28. Весенний бал
Есения.
Все последующие дни я ходила с опаской и постоянно оглядывалась, чтобы не дать застать себя врасплох. Но Тигран больше не появлялся.
Потом я случайно услышала на перемене, как Милана жалуется на него Саше Шуйской. Дескать, зачем вообще ей нужен парень, если он в бесконечных разъездах на сборы и соревнования. Как было здорово, рассуждала блондинка, когда он не мог заниматься спортом, и всё внимание уделял ей одной. Так я узнала, что Багдасаряна давно нет в городе, и вздохнула с облегчением.
В выходной приехала к Аиде. Как же я обожала её дом, от него веяло таким уютом и спокойствием. Карим работал в своём домашнем кабинете. Старшие дети разбрелись по друзьям. Аида что-то готовила впрок, так, что все конфорки были заняты кастрюлями и сковородками.
Младший хохочущий кудряш сидел в своём стульчике. Мы с ним вместе рисовали пальчиковыми красками, которые я привезла с собой.
- Смотри, какой цветочек у нас получился! Оп, оп! – Я поставила ещё несколько ярких точек. – А вот бабочка!
Малыш гулил и заливисто смеялся в ответ на мои улыбки и рожицы. Какой же сладенький!
- Обалдеть! – Аида засмотрелась на экран телевизора, по которому шёл популярный турецкий сериал. – Нет, ты только посмотри! Жена ему только что родила, а он…
Я мельком глянула на страстные объятия султана с наложницей, и снова вернулась к рисованию с карапузом. Но подругу, видимо, происходящее на экране порядком впечатлило.
- Вот жизнь у людей! – Аида махнула в сторону экрана поварёшкой. - Не то, что у нас, да?
- Ага. Смотри, суп убежит.
- Ай, что б тебя! – Аида вернулась к плите и спешно убавила огонь.
Я покачала головой и склонилась к карапузу:
- Вот мамка у тебя, да? Глупенькая, нашла, кому завидовать! – Малыш всякий раз приходил в восторг от моих сюсюканий и начинал заливисто смеяться. А я подумала, что могу смотреть на это вечно. – Не понимает, какое счастье у неё тут сидит.
Открылась дверь, и из кабинета выглянул Карим:
- Что делаете? Хотите, кое-что покажу? – С этими словами муж Аиды завладел пультом и принялся щёлкать каналы.
Подруге это явно не понравилось:
- Эй! Куда? Ты что творишь? Мы «Век султана» смотрим!
- Да ладно тебе, тут кое-что поинтереснее показывают.
Вместо восточного гарема на экране появился бойцовский ринг, вокруг которого толпились зрители и что-то кричали. Был разгар поединка. Два боксёра кружили по рингу, пытаясь нанести удары руками и ногами.
Я сначала почувствовала, и только потом начала догадываться. Не в силах оторвать взгляд от экрана, медленно встала из-за стола, инстинктивно взяла малыша на руки, чтобы не оставлять в стульчике без присмотра, и подошла с ним под самый экран, закреплённый в углу на стене.
Одним из боксёров был Тигран! Карим подтвердил мои догадки:
- Багдасарян защищает титул Чемпиона по кикбоксингу в своём весе.
Аида что-то перемешала на сковороде и постучала по её бортику деревянной лопаткой:
- Тот самый Багдасарян? Наш, который?
- Ваш, ваш. – Хмыкнул Карим.
Аида сказала:
- Я, вроде, слышала, он в школу вернулся и со спортом завязал? Еся?
Словно загипнотизированная, я не могла оторвать взгляда от телевизора. На Тигране были надеты чёрные спортивные шорты. Мышцы рук напряжены, взгляд направлен на противника. Я невольно засмотрелась на кубики его пресса – видела подобное только в женских журналах и думала – фотошоп. Оказывается, встречается и в жизни.
Вздрогнула, когда Тигран увернулся от удара и нанёс свой. Его противник чуть покачнулся.
- Уфф! – Поморщился Карим.
- Еся? – Аида повторно позвала меня, и я повторно пропустила её слова мимо ушей.
Карапуз что-то лопотал и как-то странно затих у меня на руках. Как я потом узнаю – рисовать пальчиками на моём лице и на светлой футболке ему понравилось не меньше, чем на листе бумаги. Но сейчас я не замечала ничего вокруг.
Противник снова нападал в попытке нанести удар. Тигран чуть присел, уходя от одного из них, отпрыгнул назад и ударил ногой с разворота прямо в голову. Всё случилось так быстро, что я даже не успела заметить, как это произошло. Противник Тиграна упал и не смог подняться.
- Его фирменный удар. – Сказал Карим. - Вот, и всё.
- Что – всё?
- Победа нокаутом. Багдасарян защитил чемпионский титул.
- Да ты что, меня не слышишь? – Подруга заглянула мне в лицо, и её глаза в удивлении расширились. Она тут же забрала малыша. – Мамочки, ты себя видела?
Я растерянно посмотрела на испачканную одежду и обронила рассеянно:
- Пустяки, это пищевые краски, всё отстирается. – И снова посмотрела на экран, где на Тиграна Багдасаряна надевали чемпионский пояс. Он тяжело дышал, его тело блестело от пота, но он улыбался счастливой улыбкой победителя. Он был в своей стихии.
Аида проследила мой взгляд и хитро подмигнула:
- Ничего такой, да? Так он же в школе у тебя учился, разве нет?
- Что? А, нет, уже нет. Он ушёл. Вернулся в спорт.
- И, как видно, успешно. Правильно, чего штаны за партой протирать, когда такой талант?
Я пожала плечами и с усилием оторвала взгляд от экрана, где Тиграна уже облепили длинноногие красотки в купальниках:
- Каждому своё. Это в Москве, да? – Спросила у Карима.
- Нет, в Благодаре.
- О. Совсем рядом.
На экран снова вернулись султан и коварная наложница. А у меня из головы не шёл тот Тигран, каким я увидела его сегодня. Взрослый, опасный, красивый.
Тряхнула головой и выпила стакан воды, чтобы прийти в себя и снова вернуться к рисованию цветочков и бабочек.
Скоро должен был состояться Всероссийский конкурс риторики «Золотое слово», на который от нашей школы должны были отправиться трое ребят. Мы с ними занимались дополнительно дважды в неделю.
Ремонт в доме выходил на финишную прямую. Мамин старенький дом было не узнать. Он полностью преобразился, стал современным и функциональным. Внешний фасад навевал мысли о Средиземноморье. Водопровод теперь был подведён прямо в дом, а прежний туалет на улице демонтировали.
Оставалось закончить внутреннюю отделку, ландшафтный дизайн, и можно было выставлять красавец-дом на продажу. Я задумчиво смотрела на плод своих и чужих усилий, и думала, что маме бы очень понравилось.
Приближался Весенний бал – школьная дискотека по случаю восьмого марта. На очередном педсовете Ольга Львовна назначила учителей, которые должны будут дежурить на мероприятии. Среди них оказались Виктория Дмитриевна, Давид Александрович, Наталья Ованесовна, Антон Павлович и я - все те, кто пропустил Новогоднюю дискотеку, во время которой дежурили другие учителя.
Я грустно вздохнула, потому что не любила подобные мероприятия, да и компания снова подбиралась та ещё, но делать было нечего, не спорить же с директрисой.
После уроков я съездила на дом, чтобы утвердить некоторые срочные моменты и подписать несколько бумаг у Лены. Затем вернулась обратно, надела шёлковую блузку с высоким воротом и романтичным бантом, юбку-карандаш цвета горького шоколада и любимые светлые лодочки. Чуть завила локоны и сменила лаконичные бриллиантовые гвоздики в ушах на жемчужные серёжки. Чуть более празднично, чем обычно, но вполне в рамках пятничного дресс-кода.
Когда я вошла в актовый зал, на месте были все. Физрук и историк заканчивали расставлять вдоль стен столы и стулья, освобождая пространство для танцев. Артур Каренович колдовал над звуковой аппаратурой. «Опять оставил свой пост без присмотра», - проворчала мысленно. Виктория Александровна и Наталья Ованесовна украшали зал тематическими бумажными гирляндами и надували шары.
Завидев меня, учительница математики замахала рукой, подзывая. Я подошла и кисло улыбнулась химичке. Виктория Дмитриевна была так же рада мне, как и я ей.
- Есения Даниловна, тут, знаете, что случилось? – Наталья Ованесовна сложила ладони у груди и сделала красноречивую паузу.
Химичка тут же закатила глаза и зашипела, глядя на пожилую математичку:
- Вам обязательно надо разболтать всё первому встречному? Прямо не терпится, я смотрю?
- Но Есения Даниловна наша коллега! Она одна из нас! – Наталья Ованесовна не была настроена легко сдаться.
- Сами-то в это верите? – Химичка скривилась и снова занялась шариками.
Наталья Ованесовна отвела меня чуть в сторону и зашептала:
- Сегодня Алёна Вадимовна пришла в сознание!
- Да вы что? Это же прекрасно!
Новость о том, что та, чьё место я занимаю, выжила и благополучно поправляется, вызвала во мне искреннюю радость. Однако, до моего слуха донеслось презрительное фырканье Виктории Дмитриевны. Подобное поведение химички начинало раздражать. Я скрестила руки на груди и громко спросила:
- В чём дело, Виктория Дмитриевна? Вам есть, что сказать мне? Так имейте смелость сделать это в лицо.
Левая бровь брюнетки поползла вверх. Химичка склонила голову набок и сказала:
- Да, что ты? И скажу. Терпеть не могу лицемеров.
Разговоры вокруг стихли. Мужчины не спешили вмешиваться в наши разборки, но внимательно наблюдали за развитием конфликта со стороны.
- И в чём моё лицемерие? По-вашему, я не могу искренне порадоваться за здоровье коллеги?
- С чего бы тебе радоваться? Когда Алёна вернётся в школу, тебе укажут на дверь.
- И что? – Спросила невозмутимо. Химичка несколько раз хлопнула глазами:
- Как это – что? Ты вылетишь отсюда, что тут неясного?
- Я в курсе того, что моя должность – временная. И это меня полностью устраивает. У меня в Благодаре семья, муж. Я планирую вернуться туда сразу, как разберусь здесь с делами. А это случится уже совсем скоро. И я буду только рада уже весной, а крайний срок – в начале лета – вернуть Алёне Вадимовне её кабинет и учеников.
Что, съела? По мере того, как я говорила, лицо Виктории Дмитриевны менялось на глазах. К ней подошёл Давид Александрович и спросил:
- Это правда? Вы не останетесь здесь?
- Конечно, нет! Говорю вам – я вернусь обратно в Благодар. Сто процентов.
- Даже если тебе предложат место Алёны? – Виктория Дмитриевна прищурилась. Я отрицательно покачала головой:
- Исключено. После того, как я покончу с продажей дома, меня больше ничто не будет держать в Высоком.
- Но… - Химичка растерянно развела руками. – Тогда это совсем другое дело. Почему раньше не сказала?
- А вы не спрашивали.
- Что ж. – Виктория Дмитриевна нервно улыбнулась. - Прости меня.
- Нас. – Хмуро добавил физрук. – Мы по-другому думали.
- Рада, что мы во всём разобрались. – Улыбнулась натянуто, потому что осадочек всё равно остался.
Виктория Дмитриевна протянула мне пачку воздушных шариков:
- Держи.
- Постойте! – Я приняла шарики. – Если Алёна Вадимовна пришла в себя, значит, она сможет рассказать, что именно случилось в тот день?
Давид Александрович грустно покачал головой:
- Следователь уже беседовал с ней. Она не помнит лицо. Память сыграла злую шутку. Она уверена, что её толкнул тот, кого она знала, но в её воспоминаниях у нападавшего вместо лица серое пятно.
- С ума сойти. – Я потёрла лоб. – Как же так?
- Да уж. Доктор говорит, что со временем память восстановится. Будем надеяться на это.
Прикусила губу и подумала: «Будем надеяться, это случится раньше, чем пострадает кто-то ещё».
- Ну, всё, хватит болтать! Для этого у нас впереди ещё долгий скучный вечер. Осталось всего полчаса, а ещё надо фуршет организовать.
- Если что, у меня есть секретное средство сделать вечер чуть веселее! – Физрук подмигнул нам всем и достал из внутреннего кармана термос, знакомый мне ещё с похода.
Виктория Дмитриевна закатила глаза. Наталья Ованесовна глупо захихикала. А я шумно надула шарик.
Дискотека проводилась для учащихся 9-11 классов, поэтому уже скоро актовый зал заполнился ребятами. Виктория Дмитриевна и Антон Павлович были ведущими вечера. Некоторые учащиеся подготовили вокальные номера. Даже я впечатлилась тем, как пела одна девятиклассница. Были конкурсы, всевозможные активности. Главным событием вечера должно было стать избрание короля и королевы школы на западный манер. Объявить результаты голосования планировалось в конце вечера.
А сейчас как раз начиналась дискотека. Свет приглушили и запустили цветомузыку. Захотелось пить. Внимательно осмотрела двигающихся в такт музыки учеников и неспешно отошла к столу с напитками.
Едва протянула руку к стаканчику, как меня опередил Давид Александрович:
- Можно, я за вами поухаживаю, Есения Даниловна? – Мужчина вполне дружелюбно улыбнулся и принялся наливать в бумажный стакан яблочный сок.
Я кивнула:
- Конечно. – Отвернулась, убеждаясь, что в зале всё в порядке. И с благодарностью приняла стакан. – Спасибо вам!
- Это меньшее, что я могу сделать. После всех незаслуженных грубостей.
- Ну, что вы. Всё в порядке. – Я посмотрела на физрука и решила воспользоваться его благодушным настроением. – Так вы с Алёной Вадимовной были близки?
Быстрый взгляд на меня, и физрук залпом выпил содержимое своего стакана, затем откашлялся и сказал:
- В ней вся моя жизнь.
- Ох. – Я не ожидала столь высокопарного признания от грубоватого мужлана, каким мне представлялся Давид Александрович. Легко коснулась его руки своей и сказала. – Мне очень, очень жаль, что всё так вышло. Это ужасно. И, ещё более ужасно, что преступник до сих пор на свободе.
- Да уж.
- Как вы думаете, кто это мог быть?
Прежде чем ответить, Давид Александрович посмотрел по сторонам, затем внимательно – на меня, наклонился к самому лицу, так что я почувствовала шлейф алкоголя, но, несмотря на это, мужественно подалась ему навстречу и напрягла уши. Физрук уже открыл было рот, чтобы что-то сказать, как вдруг меня кто-то похлопал по плечу.
Я вздрогнула и едва не разлила содержимое стакана. Раздражённо оглянулась и едва не отшатнулась. Прямо за моей спиной стоял историк. Антон Павлович застенчиво меня рассматривал сквозь толстые стёкла очков. На мужчине была неизменная желтоватая рубашка и вязаная бордовая жилетка, пахнущая нафталином. Я подавила желание сморщиться и не совсем вежливо спросила:
- Что вы хотели, Антон Павлович?
- Пригласить вас на танец. – Переминулся с ноги на ногу и протянул мне руку ладонью вверх.
Только сейчас я заметила, что в зале звучит какая-то проникновенная медленная композиция, и обнимающиеся парочки покачиваются в такт музыке.
Не дожидаясь ответа, историк схватил меня за запястье. Я выдернула руку и сделала шаг назад:
- Я не танцую.
Глаза мужчины странно сверкнули. Возможно, то была просто игра бликов, но мне показалось, что он сейчас смотрел на меня тем же странным взглядом, как и тогда, когда я вышла из леса, став невольной свидетельницей его монолога с самим собой.
С тех пор историк избегал моего общества. И сейчас его неожиданная навязчивость казалась крайне неуместной. Я обхватила свой стакан обеими руками, чтобы их занять, и сделала глоток.
- Не умеете? – Антон Павлович не намерен был легко сдаваться. – Или не хотите со мной?
Последние слова он сказал совсем тихо. Блин, ну вот зачем давить на жалость, ведь это запретный приём. Вздохнула и помотала головой:
- Не люблю, и не хочу. Ни с кем здесь. Поймите, дело не в вас. Дело во мне. Я не считаю возможным подобные близкие контакты. Ни с кем, кроме мужа.
Какой странный вкус у яблочного сока. Подозрительно заглянула в стакан, затем принюхалась. Из-за приторности напитка так сразу и не разберёшь, к тому же я давно уже не пила алкоголь. Но привкус явно подозрительный. Похоже, пока я вертела головой, физрук решил, что мне требуется пара капель веселья из его термоса.
Так и не разобравшись, в чём дело, я снова посмотрела на собеседника. Историк не улыбался. Он смотрел на меня очень пристально, затем перевёл взгляд в сторону зала, пробормотал:
- Так уж и ни с кем? Ну-ну. – И пошёл прочь.
Что это значит? Хотелось крикнуть ему вслед, но я ограничилась раздражённым закатыванием глаз. Оглянулась в поисках Давида Александровича, но того и след простыл. Блин! Он же едва не сказал мне что-то важное! Долбанный историк! Выскочил, как чёрт из табакерки, дьявол бы его побрал.
Я пропустила его слова мимо ушей, списав их на лепет обиженного отказом мужчины, и равнодушно скользнула взглядом по залу, убеждаясь, что у учеников всё хорошо. Сделала глоток своего странного сока, и едва не поперхнулась, встретившись взглядом с тем, кого здесь не должно было быть. Никак не должно было быть!