38. Маски сброшены

Есения.

Я пошевелила языком, во рту была пустыня Сахара, и адски хотелось пить. Чуть приоткрыла глаза и сначала подумала, что проснулась посреди ночи в своей кровати. Но уже в следующую секунду вспомнила всё, что случилось, резко дёрнулась, пытаясь подняться, и застонала от боли.

Вокруг была кромешная тьма и отвратительно пахло. Голова раскалывалась и перед глазами плыло. Поднесла пальцы к вискам и почувствовала что-то мокрое: часть волос с одной стороны слиплась от засохшей крови.

Пальцы ощупали шею и обнаружили толстую верёвку, тянущуюся к стене. Я словно на привязи, как собака. Что за кошмар?

Раздались шаги. Открылась дверь, и я зажмурилась от яркого света переносного светильника, который держал в руке человек, с которым я проработала бок о бок целый год! Тарас Макарович, учитель ОБЖ! Его искажённое ненавистью лицо было последним, что я видела, прежде чем провалиться во тьму.

И вот сейчас он смотрел на меня сверху вниз, окатывая волнами такой лютой ненависти, что я отползла назад к стене и вся сжалась.

- Что вам нужно? – Пискнула, всё ещё прикрывая глаза от слепящего света. – Отпустите, и никто не узнает, я никому не скажу, обещаю.

- Ты и так никому не скажешь. Не сможешь, после того, как здесь будет произведена зачистка. – Голос словно не его, стальной и низкий.

- Какая ещё зачистка? – В тот момент я ещё надеялась, что это какая-то ошибка, и сейчас мы выясним, что случилось недоразумение.

- Самое эффективное мероприятие, когда идёт война.

- Война? Какая ещё война? – Или я сошла с ума, или он.

- Война против морали и правопорядка в обществе. Против тех, кто его разлагает, кто мерзкая опухоль на здоровом теле общественной нравственности. Против таких, как ты.

- Причём здесь я?

- А чем ты лучше других? Таких же мерзких шлюх? – Он шагнул в сторону и осветил другой угол комнаты. Очень медленно я повернула голову и закричала от ужаса: возле стены лежали чьи-то останки, от которых тянулась такая же верёвка, какая была надета мне на шею. Вот откуда этот запах!

Мой взгляд заметался по комнате в поисках выхода, и зацепился за окно под самым потолком. Набрав в лёгкие побольше воздуха, я закричала:

- На помощь! Помогите!

Тарас Макарович покачал головой:

- Бесполезно. Вокруг только лес. И стекло бронебойное. Не трудись. Ты всё равно умрёшь. А хочешь узнать, как?

Я отчаянно замотала головой, глотая слёзы. Подтянула ноги к груди и обхватила себя руками за колени. Внезапно Тарас Макарович воровато оглянулся и чуть присел. Его взгляд и голос изменились и стали какими-то детскими:

- А она красивая, красивее, чем другая. Тем приятнее будет с ней играть, хи-хи-хи. – Засмеялся тоненький детский голосок.

- Может, не будем её мучить, а отпустим? – К первому добавился второй голос, тоже детский, но какой-то печальный и тихий.

У меня даже слёзы на щеках высохли – настолько я опешила от всего этого нелепого спектакля, который разыгрывался прямо на моих глазах. Постепенно до меня дошло: да он псих, натуральный, больной псих! Я как-то смотрела кино, когда в одном человеке уживалось шестнадцать личностей, и только одна из них принадлежала маньяку. Надо вступить в контакт с мирными сущностями и перетянуть их на мою сторону.

- Как тебя зовут, малыш? – Спросила я, улыбаясь и заглядывая в глаза пожилого мужчины.

На удивление, лицо его было отрешённым и спокойным. Он ответил грустным тоненьким голосочком:

- Таша.

- Таша. – Кивнула я. – Какое красивое имя. А ты можешь побыть со мной подольше, Таша? Давай поиграем? Во что ты любишь играть?

Мужчина обеспокоенно оглянулся по сторонам, затем подсел ко мне ближе и доверительно сказал:

- В куклы. Я тебе сейчас покажу, хочешь?

- Нет, Таша, милая, не уходи! – Я схватила мужчину за руку. По всей видимости, сейчас со мной разговаривает мирная личность, и нельзя терять с ней контакт. – Побудь со мной. Лучше расскажи о себе.

- Тим тоже здесь.

- Кто такой Тим?

- Это мой брат.

- Как чудесно. А больше здесь никого нет?

- Нет, конечно, разве ты не видишь?

Я нервно сглотнула:

- А вы с Тимом любите гулять?

- Да, - мужчина грустно вздохнул. – Но нам нельзя. Только Тарасу можно выходить отсюда, нам – нет.

- Со мной вам можно! Хотите, погуляем вместе? Поможете мне снять верёвку?

Сказала, и затаила дыхание – неужели, получится? Тарас Макарович смотрел на меня немигающим стеклянным взглядом, затем его руки сомкнулись на моей шее и он зашипел:

- Думала, ты самая умная? Ты просто пока не знаешь их любимых игр. – Я хрипела, в лёгких заканчивался воздух. – Они сразу позвали меня сейчас, знаешь почему?

Я уже даже не могла помотать головой.

- Потому что играть в куклы – значит играть в тебя!

- Нам оставь, оставь нам! Не жадничай, хотим ножичком! – Детские голоса пищали прямо мне в ухо, сознание начало уплывать. Внезапно, меня отпустили. Я закашлялась, жадно хватая ртом воздух, а Тарас Макарович подошёл к двери и прислушался, затем сказал:

- Похоже, у нас гости. Придётся произвести зачистку по-быстрому. Жаль.

С этими словами он схватил канистру в углу и плеснул прямо на меня. Я вскрикнула от неожиданности и холода, платье насквозь промокло, в нос ударил запах бензина.

- Сегодня у нас новая игра, называется раз, два, три – ёлочка, гори. Хотите поиграть?

- Хотим, хотим! Очень хотим! Можно я кину спичку?

- Нет, я!

Я зажала руками уши, чтобы не слышать эти адские тоненькие голоса, которые пугали меня ещё сильнее, чем низкий и стальной.

- По очереди! Я кину первый.

Я вздрогнула от чирканья спички о коробок и зажмурила глаза. Пожалуйста, пусть всё побыстрее закончится!

Тигран.

Это был не дом, а настоящая, мать его, хижина в лесу, словно декорация к малобюджетному фильму ужасов. Рядом стояла обляпанная комьями грязи белая «Нива» - значит, хозяин дома.

Я с шумом втянул воздух, призывая всё своё внутреннее спокойствие, всю дисциплину, чтобы не сорваться в бег и не выломать дверь.

Громов приложил палец к губам – этот жест мы все поняли и кивнули – затем достал перочинный нож, присел на корточки и открыл замок. Громов вошёл первым, за ним мы с Тульским, и позади всех Васнецова и Смирнов.

Слева располагалась крохотная грязная кухонька, справа подобие спальни с продавленным матрасом, лежащим прямо на полу. В нос сразу ударил странный запах. Громов указал взглядом на лестницу, ведущую вниз. Оттуда доносились голоса. Разные голоса. Твою мать, там что, ещё и дети? Мерзкий сладковатый запах усиливался.

Мы начали осторожно спускаться, и все застыли перед полуоткрытой дверью в подвал. Громов легонько толкнул её, и она распахнулась.

То, что я увидел, было похлеще любого кошмара или ужастика.

Подвал. Скалящийся обэжэшник со стеклянным взглядом и Феечка. Моя Феечка! Живая! Живая, Господи! Живая!!! Это главное.

Первыми внутрь вошли Громов и Тульский. Я не лез, наоборот, держался за их спинами и старался не привлекать к себе внимание. Втянул воздух. Размял шею и быстро окинул взглядом комнату.

Нос уловил запах бензина, а глаза – горящую спичку, которую неуверенно держали старые морщинистые пальцы. Мысли ускорились, словно во время боя, когда за доли секунды надо предвидеть и принять верное решение.

Вот Громов что-то говорит, но старик мотает головой. Громов взводит курок и поднимает вверх оружие. Старик смеётся: он знает, что преимущество на его стороне. Смертоносное пламя на тонкой спичке причудливо танцует. Мгновение – и спичка полетит вниз, и всё вокруг вспыхнет. Это случится, даже если Громов успеет выстрелить.

Я больше не думаю, действую на одних лишь инстинктах, доверяюсь привычке, отработанной годами беспощадных тренировок. Пока всё внимание старика занимают Громов и Тульский, у меня есть шанс. Один-единственный, но больше мне и не нужно.

Тульский и сам охренел от увиденного. В отличие от Громова, который видит психа впервые, Юрьевич несколько лет здоровался с тем за руку, и даже не подозревал, что тот вытворяет на досуге. Заикаясь, участковый тоже пытается заговорить со стариком. Образумить, пристыдить. Всё правильно, Сергей Юрьевич, продолжайте.

Я крался в сторону осторожно и очень медленно, словно пантера. Внимание старика сосредоточено на тех, у кого оружие. Но он даже не подозревает, что самое опасное – это недооценённый противник. И сейчас старик недооценивал именно меня.

Урод рассмеялся и разжал пальцы. Спичка полетела вниз, но за секунду до этого я сделал прыжок и всёк с разворота ногой. Одновременно по грёбанной спичке, которая мигом потухла, и по старой морщинистой роже ублюдка.

Псих отлетел к стене и упал, ударившись головой. Громов выругался, убрал пистолет и вышел, чтобы поймать сигнал и вызвать полицию и скорую. Тульский щёлкнул наручниками и склонился над стариком.

А я метнулся к своей Феечке. Упал на колени рядом с ней и прижал к себе дрожащими руками. Она тряслась и рыдала без остановки, а я укачивал её, словно ребёнка, и не мог прийти в себя от осознания того, что мог её потерять. Всё перестало иметь значение. И сразу стало понятно, что в этом мире важно, а что – лишь пыль.

- Тшш. Всё хорошо. Теперь всё будет хорошо. Видишь, тебя нельзя оставлять одну, никак нельзя. И я больше не оставлю. Обещаю.

Васнецова притащила откуда-то сверху шерстяной плед и накинула на плечи Есении. Сама блондинка была белее мела. Смирнов развернул её к себе и тоже обнял.

После такой адски напряжённой ночи силы словно всех покинули и навалилась странная апатия.

Мы поднялись наверх и ждали на крыльце. Спустя несколько минут пространство вокруг наполнилось светом проблесковых маячков скорой помощи и полиции. Есению попытались увести медики, но она вцепилась в меня, и я тоже сел в скорую. Пока её осматривали, она не сказала ни слова, и слёзы без остановки катились по её щекам.

Вместо неё на вопросы медиков отвечал я. Девушка-врач заподозрила сотрясение мозга, закрытую черепно-мозговую травму, многочисленные ушибы и шок. Было принято решение о госпитализации. Я так и остался рядом, продолжая держать её за руку всю дорогу.