Глава двенадцатая

Леора вместе c кузинами, троюродными сёстрами и девушками, в степень родства с которыми взялся бы выяснять не каждый генеалог, в общем, с остальными воспитанницами замка владыки Вересковых пустошей, лишь мечтали попасть на деревенский праздник, зато мечтали горячо. Но на то, как веселятся крестьяне, им позволяли смотреть только с крепостных стен замка. А что с них увидишь? Столб в лентах на площади, да костры, когда стемнеет. И слышно празднество было едва-едва: тоненькие взвизги дудок, приглушённые удары барабанов и редкие вскрики – вот и всё.

Наверное, именно поэтому юным, но от этого не менее благородным девам казалось, что там, между домами, творится что-то запретное, тайное, неприличное, и оттого ужасно привлекательное. Сами собой всплывали на половину понятные сравнение: кутёж, оргия, свальный грех. И наставница, недовольно поджимающая губы, лишь подливала масла в огонь: «Не понимаю, что в этом может привлечь воспитанных девушек! Вы бы ещё на скотный двор заглянули, полюбопытствовали жизнью свиней!»

Барышни лишь смущённо хихикали в платочки, не уточняя, что на скотном дворе они уже бывали. Правда, интересовала их жизнь вовсе не свиней, а скотников, регулярно валяющих по сеновалам дворовых девок. Но разглядеть в подробностях, что такое любовь, воспитанницам пока не удавалось, а гульбище в деревне обещало так много нового! По крайней мере, это гарантировали гравюры из надёжно спрятанной папки «Романтичные пасторали или натуральные нравы простого люда».

Но на празднике им побывать так и не удалось и сейчас Леору любопытство царапало – не сильно, всё-таки усталость с растерянностью сказывались, давили, но всё же. Зато Эрих здесь явно чувствовал себя как рыба в воде.

Волоча Недил за руку, он протиснулся через толпу, к огромной, в рост человека, бочке, из которой наливали всем желающим. Правда, больше на землю лили, потому как виночерпии уже и сами хороши были. Сунув девушке глиняный стакан и сам разом ополовинив кружку, принц пробрался к огороженному пятачку, где бились два петуха. Бросил монетку бородачу, крикнул неразборчиво, засмеялся, хлопнув по плечу стоящего рядом, заросшего до бровей мужика.

Петушиные бои Леору не слишком занимали, она отвернулась, украдкой поглядывая по сторонам. Могла бы и не таиться, до неё никому никакого дела не было. Плотный, почти жидкий воздух, пропитанный смесью кисловатого вина, пригарка от жарящегося мяса, запахов цветов и горячих человеческих тел, пьянил не хуже пойла, разливаемого щедро и выпиваемого быстро. Какофония не в лад пиликающих скрипок, звона бубнов и колокольчиков, неслаженного пения не столько оглушала, сколько сбивала с толку, дезориентировала. Буйное веселье, пляски, хаос движения гипнотизировали как маятник, засасывали – и люди охотно подчинялись.

Особенно женщины – и совсем девочки, и вполне почтенные матроны. Леора только сейчас заметила, что их было гораздо меньше, чем мужчин, ну а последние мало походили на крестьян. Слишком уж… продублённые – другого сравнения Недил подобрать не смогла. Не то чтобы суровые, гуляли они так, словно завтра им это запретят, но почему-то напоминающие кованые гвозди: грубые, в наплывах окалины, но не враз согнёшь.

– Тебе тоже нравятся солдаты? – спросил Эрих, приобняв кадета за плечи.

– Нет, просто не сразу поняла, откуда тут столько мужчин, – буркнула Леора, делая вид, что отпивает из стакана, который так в руках и держала.

– Солдаты, – без всякой надобности повторил принц.

– Армии, которую ты привёл. До меня уже дошло.

– Как видишь, местные дамы ничего против их присутствия не имеют, – улыбнулся Эрих. От него чувствительно попахивало вином, но пьяным принц не выглядел, только глаза блестели заметно, хотя солнце, уже повернувшее к вечеру, пока светило вовсю. – Петушиные бои тебя не привлекают, это я понял. Пойдём, кое-что покажу, должно понравиться.

Он снова потянул Леору в толпу, к центру площади перед храмом. Его высочество активно работал локтями, не слишком стесняясь, отпихивал людей с дороги, но в ответ вместо ожидаемых зуботычин получал лишь добродушное ворчание, хотя тут народ грудился плотно, стояли почти плечо в плечо, вытягивали шею, пытаясь что-то рассмотреть впереди. Дети и девушки, что помоложе, сидели у мужчин на плечах, тыкая пальцами.

Принц пробился, как морковку, выдернул Недил, поставив перед собой, обнял, защищая от свалки.

– Смотри! – предложил щедро.

– Смотрю, – пробормотала Леора, хотя больше всего ей хотелось закрыть глаза, а лучше развернуться и уйти.

Середину выложенной деревянными плашками площади никто не охранял. Но люди, будто заговорённые, держались на десять шагов кругом зеленовато-чёрной старой статуи какого-то святого, оставляя свободное место. А там стояла клетка – старая, потемневшая, но крепкая, с частой решёткой, разделённая перегородкой надвое. И в ней волки.

Волчица – явно молодая, может год как ушедшая из родительской стаи, может и того меньше – упиралась всеми четырьмя лапами в дощатый пол, низко опустив голову, не мигая, смотрела на людей. Она не рычала, только скалилась, показывая клыки. Пузо, уже без щенков, но ещё не успевшее подтянуться, висело пустой складкой. Волк же был огромным, матёрым, с толстым шрамом, тянущимся через весь нос, с порванным ухом. Казалось, до людей ему нет никакого дела. Зверь лежал, пристроив голову между мощных лап, и вроде бы дремал.

– Какой, а? – восхитился Эрих на ухо Леоре. – Несколько зим всю округу тиранил, овец перерезал без счёта, а поймать никак не могли. Говорят, в его шкуре свинца больше, чем в плавильне. Да и стрел, думаю, не мало. Но мы-то логово нашли, там и сцапали красавцев, сетями взяли. Но всё равно этот волчара Карно чуть руку не откусил.

– Зачем? – тоже почему-то шёпотом спросила Недил.

– Так ведь праздник, Лово же, у них принято. Вроде лет триста назад, а то и больше, тут людоед завёлся. Правда, врут, будто это не волк был, а самый настоящий оборотень. Короче говоря, людей он порвал тьму. На него тоже долго охотились, но, в конце концов, изловили. А, может, сам сдох от старости. Только местные с тех пор они каждый год и празднуют.

– А волки зачем? – напомнила Леора.

– Вечером на волчицу собак спустят, а на лобана людей. Желающих побороться, говорят, уже больше трёх десятков. Самые высокие ставки на то, что двоих-то охотников он точно переживёт.

– Вряд ли, – проворчала Недил, – если охотники с ружьями будут.

– Почему с ружьями? – удивился принц. – С ножами. Всё честно. Сначала на него один человек выйдет, потом двое, дальше трое, ну а там… На этом, скорее всего, всё закончится.

– А ему тоже нож дадут? – Кадет вывернула шею, глядя на принца снизу вверх, но ничего, кроме его подбородка и края щеки не увидела. – И друганов позовут? Чтоб уж совсем честно стало.

– Да брось, у него клыки не хуже кинжала. Он сумеет за себя постоять, – Эрих нервно провёл ладонью по волосам, поскрёб кончик носа. – Да и не я это придумал. Обычай такой. Мне это тоже не слишком нравится. Охоту я люблю, а травлю не слишком.

– Когда что-то не нравится, в этом, по крайней мере, не участвуют.

Леора вывернулась из его рук, повернулась, хотела уйти, но Эрих мягко придержал её за запястье.

– Считаешь, сделать вид, будто ничего не происходит, честнее? – спросил серьёзно, даже брови чуть нахмурил.

– Нет, не считаю, – не сразу, но всё-таки ответила Недил.

На принца она не смотрела, а вот волчица, кажется, глядела прямо на кадета. И ничего, кроме лютой ненависти в этом взгляде не было.

Кто только додумался, будто у животных нет эмоций, что они ничего не чувствуют?

***

Когда солнце окончательно угомонилось, воздух стал ещё гуще, ещё жарче. На каждом перекрёстке, у каждого дома разожгли костры, в конец ошалевшие люди размахивали факелами, не глядя, куда летят искры, даже малышня носилась с горящими смолистыми веточками. Оставалось только поражаться, почему до сих пор ни одного пожара не случилось.

Но у Леоры на удивление уже сил не осталось. Эрих, видимо, желая искупить промах, развлекал кадета, как мог. В результате чего Недил едва ноги волочила и ни соревнования по набрасыванию подковы на шест, ни орехи в меду, ни даже местная знаменитость, за мелкую монету готовый сожрать хоть глиняный стакан, хоть миску, хоть горшок, её не впечатляли. В танцах же и хороводах она изначально участвовать отказалась наотрез. Но и уходить не соглашалась.

Наконец, храмовый колокол, замолчавший было ещё утром, ударил вновь и все остальные звуки затихли, будто город подушкой накрыли, только потрескивание огня и было слышно. Люди замерли, подняв головы, словно пытаясь что-то рассмотреть на чёрном беззвёздном небе. Их лица, подсвеченные факелами, выглядели жутковато. А колокол всё бил и бил: десять раз, двадцать.

В один миг народ стронулся с места, потёк к площади. Леора, теперь уже сама схватив принца за руку, двинулась вместе со всеми, побежала почти, плюнув на стёртые непривычными башмаками пятки, стараясь оказаться впереди.

Люди, выходя на площадь, вставали там же, где и днём, но только сейчас их останавливали грубо сколоченные щиты и крепкие парни с длинными шестами, стоящие за ними. Сбоку от клетки бесновались за хлипкой выгородкой псы. Мальчишки, подзуживая собак, швыряли в них камешки, веточки, огрызки, но животные, и без того осатаневшие, в понукании не нуждались.

Когда к статуе вышел жрец, Леора пропустила. Он просто появился у каменного постамента – белый, в снежном балахоне, седой, как лунь, с тщательно расчёсанными, длиннющими бородой и волосами, с посохом, в трогательном венке на голове.

– Дети мои! – возвестил старик неожиданно зычным голосом. – Настал вечер великого Лово! Ныне и присно и во веки веков мы отмечаем сей день избавления от чудовища Левого…

Недил, подхватив юбки, чтобы не мешались, отработанным на министерских пикенёрах приёмом, поднырнула под шест, протискиваясь мимо охранников, оказавшись у самого щита. Парень слева покосился на неё, но ничего не сказал, лишь ухмыльнулся понимающе.

– Ты куда? – всполошился Эрих, протянул руку, ловя её за блузку.

Вот его молодчик тихонько пихнул шестом, тесня обратно.

– Не боись, паря, ничего с твоей кралей не сделается, – пробухтел бугай добродушно, – я пригляжу.

На него зашикали, требуя тишины, видимо, чтоб не мешал слушать жреца. А Недил отвечать и не собиралась. Да она вообще слабо понимала, что у неё за спиной делается. Потому что по другою сторону круга, прямо напротив неё, тоже за щитом стояли Эрна и Редиш. И они кадета заметили – метресса коротко, но очень выразительно усмехнулась, умудрившись через всю площадь окатить Леору таким призрением, что волоски на руках дыбом встали. Маркграф же был бесстрастен, как всегда, стоял, скрестив руки на груди.

Недил вцепилась в доску щита до занывших костяшек, подалась вперёд, пытаясь передать, внушить, донести…

Ну пойми же, пойми! От тебя же ничего скрыть невозможно! Ты же всё знаешь! Разве сложно догадаться? Только не тебе. Так пойми же! Дай себе труд в кой-то веке меня разглядеть. Ты же знаешь, кто я, какая я, ты всех изучаешь, как под лупой…

Генерал повернул голову, что-то Эрне говоря, опять на Недил посмотрел. И едва заметно, медленно наклонил голову, то ли прощаясь, то ли просто кивая. Развернулся, шагнул в толпу – люди тут же закрыли и его, и магичку.

Но это было уже совсем неважно.

– Леора, – окликнул Эрих.

В который раз, интересно? Недил улыбнулась собственным побелевшим костяшкам, отпуская щит. Кто сказал, что одного безумства на день достаточно? Почему бы не совершить два или десять? В конце концов, если тебе оставляют на выбор два пути, надо искать третий. Иначе только и останется… трепыхаться.

Леора легко, даже в юбках не запутавшись, перемахнула через щит, никуда не торопясь, пошла к клетке. Толпа дружно ахнула. Жрец, поспешно ковыляющий к ступеням храма, остановился, оборачиваясь. Мужик, готовящийся крюком, насаженным на длинную палку, поднять половину решётки, замер. Дугой, почти уже открывший калитку собачьего загона, тоже.

– Дева, ты ума лишилась? – изумился белоснежный старец.

– Точно, – подтвердила Недел.

Кадет присела на корточки перед решёткой – сильно и остро пахнуло зверем. Нос так и стоявшей волчицы – Леора только сейчас заметила, как дрожат от напряжения её лапы – оказался всего-то в двух ладонях от лица девушки. Волк за перегородкой приподнял морду, словно что-то учуял.

– Уйди, добром прошу, – не то с угрозой, не то в растерянности приказал жрец.

– Это я тебя… добром прошу, – отозвалась Недил, поднимаясь, переливая струйку огня из ладони в ладонь, как воду или скорее, кисель. Красновато-оранжевое пламечко собиралось в пушистый мячик, разгоралось. Кадет наклоняла руку, струйка жидкого пламени, текущая неохотно, против собственной воли, собиралась в лужицу, лепилась шариком. – Как думаешь, старче, что будет, если я сейчас залеплю вот этим прямо в ваш забор? Думаю, полыхнёт знатно. Огня-то кругом море. Слышал: из искры возгорится пламя? А у меня тут побольше искры будет.

Снова кто-то ахнул, разочарованно захныкал ребёнок. А в ушах Леоры уже звенеть начало, перед глазами чёрные мушки мелькали. Видит Отец, спалить всю эту площадь к Левому было гораздо прощё. Наверное, что-то вроде этого и пришлось бы делать, не расщедрись со скуки метресса Эрна на наставничество.

– Что тебе нужно, дочь демонов? – фальцетом крикнул жрец, потрясая посохом.

– Телегу с лошадью и двух крепких парней, которые помогут клетку загрузить. Сегодняшнее жертвоприношение отменяется, прошу прощения за подпорченное веселье. Но вы вполне можете спустить собак друг на друга. Даже и не фигурально, – любезно пояснила Недил. – Ах да! Волчата где?

– Лю-уди! – возопил старик, задрав и посох, и свободную руку к небу. – Зрите, как бесовские выродки друг дружке тянутся, как спасти от справедливой участи норовят. Мерзкая Отцу колдунья вступается за зверя, сиречь воплощение Зверя ужасного…

– Помолчи, отче, – ласково посоветовала Недил, – а то ненароком бороду подпалю. В империи охоту на ведьм ещё не объявляли.

– А у нас теперь не империя, – поспешно отозвался жрец, разве что язык не показал.

Леора повернулась, глядя на Эриха. Миг потянулся прокисшей квашнёй.

Если она придумала не правильно… Не рассчитала, нет. На расчёт не хватило ни времени, ни информации, потому именно «придумала». Так вот, если ошиблась, то третий путь оказался неверным, ведущим не просто вникуда, а прямиком в пропасть.

Интересно, её на самом деле сожгут?

Сердце ударило глухо, будто в полсилы.

А гореть больно? Вернее, больно будет долго или мозг отключится быстро?

Ещё удар, такой же робкий, неуверенный.

А если сейчас сказать, что она просто пошутила, поверят? Или, может, на самом деле прикинуться безумной?

Удар.

Эрих властно и небрежно отвёл шест, которым крестьянин ему дорогу загораживал, перепрыгнул через щит, не спеша пошёл к Леоре, встал рядом.

– Народ, – начал не очень громко, но Недил показалось, что слышали его все. – Меня называют Королём без трона. Да вы знаете, познакомились уже. Ну а те, кто не в курсе, могут расспросить… Ну вот хоть Моро-кузнеца. Моро, – принц махнул рукой, – ты же меня знаешь, приятель? Или вон лейтенант Крысолов… Прошу прощения, лейтенант до’Энре. Матушка Ольхе, мы с вами в замке встречались, верно? Короче говоря, эта дама, леди Леора, под моей защитой. И уж если она такая жалостливая, волков пожалела, так что ж? На то она и баб… Извините, дама. – Одиночные смешки слились в довольно ровное, пусть пока ещё и не слишком уверенное, хихиканье. – Потому прошу вас, люди, – его высочество прижал руку к груди, – уважьте прихоть. А то ведь она жалостливая, жалостливая, но может и мне подпалить… чего-нибудь.

Кто-то откровенно гоготнул, кто-то предположил, что именно «подпалит ведьма». Ему ответил другой, вернее, другая, посетовавшая, мол, такую драгоценность жечь никак нельзя. Парень с шестом, пропустивший принца, откровенно заржал молодым жеребцом.

– Но традиция! – встрял жрец. – Зло неискоренимо, покуда…

– Думаю, полсотни золотых поможет искоренению зла, – негромко предложил Эрих. – Кстати, сжигание чучела ничуть не хуже послужит олицетворением… э-э… чего-то там. А то в местных горах волков почти не осталось. И вино из замковых запасов, – добавил громче. – Кстати, телега, на которой сейчас бочки привезут, леди как раз и сможет воспользоваться, а с клеткой ей солдаты помогут. И вот что я думаю, люди. Праздник-то действительно стоящий, а гуляем всего один день. Давайте уж до завтрашнего заката, да чтоб все с ног валились!

Последнее предложение пришлось особенно по душе, от одобрительного гула даже пламя факелов задрожало.

– А вы дорого мне обходитесь, леди Леонесса, – насмешливо шепнул принц.

Недил потупилась, скромно опустив ресницы. Хотя её так и подмывало пообещать, что это лишь начало. Но она всё же промолчала и не только из дальновидности. Просто даже ворочать языком сил не хватало.

***

Оказалось, Черногорский замок мало отличается от Краснодольского, родового гнездовища Недилов. Нет, архитектура, наверное, всё-таки другой была, может, башен больше или стены толще, бойницы уже – в темноте Леора таких подробностей не рассмотрела, а вот господские дома точно очень похожи: сыро, темно, мрачно. Другого ждать, собственно, и не приходилось, оба укрепления построили в одно время, века так три назад. На первом этаже зал – он же столовая, приёмная, дневная комната, спальня для вассалов, живущих тут же, на ночь раскладывающих тюфяки прямо на полу, и лишь Отец знает, что ещё. На втором, по галерее, хозяйские покои и штуки четыре каморок, гордо называемые спальнями. Над всем этим открытые стропила, а выше видно изнанку крыши и на голову тем, кто внизу находится, щедро сыплется труха, хлопья каминной гари и птичий помёт. А, может, помёт летучих мышей или обыкновенных крыс. В таких домах живности водилось с избытком.

В общем, не удивительно, что эти места Редиш недолюбливал, особенно если вспомнить его столичный особняк.

Впрочем, Леоре было не до комфорта, догадайся ей кто-нибудь предложить лечь прямо на каменном полу, согласилась бы, не раздумывая. К сожалению, не предложили. Зато объявился желающий немедленно с Недил пообщаться, но и он был лишним.

Любящий братец, так и не додумавшийся снять шляпу с подгрызенным пером, встретил родственницу ласково, клюнул ледяным носом в щёку, обозначив поцелуй, отвёл под ручку к оконной нише – само окно, не застеклённое, естественно, было наглухо закрыто деревянным ставнем. Но от сквозняка, холодного, будто на дворе осень стояла, это не спасало.

– Как ты могла? – возмущённо осведомился брат вместо приветствия.

– Как я могла что? – обречённо уточнила Леора, разглаживая юбку.

– Так подвести его величество!

«С большим трудом, но я очень старалась» – едва не выдала Недил.

– Я не понимаю, о чём ты, – сказала вместо этого.

– Не строй из себя большую дуру, чем ты есть на самом деле, – порекомендовал нежный родственник. – Или ты не знала, что магов здесь недолюбливают?

– Кажется, Эрих что-то такое говорил, – пробормотала Леора, оборачиваясь.

Упомянутый принц как раз отбивался от наседающих на него господ с вислыми усами, и одного бородача, видимо, забытого в спешке, потому и не угодившего в ловушку маркграфа.

Недил подумалось, что моды очень облегчают жизнь. Понятно же: те, что с бородой – уроженцы Северных марок, усатые – из Княжеств, носящие бородку клинышком – скорее всего, принадлежат высоким родам, ну а гладко выбритые или с усиками-пёрышками – имперские.

Но вне зависимости от местечковых мод, господа, беседующие с принцем, были чем-то явно недовольны, активно жестикулировали, то и дело бросая в сторону Недил гневные взоры, ну а Эрих столь же явно оправдывался, даже руки перед собой выставил, словно защищаясь.

– …вынудила публично объявить о ваших отношениях, прилюдно взять под свою защиту! – возмущался Редил, наследник властителя Краснодолья. Интересно, о чём думали родители, когда ему имя давали? Редил Недил. Что может быть глупее? Хоть храмовое-то имя у него Редилес. А ещё «Редил» очень похоже на «Редиш». Или не похоже? Или не очень? – Что подумают остальные? Его величество взял себе в любовницы магичку, да ещё ценит её прихоти выше интересов дела! Выше мнения своих соратников! Чьей поддержки удалось добиться с таким трудом.

– Всего лишь магичку? – рассеянно спросила Леора.

– Тебе мало?

– Мне достаточно, – кадет покосилась на брата. Смотреть на него почему-то совсем не хотелось. И дело не в потрёпанной одежде или дурацкой шляпе, просто он сам был неприятным. Бесспорно, красив той самой красотой, что так ценилась высшими. Но не изнеженный, не утончённый – лицо обветрено, морщинки у глаз и уголков рта, что делало его ещё привлекательнее. А всё равно неудобный какой-то. И совершенно чужой. – Просто думала, что ты прибавишь что-нибудь вроде имперской шлюхи. Или, по крайней мере, девки.

– Не смей даже шёпотом говорить такое, – процедил Редил. – Не смотря ни на что, ты моя сестра. И даже тебе я не позволю порочить честь властителей Краснодолья.

– А на что ты не смотришь?

– На твои… – брат раздражённо щёлкнул пальцами, – шашни с этим ублюдком Редишем. Пятно этого позора тебе за всю жизнь не смыть, но так нужно для дела.

– То есть то, что ты готов подложить свою сестру под врага, род не позорит, но называть её шлюхой недопустимо?

Редил поднял руку и спокойно, без размаха, даже лениво отвесил сестре затрещину. Случайно или нет, но его ладонь, сложенная лодочкой, пришлась не столько по щеке, сколько по уху. И от несильного вроде бы удара Леора чуть с подоконника не слетела. Больно почти не было, зато под черепом будто набат раскачали и перед глазами поплыло, а слезы сами собой хлынули.

Но сильнее всего было удивление.

Наставницы время от времени одаривали воспитанниц пощёчиной; по приказу матушки Недил пару раз в детстве секли, да и в корпусе, порой, доставалось – и в фехтовальном зале, и на Мучильне, и розги получала. Несколько недовольных, которым она карманы за картами обчистила, тоже пытались объяснить курсанту как она не права – с переменным успехом, но всё же. Но никто и никогда не бил её вот так: холоднокровно, унизительно, чтобы на место поставить.

– Ты не переусердствовал, Редил? – голос принца, чуть подкрашенный озабоченностью, донёсся до Леоры, будто из колодца.

Ну а несомненное одобрение господ она даже через пелену рассмотрела.

– Не беспокойтесь, ваше величество, – брат коротко поклонился, – сами знаете, женщины время от времени нуждаются во вразумлении.

– Ну-ну, – неопределённо отозвался Эрих.

И на этом всё! И он, и усачи с бородачом вообще, кажется, потеряли к Недилам интерес!

– Не забывай своё место, – прошипел братец.

– И где же оно? – пробормотала Леора, торопливо смаргивая ошарашенные слёзы.

– Дорогая сестра, тебе придётся вспомнить, что ты благородная леди, отпрыск высокого дома. Я понимаю, твой образ жизни вынудил тебя забыть о рамках и поэтому постараюсь быть терпеливым и снисходительным. Но коль скоро ты оказалась здесь, придётся о них вспомнить. Не забывай о скромности. Выполняй желания его величества, но не более того. Не перечь мне, поскольку здесь и сейчас я глава рода. Не заставляй напоминать, кем и для чего ты рождена. Ты поняла?

– Да, – кивнула Недил, сообразив, наконец, что ж в брате так отталкивает. Глаза. Фамильные, зеленовато-карие, так выгодно оттенённые светлыми волосами, они были равнодушными как… Как у фарфоровой куклы, лишь не блестящие, а матовые, словно плёнкой подёрнутые. Влепить бы ему в переносицу даже и не огнём, а просто кулаком, посмотреть, как выкатит. Но нельзя. Пока нельзя. «Любому желанию надо дать отлежаться» – так, кажется, говорил маркграф? – Я рождена, чтобы род мог использовать меня в своих целях. Во славу чести и процветания.

– Всё правильно, – иронии Редил явно не уловил. Или не посчитал нужным её замечать. – Именно так. Нас недаром называют верными. Мы должны быть верны короне и семье. А ты можешь послужить и королю, и Краснодолу.

– Видимо, я на самом деле достойна спать рядом с троном, – негромко заключила Леора, – даже лестно, Левый всё побери.

– Я не расслышал.

– Не важно.

– Скорее всего. И не смей больше так компрометировать его величество. Просчитывай каждый свой шаг.

– Вот в этом я даже поклясться могу, – от чистого сердца пообещала Недил.

Это времени на то, чтобы просчитать, как вбить тонкий клинышек между принцем и его приспешниками с почитателями ей не хватило, пришлось на удачу положиться. Но дальше наобум она ничего делать не станет.

***

Леору познабливо и не столько от предрассветной сырости, сколько от недосыпа. Волчонок – единственный выживший из всего помёта, щедро подаренный Недил принцем – всю ночь скулил, да и накормить его оказалось совсем непростым делом. Сначала кадет просто макала палец в молоко, давала малышу слизывать, но дело шло настолько медленно, что они оба, и щенок, и девушка, едва не плакали. Лишь под утро она вспомнила, что властитель Вересковья, разводивший охотничьих собак, рассказывал, как выкармливают детёнышей. С размоченным в молоке хлебным мякишем, завёрнутым в тряпочку, получилось лучше.

Но сейчас волчонка пришлось оставить одного и от этого тоже было неуютно.

Недил плотнее запахнула тяжёлый шерстяной плащ, одолженный тем же Эрихом, обернулась к телеге. Разгрузка шла ни шатко ни валко. Кнехты, даже закованные в панцирь, как раки, не горели желанием браться за клетку. Поэтому подсунули под неё древки от пик и теперь пытались стащить эдакие носилки. Получалось не очень: лошадь, хоть морду ей и замотали тряпкой, нервничала, дёргала телегу, волчица рычала, солдаты материли всех и вся, в основном, бабью дурость. Король без трона сладко, во всю пасть зевал, кажется, горячо жалея о собственной галантности и готовности лично проводить «леди Леоресу» к лесу. Ну а небо хмурилось дождевыми тучами, будто для неуюта одной росы было мало. Правда, несмотря на грозящую непогоду, праздник в деревне только притух, но не закончился – эхо воплей даже сюда доносилось и отблески огней были ещё видны.

Если б она на самом деле могла будущее предсказывать! Сколько там, в городке, солдат сейчас? Половина княжеского войска, две трети? Сюда бы имперских кирасиров и от армии Короля без трона остались рожки да ножки. Но если Недил даже каким-то чудом сможет предупредить Редиша, перебросить силы он попросту не успеет. Пока от границ Черногорья конница прискачет, местные и протрезветь, и похмелиться успеют. Да и вряд ли их разведчики вместе со всеми гулевонят, не идиоты же они? Наверное.

– О чём задумались, леди Леореса? – вкрадчиво поинтересовался Эрих, беря Недил под локоток.

– Ни о чём, – кадет позволила себе слегка поморщиться. Что в Эрихе раздражало, так это его желание постоянно её касаться, пусть и легко, эдак невзначай, но всё равно неприятно. – Просто голова болит, не выспалась.

– А я говорил, что ваше милосердие вполне подождёт до завтра.

– Что-то мне подсказывает, сиди вы в клетке, считали бы по-другому.

– Это всего лишь звери, – пожал плечами принц.

– Это всего лишь звери, там всего лишь враги. А все мы всего лишь твари, созданные Отцом, – сама не очень понимая к чему, выдала Леора.

– Вы так набожны? – приподнял брови Эрих.

– Совсем не набожна. Кажется, я это уже говорила.

– Не мне, – принц взял её руку, медленно поднял, так же медленно поцеловал костяшки, даже, скорее, приложился губами. – Значит, просто я вам совсем не нравлюсь. Женщины вспоминают Отца либо когда согрешат, либо когда рядом нежеланный мужчина. В вашу греховность я не верю.

– С чего вы взяли?

– С чего я взял, что вы чисты или что я вам не нравлюсь?

– Последнее.

Левый и всё твари побери, почему никто не догадался в корпусе вести курс флирта? Ну хотя бы факультативно?

– Хотел бы я ошибаться, но ваша холодность говорит о другом. – Холодность? Да растерянность это, а никакая не холодность. Полнейшее незнание, что говорить, что делать. Ощущать себя эдакой убогой дурочкой – не самое лестное чувство. – Но, может, ваше сердце ещё просто спит и мне удастся его разбудить?

– Моё сердце, как и у всех остальных, качает кровь.

– Должен предупредить, вы играете в опасную игру, леди Леореса, – снова прижав её руку к губам, шепнул Эрих. – Равнодушные женщины часто возбуждают гораздо больше страстных. Очень уж хочется быть первым, растопившим лёд.

– И в чём опасность? – спросила Недил, раздумывая, как бы помягче у него свою руку отобрать, так, чтобы не обиделся.

– Я могу не сдержаться.

– И что? Изнасилуете прямо тут, не отходя от телеги?

Принц нахмурился, выпустив, наконец, ладонь Леоры, даже ступил назад. И ни с того ни с сего захохотал, даже голову запрокинул – так его разобрало.

– Ты неподражаема, – выдавил через смешки. – А как это было сказано, а! Прошу прощения, леди Леореса, я вёл себя как последняя скотина. Благодарю, что поставили меня на место. – Эрих утёр кулаком выступившие слёзы, ещё разок хихикнул. И опустился на колено, подхватив изрядно запылённый, а теперь ещё и мокрый подол Недил, поцеловал почтительно, словно боевой стяг. – Но служить вам разрешите? Честно и чисто, как только может служить рыцарь своей даме.

– Если только вы встанете.

– Встану, если только вы опять вот также презрительно скривите губы, вздёрнете бровь и скажете что-нибудь столь же неподражаемое, вроде «не отходя от телеги».

– Ты сейчас выглядишь… – «Как последний кретин» – Леора всё же сумела при себе удержать, – как шут.

– Я, принц крови, между прочим, – и вдруг шут?

– Не я в этом виновата.

– Ты потрясающа, – подытожил принц, вскакивая и деловито отряхивая от росы колени.

– Просто, видимо, тебе редко отказывали, – предположила Недил, жёстко тоскуя, поглядывая на возящихся с клеткой солдат.

От всего этого бреда у неё виски начали наливаться тяжестью предчувствия головной боли.

– Вообще не отказывали, – признался Эрих. – Кстати, ты пока этого тоже не сделала. Потому, пожалуй, воспользуюсь оказией.

Принц шагнул к ней, подцепил пальцем под подбородок, заставляя поднять голову, наклонился медленно, так же медленно, как к руке прикладывался, осторожно погладил большим пальцем припухлость на скуле, обещающую к вечеру превратиться в полноценный синяк – свидетельство горячей братской заботы. И неспешно, словно смакуя, поцеловал.

Леора не сопротивлялась, подчинилась послушно, пережидая, когда он закончит. И не чувствуя ничего, кроме лёгкой брезгливости и растущей тяжести в висках. Его высочество был терпелив, нежен, и, наверное, опытен, а всё равно – ничего. Наверное, это потому, что Недил вообще не любила, когда её трогали, она даже «обнимашки» младшей сестрёнки переносила с трудом. А тут ещё – прости Отец! – чужой рот со всем прилагающимся.

Правда с Редишем было что угодно, кроме брезгливости. Да и в детстве с «кузеном» тоже, между прочим. Тогда почему? И имеет ли это хоть какое-то значение?

Леора мягко упёрлась ладонью в грудь принца, отстраняясь.

– А как же честное и чистое служение? – напомнила со здоровой порцией ехидства.

Раз ему нравятся насмешливые и холодные – пусть. Так даже проще, внезапно вспыхнувшую страсть изображать было бы сложнее, актриса из неё аховая.

– Клянусь, мои намерения чисты, как родниковая вода, – улыбнулся Эрих, не спеша её отпускать. – Я только хотел бы…

Но венценосные желания Недил уже не интересовали. Не так далеко от опушки, на которой телега остановилась, мокли в утренней росе каменные развалины, густо поросшие нежно-зелёным совсем ещё весенним вьюнком: не то фундамент большого дома, не то огрызок сторожевой башни – не поймешь, руины-то вроде были и близко, но деталей не разглядеть. Уж тем более не рассмотреть лица человека, который на торчащем обломанным зубом куске стены стоял – так, тёмный силуэт на фоне светлеющего неба, да ещё и солнце собиралось встать за его спиной.

Вот только Леора знала, кто это. Ещё до того, как он головой мотнул, откидывая с лица волосы, хотя они и были повязаны, знала. И едва не крикнула, чуть не оттолкнула принца. Но не сделала ни того, ни другого. Как стояла, так и окостенела.

Что же ты? Раньше и не замечал, а теперь раздражён, недоволен? Чем? И зачем следишь? Тебе давно пора ноги уносить. Хочешь лишний раз убедиться, что сама предала, по своей воле? Так и не понял ничего! И нет, мне не стыдно! С какой стати? Не нужна же. И ты мне… Ты мне тоже не нужен, я ещё в столице поняла. Так катись отсюда, ведь доиграешься…

– Леди? – принц озабоченно заглянул Недил в лицо, чуть отодвинув её от себя. – С тобой всё в порядке? Или у тебя… видения?

Леора моргнула растерянно. На развалинах никого не было. Примерещилось?

– Какие видения? – переспросила машинально.

– Ну, будущего, – смущённо кашлянув, пояснил Эрих. – Что ты видела?

– Не знаю, всё слишком нечётко, – кадет потёрла лицо. – Неопределенно. Просто показалось…

– Что показалось? – Вмиг посерьёзневший Король без трона даже встряхнул легонько Недил за плечи. – Про меня? Про нас? – Он так это «нас» выговорил, что Леора без всяких подсказок поняла: его высочество волнует не он и она, всё гораздо глобальнее. – Скажи же хоть что-нибудь.

– С огнём играть опасно, – выдала кадет первое, что в голову пришло. А ведь мудрая же мысль! – Я больше пока ничего не знаю, отпусти. Да когда же они эту клетку выгрузят?

– Дык мы того, – пробасил сержант, переминающийся с ноги на ногу в сторонке, – ужее.

Ящик на самом деле стоял на земле и даже лошадь с телегой успели отогнать подальше, а она ничего не заметила.

Леора подошла к клетке, как там, на площади, присела на корточки перед волчицей.

– Ну вот, – трогая холодные прутья лишь подушечками пальцев, прошептала, не зная, что ещё сказать.

Сверху упала холодная капля. Ещё одна. Недил подняла голову, и тут дождь хлынул стеной, будто в небе у огромной бочки затычку вытащили.

– Леора! – окликнул принц.

Кадет не ответила, смотрела в зеленовато-жёлтые ждущие звериные глаза.

– Извини, – сказала тихо. – Щенка я тебе не отдам. Вдруг ты его не утащишь? Вам же бежать надо. Вы уходите подальше, в горы. И волка своего уводи. К зиме здесь всё затихнет, тогда вернётесь. А с волчонком ничего не случится, Отцом клянусь. О нём-то я позаботиться сумею. Может, хоть ему я буду… – Волчица не издала ни звука, по-прежнему смотрела напряжённо, не мигая. – Ладно, долгие проводы, лишние слёзы. Прощай.

Недил смахнула со щеки дождевую воду, убрала мигом промокшие волосы.

– Открывайте, – махнула солдатам.

– Вы бы отошли подальше, дамочка, – гаркнул сержант.

– В самом деле, – добавил Эрих.

Принц держал ладонь на оголовье меча, но ближе не подходил.

– Открывайте, – повторила Леора.

Решётки, подцепленные крюками, со ржавым скрипом поехали вверх. Первым выбрался волк, потянулся совсем по-кошачьи, тряхнул шкурой и обернулся к Недил. Глаза у него блестели, как две стекляшки.

Кадет сплела пальцы, складывая знак, поспешно выговаривая формулу, пятясь. Она бы успела, на то и был расчёт, заканчивать жизнь самоубийством в её планы не входило. Но всё равно стало страшно, да так, что кишки в животе ледяными угрями заворочались.

Только вот делать ничего не пришлось. Волчица тявкнула коротко, клацнула зубами возле мужниного уха. Зверь покосился на подругу, глянул на Леору – разве что плечами не пожал. И потрусил к деревьям, притормозил, пометив ближайшую сосну. Волчица побежала следом. Она так и не обернулась, хотя Недил ждала. Да и с чего бы ей останавливаться? Достаточно того, что она человека защитила.

Вот такие байки обычно и называют охотничьими. Расскажешь кому, так не поверят.

Но Леора всё же ждала, смаргивая с ресниц дождевые капли, смотрела то ли на лес, то ли на мокрые каменные развалины. Вода на губах казалась солёной, как морская вода. Разве дождь бывает солёным?