знает, что ты на себя довесочек вешаешь? — тётка кивнула в сторону площадки.
— Тёть Марина, я с ними не тетёшкаюсь, а люблю их! Не познакомила, потому что не считаю нужным. А самое главное — они не довесок и никогда не станут им.
— Ой, глууупенькая девонька! — по-бабьи завздыхала Марина Ивановна. — Что ж тебя мамочка-то так не любит, раз не отогнала от тебя племяшечек. Хотя, оно и понятно, ей-то выгодно, чтобы ты в нянечках вечных была! Небось, Аллочка и от брака тебя отговаривала?
— Нет, не отговаривала, — сухо ответила Наташа.
— Ну, значит, ещё будет! Вот как только увидит твоего жениха, так и начнёт! — с превеликой убеждённостью ответила тётка.
— Они уже знакомы. И знаете что? Обсуждать с вами свою семью я больше не буду.
— Ой, надулась, дурочка глупенькая, — с удовольствием рассмеялась Мариняшечка. — Я же тебе добра желаю! Вот поверь мне! Все со своими интересами, а я о тебе беспокоюсь! Каким бы он ни был добреньким, как только вы поженитесь, он запретит тебе брать племяшей! Даже к своим деточкам мужья частенько ревнуют, а уж к чужим… И я племяшкам твоим сказала, что муженёчек-то твой тебя у них заберёт, что у тебя теперь твои собственные лялечки будут. Нельзя деточкам врать! Ты вот с ними работать будешь, вот и запомни! Всегда надо правду говорить! Чистую правду! — она победоносно выставила вперёд правую ногу и вскинула подбородок.
— Так… — Наташа не знала, насколько сейчас была похожа на братьев, но Марина Ивановна как-то подобралась — не ожидала.
— А идите-ка вы подобру-поздорову да подальше отсюда! Вам как в голову пришло такое детям говорить?
— Глупышечка маленькая, я же для тебя стараюсь! — с видом единственного заботливого человека на земле разливалась патокой Марина Ивановна. — Вот увидишь, что всё так и будет! Будешь своих деточек растить, а племяшечек и забудешь — у всех так!
— Я вам что, что-то непонятно сказала? — Наташа грозно сверкнула глазами. — А ну, отойдите от меня немедленно! А к детям так вообще не приближайтесь!
— Ой-ой… напугала! Нужны мне твои племяшечки! — фыркнула Марина Ивановна, которая детей вообще не любила, а вот этих конкретных после выбивания её «шубочки» не любила ещё больше — подозревала, что что-то тут не так…
Наташа во время разговора машинально косилась на детскую площадку, которая виднелась за сугробами, автоматически замечая меховой красный помпон Арининой шапочки и головы близнецов.
Правда, голова была только одна — Антон играл и за себя, и за брата, а Артём с Тимофеем как заправские разведчики подобрались за сугробами к Наташе и противной тётке и подслушивали разговор.
Когда Наташа пришла к детям, они уже дружно прокапывали какие-то очень сложные ходы в снежных завалах, правда, выглядели при этом мрачно.
— Хорошие мои! Я знаю, что она вас вчера пугала всякими глупостями, так вот… не обращайте на неё внимания. Я вас люблю и…
— Бросать нас не будешь? — невесело спросил Артём.
— Однозначно не буду! — рассмеялась Наташа, — Ладно, пошли, я вас домой отведу. Скоро уже Василиса вернётся.
Она сдала племянников на руки Василисе и заторопилась домой — хотелось приготовить что-то на ужин, подготовиться к следующему экзамену, повозиться с живностью…
Василиса тоже поспешила на кухню — сегодня была её очередь готовить, а компания из трёх мальчишек и одной девочки растворилась в сумраке застеклённого балкона, собираясь на военный совет.
— Она же сказала, что все так делают! — мрачно напомнил Артём. — Что даже если он сейчас хороший, потом всё равно заберёт у нас Наташу!
— Но Наташа говорит, что нас любит и не будет бросать, — робко возразила Арина, нежно перебирая шерсть Апатамучты.
— Главное-то, что все так делают, — хмуро вздохнул Тимофей, взъерошив рыжие волосы.
— А, по-моему, вредная тётка просто наврала! Ей хотелось плохое сделать. Точно, как наша Сонька из садика… Она тоже приходит, улыбается и кааак толкнёт, или ущипнёт, или обзовёт. И всё с улыбочкой — так воспитательница не замечает, что это Сонька виновата.
Артём даже не знал, насколько он был прав. Да, Марина Ивановна в своём детстве тоже именно так себя и вела, а девочка Соня, в свою очередь, имеет все шансы вырасти такой же «сладкой ядовиткой».
— Ну, и чего делать будем? — Антон вздохнул. — А если она не совсем-совсем врёт? Наташа — наша! Я не хочу её отдавать!
Четверо людей в стадии «деть маленький обыкновенный негениальный» стояли не перед друг другом, а перед первым серьёзным выбором в своей жизни.
Уже стемнело, за стёклами балкона снова шёл широколапый снег, который словно зависал в воздухе, а потом мягко опускался вниз, в гостеприимные сугробы.