Глава 13

Алина

Буквально час назад мы вышли из квартиры того самого странного старичка, который с первого взгляда напоминал ожившую иллюстрацию из детской книги о докторе Айболите – такая же растрепанная седая шевелюра, добрые, невероятно живые глаза за толстыми линзами очков и неизменная трубка, которую он так и не зажег, лишь нервно посасывал во время разговора.

Он, конечно, оказался психологом, хотя диплом, скромно висевший в коридоре, свидетельствовал, что по образованию он все-таки – врач психиатр. Но уже много лет, как легко улыбаясь признался сам Герогий Маркович, он занимался “не душами, а языками” – помогая детям с речевыми проблемами.

Моей дочуринке этой Айболит жутко понравился с первой же минуты.

Между ними мгновенно возникла какая-то магическая, необъяснимая связь.

Они разговаривали на каком-то своем, птичьем языке, состоящем из полуслов, жестов и смеха. Наташка, обычно такая стеснительная с незнакомцами, щебетала без умолку, а он, кивая, слушал ее, склонив голову набок.

И его морщинистое лицо светилось неподдельным интересом.

Натуська очень хорошо понимала Георгия Марковича. И он ее – тоже.

А еще они все время хохотали над какими-то своими шутками, понятными только им двоим.

Малыха моя его совершенно не боялась, вела себя с ним так легко и непринужденно, будто знала его всю жизнь. Хотя обычно новые люди заставляли ее замыкаться.

Арсений сначала находился рядом с ними. Наблюдал за этим внезапным союзом с мягкой, одобрительной улыбкой. Но…

Потом, словно решив, что его присутствие больше не нужно, Троицкий вышел в полутемную, заставленную книжными стеллажами гостиную, где на краешке кожаного дивана сидела я, погруженная в свои невеселые мысли.

Арс тяжело опустился рядом со мной, отчего старый диван жалобно скрипнул.

Я подняла на него взгляд, чувствуя, как внутри все сжалось в комок, и сказала тихо, но четко, чеканя каждое слово:

– Нам надо поговорить.

В ответ “гадзилла”, как и моя Наташка, когда ее застают за шалостью, только “агакнул”, избегая смотреть мне в глаза.

Я наклонилась к нему ближе, так что почувствовала запах его дорогого парфюма, и прошептала ему еще раз, уже сквозь зубы:

– Мне нужно с вами поговорить. Серьезно.

– Хорошо, я понял. Поговорим. Хочешь, можем и сейчас? – предложил он

В его голосе я услышала неподдельное недоумение, будто он действительно не понимал, что происходит.

– Нет, сейчас будет неудобно. Разговор длинный и неприятный, – ответила я, насупив брови и глядя мимо него на пыльные корешки старых книг.

– Он не будет неприятным, если ты будешь сидеть с таким недовольным лицом, – парировал Троицкий, и в его тоне проскользнуло легкое раздражение. – Посмотри, как Наташке с Георгием Марковичем хорошо! Разве это не главное, Алин?

– За Георгия Марковича вам спасибо. Это не обсуждается. Скажите, сколько нужно будет заплатить? Я заплачу, – настаивала я, уже чувствуя, как по телу разлилось знакомое чувство унижения от необходимости быть обязанной.

– Алина, не порти мне настроение, – отмахнулся “гадзилла”, и его шепот стал резким и колючим. – Я вот только радовался, как твоей дочери хорошо. А тебя опять неймется? Или ты специально ищешь повод для ссоры?

Мы не успели договорить, потому что из кабинета выпорхнула моя кукла, сияющая от счастья. Первым делом моя дочурина, пахнущая карамелью и детством, с визгом кинулась не мне на шею, а к Троицкому…

Я, зная, что папы в воспитании девочек играют очень существенную роль, глядя на ее сияющие глаза, поняла, что ей, как любой девчонке, отчаянно не хватало мужского внимания.

И это знание обожгло изнутри горькой правдой. Но…

Меня такое положение дел – эта стремительность, с которой он врывался в нашу жизнь, конечно же, пугала и расстраивала.

Об этом и о других страхах и сомнениях, я все время пытаюсь поговорить с Арсением в парке аттракционов, куда мы приехали недавно. Опять же по его инициативе.

Только… Разговора у нас особо не получается, потому что все урывками и украдкой.

Пока Наташка катается на карусели, я набираю воздуха в грудь и высказываю свои претензии Троицкому, стараясь говорить тихо, но твердо.

– Вы понимаете, что вы вторгаетесь в мою семью? – начинаю дрожащим голосом от сдерживаемых эмоций. – Это моя дочь, это мои проблемы! И я бы сама это все решила! Пусть бы не так быстро, не так эффектно, как вы это смогли, но во всяком случае это был бы мой выбор, моя ответственность!

– Алина, что тебя не устраивает? – перебивает меня Троицкий, и в его глазах читается искреннее недоумение. – Тебе не нравится Георгий Маркович? Разве не видно, какой он специалист?

– Мне нравится Георгий Маркович! – взрываюсь я, и слова вырываются наружу, как жалящие осы. – Мне не нравится то, что сегодня произошло около школы!