Глава четырнадцатая

Зря Леора местным погодам удивлялась. Девчонка, которую ей в горничные определили, уверяла, будто такой жары и суши даже её дед не видывал, а тому, между прочим, уже зим девяносто точно стукнуло, а, может, и все девяносто пять – он и сам не помнил. Приходилось верить, потому что служанка из Джул вышла никакая, она и собственные-то руки мыла исключительно по праздникам, тогда же и волосы расчёсывала. Зато была знакома, кажется, со всеми в Черногорье, помнила, кто кем кому приходится и знала такое количество сказок, баек и сплетен, что любая светская дама обзавидовалась бы.

А жили местные крестьяне весело, с огоньком, страсти кипели не хуже, чем в романах: с украденными невестами, подброшенными детьми, убийствами из ревности, клятвами родовой мести и братанием на свежих могилах.

Только вот они именно жили – в прошедшем времени. А теперь перестали.

Кто сказал, что самое голодное время – это весна? Наверное, тот, кто не бывал засушливым летом в Чёрном предгорье. Овощи на скудных огородах сгорали, не успев созреть, а поливать их было нечем, потому как вода из колодцев «ушла» – её, затхлой и грязной, хватало только на то, чтобы напиться самим и напоить скотину. Которая тоже едва ноги волочила, отказываясь жевать сухую – хуже всякой соломы – траву. Ягод не было, грибов ждать не приходилось. Рыбацкие лодки возвращались пустыми,рыба из чересчур прогретой воды тоже «ушла». Чего хватало даже с избытком, так это мух.

Первый месяц лета люди ещё держались, пытаясь растянуть прошлогодние запасы до бесконечности и с надеждой поглядывая на небо. Второй месяц крестьяне молились. На третий начали роптать. К началу же осени, когда стало окончательно понятно, что никакого урожая не будет, а голод превратился из неопределённой перспективы в ежедневную реальности, терпение лопнуло.

Король в изгнании, исключительно из лучших побуждений, приказал забрать у крестьян остатки зерна и полудохлую скотину. Он планировал с наступлением холодов раздавать пайком муку и солонину – всем поровну. Жители в его добрые намерения не поверили, упорные слухи, что их хотят попросту заморить и вывести, а земли переселенцам из княжеств отдать, не утихали, как бы ни драли глотку глашатаи.

Жрецы призывали к бунту, утверждая, что это кара Отца за то, что привечали чужаков с севера, сиречь княжеские армии. Одного пойманного «говоруна» Эрих приказал высечь, трёх следующих повесить. Святые старцы убоялись и сбежали в леса, откуда их проповеди стали ещё громче. А крестьяне даже под угрозой смерти не выдавали духовников.

Высокие, которые «верные», лишь подливали масла в огонь, с гиканьем скача по иссушенным полям и гоняя в лесах тощих оленей, у которых не хватило ума уйти выше в горы. О праве первой брачной ночи тоже вспомнили. Правда, с весны в предгорье сыграли всего две свадьбы. Первую невесту наследник властителя Краснодолья, лорд Редил Недил в качестве презента преподнес Эриху. Вторую… В общем, второй новоиспечённый супруг после первой брачной ночи остался вдовцом – ласки дюжины господ оказались для юной жены слишком горячими. Правда, вдовел он недолго, бедолагу вскорости повесили за попытку убить Брадила, который, в забаве, участия, между прочим, не принимал и во время памятного празднества вообще инспектировал крепость на перевале.

В отместку мужики подожгли поля, принадлежащие властителю Черногорья. За отсутствием такового, с пожаром, угрожающем спалить всё предгорье, пришлось бороться солдатом княжеской армии. Через десять дней закопчённые и злые как черти вояки, потушив последний очаг, приволокли троих мужиков подозрительного и совсем не крестьянского вида. Скорее всего, они просто крутились рядом с замком в надежде поживиться под шумок в местных амбарах. Но повесили и их – для острастки.

Недовольны были и офицеры. Нет, против отсутствия боевых действий они ничего не имели, судьбы крестьянства их не волновали совершенно, мелкие солдатские шалости тоже. Вот только они – профессионалы, наёмники – хотели золота и добычи, а получалось, что лишь впустую потеряли целый год, потому как ничего подобного им не светило и в перспективе.

В общем, тоска, жара и вездесущие мухи. У стен замка целый табор женщин, детей и стариков, поднимающих вой, стоило кому-то из ворот показаться. Грязные, тощие, в струпьях и болячках, они не вымаливали подаяния, а требовали, бездумно, даже, скорее, безумно, бросаясь под копыта коней. Внутри стен шаталось с утра пьяное, злющее офицерьё. Аристократы, если не убирались на очередную охоту, маялись, придумывая себе развлечение одно другого умнее: то прямо во дворе устраивали состязание по стрельбе из лука, то споря, кто быстрее заберется по внешней стене на башню или с одного удара отсечёт свинье голову, благо их в замке пока ещё хватало.

А по ночам в горах, заросших пожелтевшими до срока лесами, горели костры – тревожные, заставляющие стражников отказываться от выпивки, выматывающие своей непонятностью. С каждой ночью их становилось всё больше – крестьяне уходили, как вода и рыба, бросая дома, часто оставляя даже жён, маленьких детей и престарелых родителей. В горах им точно не выжить, а тут, может, о них позаботятся господа.

Вот только господа ни о чём таком думать не желали – они попросту не знали, как это делать. Даже те, кто когда-то имели собственные земли. Что за забота господину о крестьянах радеть? На это управляющие есть, всякие там старосты и прочие ривы[1]. Ну а большинство пришедших на подмогу Истинному королю уже и не помнили, что значит «владеть».

Леора же старалась вообще поменьше выходить из своей комнатёнки, отведённой ей рядом с хозяйской спальней, которую занял принц. Всё-таки одно дело раскочегарить преисподнюю, а другое дело смотреть на плоды собственных рук, вернее, языка.

Одно дело скармливать людям слухи, как бы невзначай пробалтываясь при служанке; подогревать «верных», вспоминая за общими ужинами истории, прославляющие истинные доблести высоких лордов; распалять офицеров, выспрашивая об их былых победах и добытом золоте, вздыхая, мол: «Ну сейчас-то всё не так, конечно!»; взывать на исповеди к жрецу – она очень подружилась со стариком, который её саму спалить хотел – как истинная дочь Отца, призывая его вступиться за край, поражённый гладом и мором; дать пару советов Эриху, «вспомнив», как её собственный отец «спасал» Краснодолье в голодные годы, даром что властитель вряд ли знал, что его подданным тоже еда требуется.

Да, это всё одно дело.

И совсем другое смотреть на отёкшие, отупевшие от пьянства морды. И женщин с торчащими из грязной рванины ключицами, протягивающих детей, похожих на живые высохшие трупики. И на ночные огни в горах.

Леора сделала многое. Наверное, и без неё бы всё пошло так, как и было, но она всё равно поучаствовала. Её вины нет только в одном – в засухе. Впрочем, про пресловутое право первой ночи не она вспомнила, так что несчастная невеста тоже не на совести Недил. Но жара, мухи и ложное чувство голода, тянущее даже полный желудок, преследовали всё равно. А ещё призрак погибшей невесты, которую кадет никогда не видела. Но та приходила лишь ночами, в кошмарах.

***

С наступлением темноты легче не становилось. Наоборот, воздух как будто густел, превращаясь почти во взвесь, лип к влажной коже, а маленький масляный светильничек раскалил комнату не хуже камина, да ещё и от Джул, свернувшейся клубком на тюфяке, пахло остро и едко. Честно говоря, от изрядно подросшего Стража, несло меньше. Леора погладила волчонка между мохнатыми ушами, даже во сне торчащими сторожкими треугольниками. Щенок, не просыпаясь, дёрнул задними лапами, коротко скульнув. Наверное, снилось, как он кур гоняет – любимая забава.

Недил оттянула пальцем вырез плотного, щедро украшенного вышивкой платья, подула на взопревшую грудь – легче не стало. И как они только могут спать в такой коптильне?

Леора тихонько поднялась, прокралась к двери, закусив губу от усердия – не дай Отец скрипнет! – отодвинула засов, скользнув в коридор. Здесь было ещё хуже, от горящих факелов несло жаром, как от печки.

А вот на улице оказалось прохладнее. Стражник, зачем-то стороживший лестницу на стену, при виде Недил только зевнул, по-тюленьи фыркнув в вислые усы.

– Осторожней, леди, – предупредил негромко, – не навернитесь. Темно ж, ступенек не видно.

Кадет поблагодарила за заботу кивком, подобрала слишком длинный, жутко старомодный шлейф. Ещё бы и рукава, едва не до земли висящие, как усы княжеских солдат, завернуть, но бесполезно – слишком уж тяжёлые, разворачиваются. Она бы предпочла свой прежний наряд, крестьянские юбку с блузой. Но не положено. Вот и приходиться таскать тряпки, доставшиеся ей в наследство не иначе как от прабабки Редиша.

А наверху, на стене, даже ветерок чувствовался, правда, тепловатый, как парное молоко, но всё же. Ещё тут были звезды: неправдоподобно огромные, совсем южные. Новорождённый серпик месяца висел у самого горизонта, не мешая видеть. Леора оперлась локтями о бойницу, вздохнула. На костры, горящие вдалеке хищными глазками, она старалась не смотреть.

Что-то тихонько шорхнуло сбоку, со стены сорвалась птичья тень, взмахнула крыльями и тут же растворилась в черноте. Мужской силуэт, сразу Недил незамеченный, неловко дёрнулся и снова замер. Кадет окликать его не стала – мало ли кому и что понадобилось на стене ночью?

– Леди Недил? – не слишком уверенно спросили из темноты.

Здесь её все величали «леди» и никто «госпожой». Хотя, если подумать, в «госпоже магик», как звали Леору там, в империи, уважение было гораздо больше. В разы, в десятки раз. А ей-то казалось – насмешничают. Здесь не издевались, просто на медяк не ценили.

– Вам тоже не спится, милорд Брадил? – неохотно, из чистой вежливости отозвалась девушка.

– Да. Вышел подышать.

«А ещё голубя выпустил, – хмыкнула Недил про себя. – Интересно, кому ты пишешь по ночам и откуда у тебя в замке, в котором ты, вроде бы, первый раз, почтовая птица?» Но вслух, понятно, она ничего говорить не стала. Так же, как до сих пор не спросила, почему Бард за три месяца так и не признал Карлеса, хотя сталкивались они не один десяток раз.

Правда, его высочество сильно изменился за последнее время.

– А как там его величество? – осторожно поинтересовался красавец. – Спит?

– Наверное, – Леора пожала плечами, – поздно ведь уже.

С Эрихом в последнее время они лишь на вечерних пирах и сталкивались. Король без трона даже перестал до Недил дотрагиваться при каждом удобном случае, только по-прежнему смотрел выжидательно. Правда, спокойствия в его взгляде поубавилось, а вот раздражение, пока лёгкое, появилось.

Но в своих исключительно ну очень формальных отношениях с его величеством Леора никого убеждать не спешила.

– Леди Недил, я… – ещё менее уверенно начал Барт.

– Мы, кажется, договорились называть друг друга по имени? – поспешно перебила его кадет.

– Леди Леора, я…

– Как вам кажется, они хотят там просто отсидеться или на самом деле что-то планируют? – Недил мотнула подбородком в сторону мерцающих красным точек костров. – Знаете, наверное, в не стоит признаваться, но боюсь, что они на самом деле решатся попробовать замок штурмом взять.

– Вы не только этого боитесь, – без намёка на прежнюю нерешительность припечатал Барт. – Ещё, например, боитесь разговаривать со мной.

– Мы же сейчас говорим, – промямлила Леора.

– Вы прекрасно понимаете, о чём я, – отрезал Брадил. – Только не понимаю вашего страха.

– Потому что не знаю, что ответить.

– Разве? А, по-моему, всё очень просто. Существует всего два варианта: да или нет.

– Если бы, – вздохнула Недил. – На самом деле есть ещё и третий. Не знаю.

– Кому вы врёте, мне или себе?

– Никому.

Леора чистую правду сказала, только легче ли от неё? Ничего между ними не было и ничего не могло быть, кроме вполне дружеской болтовни за столом. Да как по-другому, если двумя зоркими соколами следили Эрих с братцем? Да и когда они вдруг наедине оказывались, Барт ничего лишнего себе не позволял, даже слишком выразительных взглядов. А напряжение всё равно становилось лишь плотнее. Недил порой казалось: воздух вот-вот заискрит. Причём чаще всего это случалось, когда блондин и не смотрел в её сторону. Может, потому молнии едва не сверкали, что слишком уж старательно не смотрел.

А ещё Леоре пару раз приснилось такое, отчего она вскакивала в поту – и вовсе не от ужаса. И ей мерещилось, что Брадил про эти сны знает или, по крайней мере, догадывается. От чего становилось уж совсем плохо.

Ну да, а напряжение всё росло и, кажется, дозрело-таки до бури.

– Я не знаю, что может случиться завтра. Или сегодня. Или через два дня, – размеренно, но словно через силу, выговорил Барт. Вроде бы он руки на груди сложил, рассматривая костры – Леора не была уверена, слишком темно. – Я тоже боюсь. Окончательной определённости.

– Это вы-то боитесь? – пока не поздно, попыталась свести к шутке Недил. – Сколько раз вы тут попытались дуэль устроить?

– Но всё равно должен сказать, – он упрямо мотнул головой, – другой возможности может и не быть.

– Вы думаете, что-то случится?

Она почувствовала взгляд Барта, как чувствовала и его самого, будто он рядом стоял, хотя между ними локтей шесть было, никак не меньше.

– Действительно, что тут может случиться? – не очень-то весело хмыкнул Брадил.

– Ну так выкладывайте, если это так необходимо, – смирилась Леора, машинально наглаживая шероховатый тёплый камень стены.

– Мне нечего предложить, – словно лишь разрешения ждал, сразу, без паузы, заговорил красавец, как будто заранее речь готовил. – И раньше не мог, а сейчас тем более. Возможно, если у его величества что-то выйдет, я сумею вернуть принадлежавшее моему роду…

– Вы в это не верите?

– Речь не о том, – отмахнулся Барт. – Я не хочу этого. Ни имперской службы, ни королевской. И вы заставили меня это понять.

– Я? – искренне изумилась Недил.

– Вы, вы. После нашей встречи… Да нет, вру. Когда после дуэли отлёживался, – кажется, он усмехнулся, – тогда, в лагере, я наговорил это всё потому, что ревновал. Снова вру, – Брадил опять мотнул головой, будто воздух боднул. – Не ревновал, а откровенно завидовал Редишу. Я тебя банально хотел, но куда мне до Чёрного маркграфа?

– Если дальше вы собираетесь развивать тему генеральской подстилки, то можете не продолжать, – процедила Леора, – Общий смысл мне известен, а детали не интересуют.

– Ты даже иногда говоришь, как он, интонации те же. Подожди, дослушай, пожалуйста. Ладно, Левый с ними, с моими переживаниями! Скажу, чего я хочу. Уехать отсюда, всё равно куда, главное, с тобой. В любом месте я смогу найти для тебя дом и… жизнь. Да, вот именно, жизнь. Тебе не придётся давить из себя офицера и боевого мага.

– Послушайте, мне кажется…

Он и шагу не сделал, только повернулся, но Недил вдруг примерещилось, что Барт не просто рядом оказался, но ещё и за плечи её встряхнул.

– Думаешь, не понимаю, почему ты боишься, как бы это отрепье не пошло замок штурмовать? – сказал, будто выплюнул. – Спорим, у тебя поджилки трясутся от того, что тебе их палить придётся. Представляешь, как это, в человека огнём засадить? Не прав? Знаю, прав. Вижу, как ты смотришь на сборище под стенами, на наёмников. Не для тебя это всё. И я не дам тебе в этом… изгваздаться! – Брадил помолчал, растёр лицо. – Если позволишь, не дам, – добавил тихо.

– А что дашь? – так же негромко спросила Леора. – Варить похлёбку, стирать штаны и рожать тебе детей?

– Разве ты только это можешь? И не думаю, что мечтаешь лишь…

Барт отвернулся от неё, фразы так и не закончив. Они стояли, глядя на темнеющие неровным пятном горы, на светлячки костров. Кадет не умела читать чужие мысли, да Отец в мудрости своей никому такой возможности не дал.

Но она видела и была уверена – это не её, это Брадила: белый дом за цветущими яблонями; садовая дорожка, посыпанная песком и нарциссы, стоящие свечками; толстолапый щенок, пытающийся ухватить бабочку. И всё-таки ребёнок – такой же лобастый, как псёныш, по-зефирному бело-розовый, в младенческих перевязочках – лежащий на расстеленном покрывале, хватающий погремушку. Серьёзный, сосредоточенный, сопящий недовольно. Светловолосый, кареглазый – истинный Недил.

Ну и, конечно, она сама: спокойная, мирная, глубинно умиротворённая, какими бывают лишь женщины, у которых есть семья, а не Род или Муж, и в этой семье всё безмятежно-хорошо.

– Так что вы скажете? – Снова почему-то перешёл на вы Барт.

Леора лишь головой помотала.

– Это значит «нет»? – уточнил блондин.

– Это значит «не знаю».

– Вы меня совсем не любите? – Тон Брадила, резкий и жёсткий, удивительно не подходил вопросу, показавшемуся почти по-детски беспомощным.

– Как можно любить совсем или не совсем?

– Хорошо, ты меня не любишь?

– Не знаю, – после приличной паузы всё-таки ответила Недил.

– Боюсь, на решение времени маловато, – сухо отозвался блондин. – Прости, но я не могу тебя убеждать. Не потому, что не хочу, просто слишком протянул. Времени совсем не осталось, – повторил зачем-то.

– Что же всё-таки случится?

– И этого сказать не могу. Но сегодня точно будет спокойная ночь. Вас проводить до комнаты?

Леора снова покачала головой. А потом кивнула, прощаясь, развернулась и пошла к лестнице.

– Послушай, ты любишь хоть что-нибудь? – крикнул Барт, когда она уже спускаться начала.

Спроси Брадил «кого-нибудь», Недил, наверное, и ответила бы по другому, но он сказал «что».

– Я люблю чёрное, – отозвалась кадет, не задумываясь.

Не хотела она блондину врать, вот и не соврала.

– И что это значит? Верность цветам императора?

– Не знаю, – сама не поняв, с чего вдруг развеселившись, пожала плечами Леора. – Спасибо, что предупредили, Барт. Вам бы тоже выспаться не помешало. Тем более еслиэтаночь будет спокойной.

***

Ночь и впрямь неожиданностей не сулила, а вот обитателям замка спокойствие даже и не снилось. Потому как они не спали. Спустившись с лестницы, Недил едва не навернулась, наткнувшись грудью на вытянутую поперёк её дороги руку.

– Не поздно для прогулки? – поинтересовался братец таким мягким, таким заботливым тоном, что у Леоры от желания его физиономию подпалить аж ладони зачесались.

– Просто жара замучила, вот и решила проветриться, – паточным голосом отозвалась кадет, – но уже возвращаюсь к себе.

– Разве его величество не помогает заснуть?

– А у него есть снотворные капли?

– Я не об этом.

– А о чём?

Леора усиленно захлопала ресницами, тараща глаза, хотя, конечно, в темноте её стараний родственник оценить не мог.

– Не корчи из себя дуру! – тихонько рявкнул Редил.

– Ты уж определись, дура я или умная, – огрызнулась почтительная сестрица. – А то я уж и не знаю, как тебе угодить.

Братец сцапал её повыше локтя, сжал руку, явно стараясь сделать это побольнее, а пальцы у него крепкими были, синяк своими нежностями он точно оставил.

Всё же удивительны изгибы человеческой логики. Ну не мог же Редил не знать, что у женщин-военных в империи столько же прав, сколько и у мужчин, а то и больше, если сравнивать с теми, кто в армии не служил. Знал он и то, что сестричка какой-никакой, а маг. Сам считал, будто в его отсутствии Леора вела чересчур вольный образ жизни. Покладистостью и излишне мягким характером она и в детстве не страдала, как раз наоборот. Так с чего решил, будто младшая Недил его диктаторские завихи будет терпеть до бесконечности?

А вот так. Потому что положено, предками завещано. И ведь искренне верил, что так не только быть должно, но и есть.

–… я ведь могу тебя и вожжами выдрать, – с угрозой закончил брат, а до кадета дошло, что она пропустила из страстной речи много интересного, а, может, и важного.

Вряд ли, конечно.

– Я, правда, не понимаю, чего ты от меня хочешь, – «смутилась» Леора, постаравшись поддать в голос слезы. – В замке со мной ничего не случится, а служанка уже спала, не будить же её из-за таких пустяков? Понимаю, это неприлично.

– Класть на приличия! – отрезал Редил. – Король с тобой спит или нет?

– Чего? – без всякого притворства обалдела Недил.

Нет, она, конечно, знала: дорогой родственник наяву грезит, как бы половчее пропихнуть сестрицу в Эриховы фаворитки. Но уложить в постель прямо здесь, на глазах у наёмников? Так себе способ обеспечения карьеры. Вряд ли его величество, сев на трон, вспомнит про «боевую подругу», маркитанкам и по факту-то платят не всегда. Не куртуазно это. Да и не умно. Любовница короля должна соответствовать королевскому достоинству.

– Слушай меня, дорогая сестрица, – прошипел Редил, ещё сильнее сжав её руку, отволок девушку в сторону от лестницы на пару шагов. – Ты обязана это сделать. И быстро! Ладно, может, стоило всё сразу рассказать, но… Левый задери, я не думал, что у тебя не хватит ума прыгнуть к нему в постель!

– Что рассказать?

– Эриху тебя предсказали! – змеиным, но от этого не менее торжественным шёпотом заявил братец. – Нагадали много лет назад.

– Меня? – изумилась Леора, аккуратно пытаясь высвободить своё уже порядком помятое плечо. – Точно меня?

– Да какая разница? Главное, что в него должна влюбиться девушка с пророческим даром. Когда жизнь короля будет на переломе, девица сможет увидеть, как его величеству одержать победу и стать великим. И если Эрих женится на ней, то проправит до глубокой старости. Поняла? Сейчас как раз перелом, а ты даже ещё не спала с ним!

– Погоди, я ничего не поняла, – пробормотала Недил. – Демоны с пророчествами, но как спаньё связано с влюблённостью?

Редил одним коротким фырканьем сумел продемонстрировать своё отношение к умственным способностям сестры.

– Ладно, связь до меня дошла, – вздохнула Леора, – раз влюблена, отдашься прямо на еже. А Эрих на самом деле такой суеверный?

– Его отцу тоже нагадали его свержение и смерть.

– Точно! И дело совсем не в том, что распрекрасный король с высокими окончательно довёли страну до ручки. Ну а смертность вообще редка в нашем мире.

– Что ты там бормочешь? – рыкнул брат.

– Неважно.

– Вероятно. Поэтому слушай меня. Даю тебя дня три, – Недил задумался. На попытки сестры высвободиться он ни малейшего внимания не обращал. – Нет, у тебя ровно два дня на то, чтобы убедить Эриха в своих чувствах. – Леора едва удержалась, чтобы не уточнить каких, даже щеку пришлось прикусить. – Потом, после того, как он тебя трахнет, споёшь ему сказочку про будущее величие. И скажешь, что он всего добьётся, если будет слушать меня. Мол, моими устами говорит Отец и всё такое. Поняла?

– Ага, поняла, – послушно кивнула кадет, – но не всё. Что ты дальше-то делать станешь? Вот с этим со всем. Вам не победить, Редил, никак.

– А вот это не твоего ума дело, – выдохнул братец ей в лицо. С зубами у старшего Недила были явные проблемы. – Твоя забота ноги поласковее раздвигать и доносить до Эриха, что я скажу. И тогда будущее станет безоблачным. Получишь и цацки, и платья, и что там вам ещё надо.

– Мне ничего такого не надо.

– Ты хочешь быть королевой или нет? – Редил встряхнул девушку, как пёс крысу.

– Нет, – честно ответила Леора.

– Дура! Тупая безмозглая корова. Ладно, мне плевать на твои желания. Просто делай, как я сказал. Иначе ты можешь о-очень пожалеть, что вообще на свет появилась. Это ясно?

– Предельно. Редил, а что будет с матерью, с сёстрами?

– При чём тут они? – кажется, он и вправду удивился.

– И в самом деле, ни при чём, – согласилась кадет. – Я всё сделаю, можешь не волноваться.

– Надеюсь, для этого у меня не будет повода. – Брат эдак нежненько, заботливо провёл большим пальцем по её щеке, поцеловал в лоб. – Ты же у меня умница.

– Надеюсь, гораздо большая, чем ты думаешь, – проворчала Недил, глядя в удаляющуюся спину родственника.

– Тебя проводить? – послышалось сбоку и откуда-то снизу. Видимо, ночь Леору всё-таки доконала: у неё не только желание орать не появилось, кадет даже не испугалась, хотя человека, сидящего на корточках под стеной, едва можно было от темноты отличить. – У меня светильник есть.

– Да я сама как-нибудь.

– Вот ты знаешь, теперь я понимаю отца, – задумчиво выговорил Карлес, вставая, подходя к Недил. – Он частенько говорит, будто жалеет, что не перевешал всех высших вдоль Золотого тракта.

– Они тоже люди, – не слишком уверенно возразила Леора, пытаясь глядя снизу вверх, стараясь разглядеть лицо принца, но толком так ничего и не увидела.

Впрочем, она и без того прекрасно представляла венценосную физиономию. Три месяца в служках при конюшне – а куда императорскому отпрыску деваться? Здесь всё безопаснее, чем на дорогах, которых он совсем не знал, или в море, которое красавчик знал ещё хуже – на самом деле сильно изменили принца. Он будто даже выше стал и, конечно, гораздо суше: здоровый физический труд с утра до заката вкупе с вечным недоеданием обтесали царственные телеса, как топором. Кошачьи усики превратились в полноценные усы, появилась курчавая бородка, крепкий крестьянский загар. И смотрел его высочество совсем не так, как прежде: из-под будто сонных, чуть опущенных век – не поймешь, о чём думает.

– Твой брат тоже человек? – усмехнулся Карлес.

– Тоже, – промямлила Леора. – Не слишком достойный, но всё же.

– Люди вон там, – его высочество ткнуло пальцем себе за спину, в сторону крепостной стены. – Пусть скот, но люди. А это крысы, да ещё и без мозгов. Кстати, ты ела когда-нибудь похлёбку из крыс?

– Кажется, нет. Хотя то, что на ужин подают…

– Ну пока до этого не дошло, – хмыкнул принц, – но всё возможно. Пойдём, всё-таки провожу.

– Как твои поиски меча? – спросила Недил, чтобы только не молчать.

– Да никак, – отмахнулся Карлес. – Некогда. Его величество идиот Эрих довёл своего коня до таких нагнёт[2], что никакие припарки не помогает. А что ему? Хоть лошадь, хоть девка, хоть человек.

– То есть, девка не человек? – уточнила Леора.

– Ну, кое в чём высокие, может, и правы, – широко ухмыльнулся принц, блеснув белыми зубами.

Леора понятия не имела, как скажется на будущем правление изменившийся характер его высочества. Если этому правлению суждено случиться, конечно, и потенциального императора, например, не запорят плетьми за те же нагнёты у эрихово жеребца. Но вот венценосное чувство юмора ни изысканнее, ни тоньше не стало.

***

Жара, сушь, мухи и бессонница сделали своё дело – в этом Недил убедилась, разглядывая собственное лицо в медной полированной пластинке, заменяющей ей зеркало. Вид у неё был измученный. Но кадет всё-таки соскребла сажи из лампы, втёрла под нижние веки, чтоб чёрные круги были потемнее. Ну а пара капель лукового сока в сами глаза завершили маккиях – слёзы и покрасневшие белки стали достойным акцентом.

Король без трона её старания оценил. Когда они «случайно» встретились в коридоре, он небрежно поклонился, явно куда-то спеша, глянул мельком, потом ещё раз – пристальнее – и подхватил Леру под локоть, будто она падать собралась. Может, на самом деле стоило у него на руке повиснуть или это уже перебор будет?

Ну, посмотрим, как карты сдал Отец.

– Леди Леореса, с вами всё в порядке? – от непритворной заботы голос Эриха аж подрагивал.

– Ничего страшного, – выдавила Недил. На то, чтобы изобразить полуобморок, много сил не потребовалось. Ей на самом деле было страшно до дури. А что будет, если принц её раскусит? Да ничего хорошего. И на защиту братца надеяться не приходилось. Брадил бы её старания тоже вряд ли оценил. – Просто мне нехорошо.

– Вы заболели?

– Нет, это другое, со мной бывает… Ваше величество, вы не могли бы проводить меня на воздух? Уверена, там сразу станет лучше.

– Конечно, – король, для надёжности, видимо, ещё и за талию её приобнял, – держитесь за меня. Сейчас что-нибудь придумаем.

А что тут придумаешь? Где в крепости можно свежий воздух найти, да ещё такой, чтобы сразу на солнце не испечься? Только на стене, под навесами для лучников. Видимо, ей на роду написано быть местом откровений. Интересно, если бы камни вдруг заговорили, чтобы наболтали?

Недил провела ладонью по волосам, которые показались неприятно горячими, по мокрым вискам. Кажется, голову ей всё-таки напекло.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Эрих, пытаясь заглянуть ей в лицо.

– Как будто меня ногами били, – буркнула Леора, скромно отворачиваясь.

– Что же всё-таки случилось?

– Ничего, о чём бы стоило беспокоиться, – отозвалась Недил, смаргивая всамделишние слёзы.

Ядрёным сок оказался, длительного действия, а так и не скажешь: лук-то прошлогодний, высохший.

– И всё-таки я настаиваю. Могу и приказать, в конце концов. Говорите, что с вами случилось.

– Пожалуйста, не спрашивайте, ваше величество, – всхлипнула кадет, – я не могу.

– Можете, – Эрих взял её руку, целуя костяшки, – мне вы можете сказать всё. Дальше меня ваша тайна не уйдёт, клянусь Отцом и всеми святыми.

– Понимаете, – пробормотала Леора, – у меня иногда бывают… сны. Нет, я им не верю, конечно, не думайте. Ведь будущее открывается только пророкам или сумасшедшим, – Недил нервно хихикнула, – а я точно не первая, и, надеюсь, не вторая, но…

– Расскажите. Я же знаю вашу тайну, – король так сжал её пальцы, что суставы хрустнули. Кажется, не покалеченной ей из замка точно не уйти. – Просто расскажите. Вот увидите, сразу станет легче.

– Я видела… – Кадет запнулась, потому что в горле запершило, а язык вдруг стал сухим, цепляющим, как у кошки. – Я видела огонь. Всё горело, буквально всё, даже небо. Люди бежали от пламени, но им некуда было деваться. Они… они горели!

– И что это был за огонь? – мягко уточнил Эрих.

– Вы, ваше величество, – быстро и искоса глядя на принца, не сразу ответила Леора. – Вы были пламенем.

– Но он же потом погас?

– Нет. Я видела вас на троне. На троне из тел, из трупов, – Недил передёрнула плечами. Ей же самой придуманные слова, сказанные вслух, прозвучали неожиданно жутковато. – Люди истекали кровью. Целые реки крови. Они текли, текли и огонь! Это было ужасно! А ещё те тела… трупы… говорили.

– И что же? – почти шёпотом спросил его величество.

– Простите меня, – Леора снова всхлипнула. – Но они проклинали вас. Говорили, что вам гореть в царстве Левого, как сами сейчас горят.

– Это всё? – тон принца, выпустившего её руку, мог поспорить сухостью со всеми полями за стеной.

– Н-нет, – ещё ниже опустив голову, проблеяла Недил, стараясь понезаметнее отереть взопревшие ладони о юбку. – Потом вы отбросили меч, хлопнули в ладоши и всё пропало. То есть осталось поле и рожь, высокая, густая, я такой никогда не видела. Ещё был закат – золотой-золотой. И вы шли навстречу солнцу, а над вашей головой сиял нимб. Тут с неба появился луч. Вы стояли в нём и были... Вы были таким прекрасным, ваше величество!

– И что это значит? – протянул явно озадаченный Эрих.

– Я не знаю, – мяукнула Леора, судорожно соображая, не переборщила ли она с аллюзиями.

Ведь эти господа простые, как древко! Им, видишь ли, женщина не влюблена, пока в постель не прыгнула, до аналогий ли тут!

Да, кстати, про влюблённость бы не забыть.

– Простите меня, ваше величество, я не хотела вас расстраивать, – Недил для надёжности ещё разок шмыгнула носом. – Понимаю, это всего лишь сон. Но я очень испугалась за вас, потому что…

– Что, леди Леореса? – рассеянно переспросил король, откровенно думая о чём-то своём.

Вовремя, все дьяволы преисподни! Кадет сжала кулаки так, что ногти впились в мякоть ладоней. Оказывается, нести пророческий бред гораздо сложнее, чем в открытую врать. Хотя и то и другое враньё, только одно настоящее, а другое всего лишь сказка, вроде тех, что она сестрёнке рассказывала. А ведь солгать надо убедительно, что бы поверил. А лучше самой поверить.

– Потому что я…

– Я тебя слушаю.

Левый всё побери!

Ведь однажды она уже хотела это сказать, так какая разница? Этот или тот, кажущийся огромным в своей начищенной до зеркального блеска, но слегка подкопчённой кирасе. Тот, кто откинув волосы с лица, небрежно швырнул кому-то ещё дымящийся пистолет. Тот, не давший ей смотреть на страшное, человек с глазами точь-в-точь как у кухаркиного кота, сказавший, что четырнадцать лет – это неплохо.

И тут Недил примерещилось совсем другое. Даже не примерещилось – кадет будто это снова увидела, хоть и зажмурилась до новых слёз: как она проходит мимо кресла, а маркграф ловит её руку, останавливая. Он молчит, глядя куда-то вниз, себе под ноги. Может, на пустую бутылку, касающуюся горлышком его босой ноги? Или на собственные пальцы, придерживающие струны, словно затыкая, цыганской гитары?

Что-то он тогда всё-таки сказал. Вроде бы: «Какой бред» – или очень похожее. Ещё спокойной ночи пожелал. Впрочем, Редиш всегда был вежлив.

«О чём ещё бывают песни? О любви, естественно» – голос насмешливый, вот только он словно не над ней, Леорой, издевался, и уж, конечно, не над песней.

И ещё тогда, после ранения. И в коридоре министерства. И у старой конюшни. И на ужине в его доме – одного на двоих. И поездки в лагерь туманным сонным утрам, когда спать, кажется, хочется больше всего – тоже одной на двоих. И его фехтовальные тренировки, когда она сидела в углу зала. И когда он, скучая, снова брал гитару. Смотрел в полный стакан вина, будто надеясь увидеть там правду. И просил снять головную боль – они оба привыкли, такой ритуал перед завтраком, заменяющий молитву. И…

Так много. Так мало.

– Так что ты хотела сказать? – поторопил Эрих.

– Я люблю тебя, – выдохнула Недил, жмурясь до зеленоватых кругов под закрытыми веками. – Всегда любила. И настоящего и придуманного. Только настоящего любить сложно. Но, может, я справлюсь?

– Тогда зачем? – услышала она после слишком долгой, чересчур уж растянувшейся паузы. – Если это так сложно?

Кто это спросил? Эрих? Редиш?

– Потому что Отец два раза такое не предлагает.

– Наверное, не стоит даже и один-то принимать.

– Наверное. Но нельзя отказываться от себя. Это всё равно, что руку отрубить, потому что она помешать может.

– Ты отказываешься всего лишь от меня, не от себя.

– Нет, – упрямо мотнула головой Леора. – Я люблю, значит, это тоже я.

Недил открыла слезящиеся от слишком старательного жмуренья глаза, перед которыми всё расплывалось размытой акварелью. Никакого маркграфа, тут, конечно, не было, на стене стоял лишь Эрих, да солдат, но тот далеко, шагах в тридцати – сторожил бойницу.

И что это было? Она же слышала голос Редиша!

Наверное, всё-таки голову напекло слишком сильно. Жара.

[1] Рив, шериф – административно-судебная должность в определённых административно-территориальных образованиях (марка, графство и т.п.)

[2] Нагнеты – воспалительный процесс в области холки, натёртости, возникающие при плохо подогнанной сбруе или неправильной посадке в седле.