Глава пятнадцатая

У них получилось. Почти.

До Сухого дуба – деревеньки у самого подножья Холодного кряжа, от которого до Черногорского замка рукой подать, вопреки опасением Редиша, все добрались вовремя, причём живыми и относительно здоровыми. Выжженное солнцем Черногорье было пустынно как самая настоящая пустыня, не хватало лишь песчаных барханов и верблюдов. Патрулей или хотя бы конных разъездов тоже явно не хватало, но, видимо, у высоких не доставало моральных сил для контроля территории, что и не удивительно. А чего тут стеречь, кроме брошенных хуторов, где даже собаки не лаяли? Не имперских же диверсантов ловить, честное слово.

Их никто и не ловил. Потому двадцать кавалеристов, правда, без лошадей, маркграф собственной персоной, его новообретённый племянник и злая, как оса Эрна и смогли промаршировать от границ марок до самых предгорий. Оказалось: даже осторожничали они зря, могли бы так ротой и топать, а не пробираться ночами группками по двое-трое, днём не столько отсыпаясь, сколько от жары мучаясь.

Правда, и в этом марш-броске были свои положительные стороны. Маркрафовский племянник, к которому за привычку на все вопросы отвечать исключительно «не», намертво прилипла кличка Некай, свою порцию наглядной педагогики получил. Насмотревшись на заброшенные поля и пустые деревни, наслушавшись пространных комментариев Эрны, он, по крайней мере, перестал обвинять во всех бедах Редиша и вроде бы задумался.

Откровенно говоря, генерал бы обошёлся без таких воспитательных мер, тащить мальчишку отнюдь не на увеселительную прогулку ему не улыбалось – магичка с одной бабкой настояли. По их выходило, что, во-первых, в марках дети едва не с рождения учатся оружием пользоваться, а, значит, парень сумеет за себя постоять. И, во-вторых, совместная экспедиция поможет сближению дяди с племянником. С первым доводом Редиш был согласен отчасти – уметь железкой махать не означает способности за себя постоять. Второй аргумент казался весьма сомнительным, как и необходимость этого самого сближения.

Но ведь согласился, в конце концов.

В общем, до Сухого дуба добрались без приключений, передохнули сутки, не заходя в деревню, а на вторую ночь пошли к Туманной балке, вернее, к старому охотничьему домику, которым никто не пользовался лет сто. И хорошо, потому как подвал, а в нём и люк, ведущий к ходу в замок, остались в сохранности. Брадил даже петли заранее смазал и сгнившую лестничку заменил на новую, за что ему большое спасибо.

Вот по самому ходу идти оказалось не слишком удобно: местами потолок обвалился, местами прогнулся под тяжестью корней деревьев, висящих ведьминскими плетьми, да и стены осыпались, то и дело приходилось перебираться через завалы. Но об этом Барт, заранее проверивший лаз, предупредил и прихваченные по его совету лопатки облегчили задачу.

Выбрались, как и ожидалось, в старом, тоже заброшенном, винном погребе под хозяйским домом. Здесь переждали день, а к ночи разделились: отряд Эрны отправился искать принца, императорского отпрыска, ну а Редиш пошёл по душу Короля без трона. И тут Брадил тоже не подвёл: коридоры, ведущие к общей зале, а оттуда на галерею со спальнями оказались пусты.

В общем, у них почти получилось. Вот только когда они вломились в хозяйские апартаменты, там, кроме самозванца, уже поджидала толпа вооружённых до зубов господ, преимущественно вояк армии княжеств. И ещё больше их было за спинами имперцев – на лестнице и в зале. Видит Отец, они как тараканы, будто по волшебному слову, из щелей вылезли, никто и глазом моргнуть не успел, не говоря уж о том, чтобы шпагу вытащить.

– Добро пожаловать в Черногорский замок. – Эрих, не без труда протиснувшись между северянами, набившимися в спальню, поклонился. Его тут же попытались потеснить назад – вояки ощетинились клинками вроде гигантского ежа, ухмылялись грозно, видимо, наглядно показывая свою готовность защитить господина. Но тот – стоит отдать ему должное – в заступничестве не нуждался и оттеснить себя не дал. – Впрочем, о чём я? Это же ваш замок, милорд, не так ли?

– Совершенно не так, милорд. – Редиш тоже вежливо поклонился. – Вы же его захватили, соответственно, он ваш. А я здесь всего лишь нежеланный гость.

– Вы не правы с обоих сторон, – продолжил демонстрацию хорошего воспитания самозванец. – Мы ничего не захватывали, нас встретили с распростёртыми объятиями. И вы очень желанный гость. Уж точно долгожданный.

– Обеих, – помолчав, натирая подбородок, словно и вправду слова короля оценивая, уточнил маркграф. – С обеих сторон, не обоих. – Верхняя губа Эриха чуть заметно дрогнула, будто он оскалиться хотел, да передумал. – Прошу прощения, если задел ваше самолюбие. Клянусь, не со зла.

– Я в академиях не обучался, – буркнул самозванец.

– Большое упущение с вашей стороны, – посетовал Редиш.

– Но это не мешает мне раз за разом вас обыгрывать, дорогой генерал, – усмехнулся король. – От вас ушёл, провидицу из-под носа увёл, ну а сейчас и вы в моих руках. Мальчик, иди сюда. – Маркграфский племянник, стоящий за спиной Редиша, переступил с ноги на ногу, неловко пихнув дядю, но всё же шагнул вперёд. Эрих перехватил его, развернул к генералу, приобняв за плечи. – Я удивляюсь, как вы умудрились воспитать столь верного истинной короне парня. Ну а сообразительность ему, видимо, Отец дал. Сомневаюсь, что это фамильная черта.

– А я всегда говорил: родственные связи переоценивают, – поправляя выбившийся из-под манжеты куртки рукав рубахи, согласился маркграф. – Ну и как тебе это удалось, юный гений?

Мальчишка не отвечал, сопел, упорно глядя в пол. Разве что носком ботинка каменные плиты не ковырял. Эрих тихонько тряхнул его, мол, давай, похвались. Генерал поморщился: торжество над врагом чувство, конечно, приятное и воодушевляющее, но глумиться с чужой помощью – это чересчур.

Впрочем, он же сам спросил.

– Когда сегодня все спали, – буркнул паренёк, по-прежнему рассматривая пол, – там, в погребе. Я тому, кого сторожить оставили, сказал, что отлить надо, ну и… Замок-то как свои пять пальцев…

– Это плохо, – серьёзно кивнул Редиш.

– Надо думать, – усмехнулся Эрих.

– … плохо, что мои солдаты не соображают, сколько ребёнку требуется времени, чтобы отлить, – закончил маркграф. – В иной ситуации такая недогадливость грозила бы идиоту виселицей.

– Не беспокойтесь, ваш солдат в любом случае своё получит, – любезно заверил король.

– Об этом я и говорю. Согласитесь, виселица предпочтительнее того, что его ждёт у вас.

– Хватит трепаться, – ни с того ни сего рявкнул господин, стоявший рядом с самозванцем. – Ваше величество, позвольте, я займусь им.

– Вы правы, Недил, – вроде бы не слишком охотно кивнул король, – пора и по постелям. Господин Редиш, надеюсь, вы и ваши люди не доставите нам хлопот? Пойдёте по собственной воле или станете сопротивляться?

– Ну что вы, – даже обиделся маркграф, – конечно нет. Героическая смерть в мои планы не входит, а силы ещё понадобятся. Ведите, уважаемый. Впрочем, можете не утруждать себя. Кажется, я ещё помню, где тут темницы.

Генерал снял через голову перевязь со шпагой, не столько бросив, сколько уронив её на пол, просто разжав ладонь, туда же отправился кинжал и нож из-за голенища. Вот он-то почему-то окончательно и допёк мальчишку. Племянник маркграфа всхлипнул, развернулся, но, ткнувшись в Эриха, замер и разревелся.

– Уберите ребёнка, – негромко попросил Редиш.

– Уберу, – серьёзно пообещал Король без трона.

***

Предки умели строить. Это хозяйский дом проектировали без всякой любви и заботы: не дворец, так что ж? Главное, что крыша над головой есть и дождь не мочит. Ну или, по крайней мере, протекает лишь в самый сильный ливень. Всё же остальное возводилось, что называется, на века: донжон, армерии[1], кузня, хлебопекарня, птичники и хлева; соколятники, конюшни и псарни; дровяные склады, амбары, погреба, ледники – всё было прочным, надёжным, пусть и не слишком изящным. Ну, конечно, не забывали архитекторы и про тюрьмы, были они и в Краснодоле, не обошлась без них и Черногорская цитадель.

Почему-то курсанты в корпусе, где училась Леора, в глаза настоящего замка не видавшие, считали, что мрачные узилища находятся как раз под господским домом, правда, и его представляли, скорее, дворцом. Но, конечно, предки-зодчие были умнее офицеров-недоучек. Там, в подвалах главной усадьбы, хранили ценное, прежде всего, колодец. Собственно, над ним дом и строили, чтобы недостатка воды точно не было, даже если остальные источники потравят. А вот от жизни узников обитатели замка зависели редко, потому и держали их подальше, чтобы крики спать не мешали. Между прочим, отдельно стоящий сарай охранять гораздо легче.

Вот и в Черногорье тюрьму выстроили за садом трав[2], между забором огорода и стеной дровяного склада. Небольшой квадратный домик, сложенный из грубо отесанного камня, с узкими окнами под самой крышей, хорошо просматривался и с крепостных стен, и с донжона. Простреливался он, наверное, тоже неплохо. Ну и, конечно, у каждого угла, не только у двери, тут по стражнику стояло.

Недил закусила щёку, решительно подобрала подол и шагнула вперёд. Вояка, охраняющий дверь, немедленно перегородил ей дорогу.

– Не велено, – буркнул недружелюбно.

– Меня его величество звал, – холодно сообщила Леора, очень стараясь не кривиться: от стражника невыносимо несло чесноком и застарелым потом.

Впрочем, к таким запахам она почти привыкла, высокие тоже источали отнюдь не розовый аромат.

– Не слыхал, – насупился солдат.

– Не знала, что вам обязаны докладывать. – Недил попыталась выдать всю надменность, отпущенную ей Отцом.

Стражник переглянулся с солдатом, стоящим возле угла сарая и нехотя, буркнув под нос что-то про наглых баб, отошёл в сторону, но тяжёлую, будто из свинца отлитую дверь помочь открыть и не подумал – пришлось самой справляться.

К тому, что внутри узилища её отнюдь не цветущий сад ждёт, Леора была готова, но реальность превзошла все ожидания. Стоило ей через порог переступить и кадета словно в висок кулаком шибануло. Недил торопливо подняла руку, дыша в рукав – обоняние от шока это спасло, но воздуха сразу стало катастрофически не хватать, жара тут стояла, как в печке, да ещё из-за факельного чада, плавающего сизоватыми пластами в коротеньком коридоре, слёзы на глазах выступили, мешая видеть. Девушка растерянно оглянулась, пытаясь проморгаться.

За ближайшей к ней дверью тяжело, металлически звякнуло, и кто-то коротко болезненно охнул. Остро, перебивая тюремную вонь, запахло жаренной свиной шкуркой.

– Ты думаешь, мне доставляет это удовольствие? – донёсся из-за той же двери голос Эриха.

– Думаю, да, – ответил Редиш. Правда, маркграфа кадет едва узнала, он говорил так, будто страдал от жёсткой ангины – сдавленно и сипло. – Впрочем, беру свои слова назад. Вот твой подручный явно получает удовольствие.

Послышался сочный мясистый звук удара, кто-то длинно сплюнул.

– Оставь, – устало бросил король. – Маркграф, я настоятельно прошу вас сэкономить нам обоим время и силы. Просто ответьте на вопрос: что вы задумали? Почему ты до сих пор бездействовал и вдруг явился лично?

– Нового я не скажу, хоть ты усри… гм!.. Прошу прощения, подзабыл, в каком обществе нахожусь. На все вопросы ответ прежний: ничего. Ничего не задумал. Ничего не делал, потому что ничего не требовалось. Скука одолела, вот и решил всё провернуть сам.

– Хорошо, спрошу по другому, – кажется, Эриху всё происходящее на самом деле не очень-то нравилось. Леоре даже не надо было напрягаться, считывая эмоции, чтобы уловить его недовольство, даже брезгливость – не к допрашиваемому, к ситуации. – Почему ты ничего не задумал и ничего не делал? Хотелось бы услышать развёрнутый ответ.

– Слушай, я с тобой с удовольствием поболтаю, особенно за бутылочкой хорошего вина, только убери своего пса.

– У меня от друзей секретов нет.

– Что в очередной раз доказывает твою, мягко говоря, недальновидность.

Снова удар и сдавленный вскрик.

– Это было лишним, – неприязненно сказал король. – Начинай, Редиш, не тяни кота за яйца.

– А то собственные растянешь, – гоготнул кто-то, чьего голоса Леора не узнала.

– Как пожелаете, ваше величество, – в это «величество» маркграф умудрился вложить столько язвительности, что прозвучало почти как «шут» или, скорее, «скоморох». – Хотя какой ты, к Левому, король? В лучшем случае наёмник. Или просто бездельник. Мотаешься по свету, ища приключений на свою…

– Не надо! – резко приказал Эрих кому-то, явно не Редишу, – продолжай, генерал.

– Да я почти уже закончил. Ты не думал, почему княжества, живущие за счёт сдачи в наём солдат, подарили тебе армию, не взяв ни медяка? Представляешь хоть, сколько это стоит?

– И почему же?

– Политика, парень, просто политика, – вроде бы маркграф усмехнулся, – не имеющая к тебе никакого отношения. За тебя заплатили те, кому не выгодно провозить товары через северные гавани и перевалы Черногорья. Думаю, затраты они уже окупи, да ещё и наварились. Ну и те, кому старый император поперёк глотки торчит.

– Я знаю, верные.

– Да не верные. Вернее, верные своему желанию поближе к кормушке оказаться.

– Империя прогнила насквозь…

– А тебе это поможет? Ты даже собственную свору в узде держать не сумел. Княжеских распустил так, что их хозяева, пожалуй, тебе ещё и неустойку вкатят. По крайней мере, я б так и сделал. Ещё день-два и крестьяне возьмутся за колья. Что делать будете, ваше величество?

– Уж их я как-нибудь усмирю.

– В точку. И станешь пугалом для всей империи. Тобой детей страшать будут.

– Ваш император…

– Наш император, входя в город, первым делом амбары открывал. Дальше вешал сборщиков налогов, чиновников твоего папаши и парочку властителей. Именно в таком порядке. А потом уж объявлял новые правила. Треская дармовой хлеб и любуясь милыми сердцу трупами, народ с удовольствием их принимал. Разницу чуешь? Он правитель, а ты ищущий приключения молокосос.

– Ты не смеешь оскорблять его величество! – фальцетом вскрикнул третий. – Захлопни пасть, ублюдок!

Звуки, будто по сырому мясу колотят палкой, для Леоры неожиданностью не стали, но всё равно заставили вздрогнуть. А уж дверь кадет точно не открывала – она сама собой распахнулась, легко, будто из бумаги сделанная. Вернее, Недил, конечно, дёрнула за ручку, хоть и не собиралась ничего такого делать, но створка действительно подалась навстречу сама собой, без всяких дополнительных усилий.

***

Наставники не так уж редко обвиняли кадета Недил в чрезмерной порывистости, хотя сама она предпочитала сначала подумать и только потом делать. Вот со словами да, бывало: ляпала, что первым на языке окажется, хотя, конечно, одной только фразой можно наворотить столько – разгребать замучаешься.

Так или иначе, но сюда Леора шла с твёрдым настроем ни во что не вмешиваться, лишь разузнать что к чему, помочь, если подвернётся такая возможность. Но не вмешиваться, как бы тяжело не оказалось со стороны наблюдать. В таких ситуациях главное оценить всё холодно и взвешенно. Но, как известно, благие намерения чаще всего ими и остаются.

Первым, кого она увидела, когда дверь открылась, был Редиш, распятый на брусьях, сколоченных руной «х». А вторым стал её собственный брат, перетягивающий маркграфа поперёк голого, впалого яминой живота длинной гибкой палкой – на розгу это не тянуло, не бывает розг в три пальца толщиной.

Ну а в следующее мгновение сгусток беловатого от жара пламени уже расплескался по щеке и шее Редила – Леора только и смогла скорректировать заклинание, чтобы огонь ему посередь морды не угодил. Уж когда она его на спуск поставила, да формулу выговорить успела, кадет понятия не имела.

Дальше всё раскручивалось с такой скоростью, что девушка за происходящим не поспевала, осознавала с запозданием, с задержкой.

Редил по-заячьи заверезжал, обеими руками схватился за обожженную щёку, присел на корточки. Откуда-то сбоку выскочил Эрих, и Недил совершенно инстинктивно, просто чтобы отгородиться от него, толкнула от себя дверь. Она даже не захлопнулась, да и король, получив створкой по лбу, не рухнул, как подкошенный – всего лишь замешкался. Но телу Леоры, вдруг oбpeтшему свой собственный, отдельный от хозяйкиного, разум этого хватило. Она вцепилась в шевелюру его величества и со всей мочи, какая была, приложила венценосным лбом об косяк – раз и другой.

Впрочем, нет, дело было не в каком-то там разуме. Так человек, заметивший на себе паука, начинает судорожно отряхиваться – просто от ужаса. Вот и Недил от ужаса. Потому тут же Эриха и отпустила и на этот раз он действительно упал плашмя, кажется, приложившись головой ещё и об каменный пол.

Дальше время замедлилось. В камеру Леора вошла уже почти осознанно, подобрала выроненную Редилом палку и огрела ей братца по затылку с немалым удовольствием – примерно так же, играя в шары, она по мячу била, заранее зная, что удар выйдет на славу.

А потом всё закончилось. Время остановилось, даже замерло и из головы Недил мысли будто выдуло, осталась одна звенящая пустота.

– Великолепно, кадет, – прохрипел Редиш. Голос у него окончательно в сип съехал. – А что дальше делать будем, спланировали? Так я и думал. Но эффектность вашего появления это не отменяет. Жаль, того же нельзя сказать об эффективности.

– Зат... – Леора сглотнула. На негнущихся в коленях ходульных ногах подошла к кресту, очень стараясь на маркграфа не смотреть. Но взгляд всё равно цеплялся то за взбухшие алые рубцы поперёк живота, то за свежие, мокро-глянцевые ожоги на предплечье, то за рассечённую бровь, то за разливающийся на половину лица синяк. – Помолчите, милорд. Вам вредно говорить.

Верёвки, которыми генерала примотали к брусьям, были толстые, ворсистые, просмолённые. Узлы словно окаменели, не желая развязываться.

– Мне вредно тут висеть, – проворчал Редиш. – А вам крайне вредно не думать. Убирайтесь отсюда немедленно. Чтобы духу вашего…

– Собираетесь выстоять против всей замковой страже в одиночку? – хмыкнула Недил, наконец додумавшись достать нож, который, между прочим, тоже прихватила с собой на всякий случай.

Правда, тупое лезвие не слишком помогло, перепиливая верёвку с явной неохотой.

– Конечно, против нас с вами у стражи никаких шансов. Вы слышали приказ, кадет?

– Нет, – пропыхтела Леора, нервно косясь на Эриха, который вроде бы пошевелился. – Без меня вы и шагу сделать не сумеете.

– Царапины, – буркнул маркграф, наблюдая за Недил из-под висящих сосульками слипшихся волос. – Я вполне могу… Убирайся!

– А то что?

Генерал ничего не ответил, лишь зыркнул исподлобья, а когда Леора его всё же освободила, тяжело навалился на неё, едва не заставив упасть. По всей видимости, заявление о царапинах были обыкновенной самцовой бравадой. Впрочем, Недил в этом и не сомневалась. Поэтому кадет только перехватила руку Редиша, поддержала его под спину, стараясь не касаться следов от палки.

– В коридор, – приказал маркграф сквозь сцепленные то ли от боли, то ли от злости зубы. – Тот факел, рядом со входом. Поверни.

– Как? – выдохнула Леора.

Генерал, хоть и не отличающийся богатырскими статями, оказался каменно тяжёлым, да ещё и ноги передвигал с явным трудом, приходилось его практически волочь.

– Руками, – огрызнулся Редиш. – Сначала вправо до щелчка, потом влево и выровняй.

– Вот только руки у меня заняты.

– Сочувствую, – без всякого сочувствия заявил генерал.

А в душе Недил заскреблось пока ещё маленькое, но очень царапучее сомнение: стоило ли так уж ломиться его спасать? Да и любовь, буйным цветом распустившаяся в разлуке, несколько подвяла. Тем более, задача оказалась не из простых: факел, вернее, его корзина, висела довольно высоко. Проржавевшее, почти прикипевшее к стене железо поддаваться не спешило, стойка поворачивалась с таким скрипом, что зубы сводило.

А скрежет отъехавший плиты, открывшей чёрный провал в полу и ступеньки, растворяющиеся в темноте, оказался совсем уж оглушительным. Леора нервно оглянулась на вход, почти видя, как стражники переглядываются и…

– Вперёд, – вывел её из ступора Редиш.

– А как её обратно закрыть?

– Никак. Сама на место встанет, когда спускаться будем.

Генерал оказался прав. С грохотом захлопывающейся гробовой крышки плита сдвинулась, не успели они и четырёх ступенек пройти, а вместе с ней грянула абсолютная, совершенно непроницаемая тьма и глухота. Паника накатила мгновенно, заставив позвоночник окостенеть, а сердце переполошено колотиться.

– Ты же пирокинетик, – усмехнулся у неё над ухом маркграф. Его шёпот показался Леоре воплем. – Трясёшься, как заячий хвост…

Странно, но это помогло. Недил, не слишком ласково перехватив Редиша поудобнее, сумела сложить знак, хоть пальцы и тряслись, выговорила формулу, послав в темноту цепочку крохотных огоньков, тут же их рассеяв. Света было маловато, но спуститься по оставшимся ступенькам, которых оказалось не так много, хватило. А там на стене нашёлся затянутый паутиной, но под завязку заполненный маслом, светильник.

– Отсюда есть ещё выход? – спросила Леора, поднимая лампу повыше.

Помещение оказалось странным: довольно большая, но с низким потолком, круглая комната. Посередине неработающий, давным-давно пересохший фонтан. С одной стороны чересчур длинный, повторяющий изгиб стены диван. С другой – до смешного низенький столик, на нём гитара и подушки, брошенные прямо на пол, на расползающийся от ветхости ковёр. Высокая ваза, ещё несколько светильников – на этом всё.

– Там, за занавеской, спальня и купальная комната, – Редиш убрал руку с плеча Недил, почти оттолкнув кадета. Рухнул на диван, подняв облако пыли. – Но выход только один, наверх.

– А что это? – Леора, наклонившись, провела пальцем по мозаичной столешнице, и вытерла руку о подол. – В смысле, что здесь было?

– А это, кадет, апартаменты моей матери. Выстроенные по приказу многоуважаемого батюшки. Чтобы, значит, не мозолить глаза законной супруге. Ну и для профилактики побегов. Не правда ли, роскошная обстановка?

Недил машинально кивнула и обернулась, глядя на едва подсвеченную лестницу.

***

Когда-то в подземных покоях было всё, что могло потребоваться для жизни. Пожалуй, не каждый дворец мог похвастаться такими роскошествами, как, например, облицованный мрамором бассейн, заменявший тут купальню. К сожалению, это именно было, сейчас мало осталось. Трубы наверняка давным-давно прогнили и не желали давать ни капли, потому всей воды – фляга, прихваченная Леорой на случай, если удастся Редиша напоить. Еды – краюха хлеба, кусок козьего сыра, да два ломтя вяленого мяса, припасённые на тот же случай.

Вообще, в прошловековой моде оказались свои прелести и немалые – под юбкой «прабабкиного» платья можно было роту солдат незаметно протащить, не говоря уж о фляге, свёртке и ноже. Жаль, что Недил не догадалась взять побольше припасов.

Зато в чём недостатка в темнице не наблюдалось, так это в вине: в спальне нашёлся погребец, под завязку набитый бутылками, что, понятное дело, очень порадовало маркграфа. Имелась там и бутыль крепчайшей настойки, а это обрадовало Леору. Рассудив, что от травок вреда уж точно не будет, лишь польза, она кое-как сумела обмыть генеральские раны, наплевав на его горячие протесты – и даже драгоценную воду тратить не пришлось. Ну а перевязала их кадет обрывками собственной рубашки, которой хватило на всё, даже запас остался. И за это опять-таки стоило благодарить прошедшую моду.

А дальше оставалось лишь ждать. Редиш уверял, будто ему только и надо, что пару часов отлежаться, потом можно и действовать. Недил его уверенности не разделяла, потому ни слова не сказала, когда маркграф взялся «лечиться» отлично выдержанным вином. Она и сама пару раз глотнула – после того, как всё, что можно, было сделано, на кадета вдруг такая дрожь напала, словно она болотную лихорадку подцепила. Сколько не старалась, а выкинуть из головы, как она Эриха об косяк долбила, не получалось. И вот вроде бы всё уже прошло, да и вспоминала Леора это как-то отстранённо, будто со стороны наблюдала, а не сама делала, но всё равно трясло и от страха губы судорогой сводило.

Странно, но подпалённая физиономия Редила никакого следа ни на душе, ни на совести не оставила.

– Выпей ещё, – посоветовал Редиш, лежащий на диване не просто с закрытыми глазами, а ещё и локтем их прикрывший, словно от яркого света. Но как обычно замечавший всё, что ему требовалось. – Так бывает. У всех. Один умный старик называл это отходняком.

– От чего? – спросила Леора, нервно растирая руки.

– От возбуждения. Это не страх, а… – маркграф шевельнулся, вроде как плечами пожал, – возбуждение. Штука, наверное, не слишком здоровая, но ничего выдающегося.

– У вас тоже так бывает? – недоверчиво хмыкнула Недил.

– К сожалению, уже нет.

– Почему к сожалению?

До ответа генерал не снизошёл, только, не убирая руки с лица, снова из бутылки отхлебнул. Леора, растирая теперь плечи, прошлась от стены до стены – в комнате даже углов не было и это раздражало.

– Как мы отсюда выбираться будем? – поинтересовалась кадет у пустой вазы.

Между прочим, ваза была примечательной и дело не только в её размерах, хотя она Недил до груди горлышком доставала, а в росписи – яркой даже в полумраке, а, главное, изображающей такие сцены, что Леора поспешно по-воровски, взгляд отвела. Правда тут же, не удержавшись, глянула снова – из ничем не замутнённого познавательного интереса, естественно. Просто она не сразу поняла, чьи это ноги вверх торчат, мужские или женские.

– Понятия не имею, – равнодушно отозвался маркграф.

– Просто отлично, – оценила Недил, отворачиваясь от вазы. – Но у вас же был план, когда вы сюда шли?

– Был, – согласился Редиш, растягивая слова, снова вина хлебнув. – Попадания меня сюда, а так же в пыточную, равно как и знакомства с твоими милейшими родственниками, он не предусматривал.

– А как же план б? – не поверила Леора.

– Там же где а, в и г. – Маркграф, кривясь и шипя сквозь зубы, медленно, неловко сел, свесив руку с бутылкой между колен. – Все мы человеки, а, значит, имеем право на ошибку.

– Чёрный маркграф не ошибается, – выпалила Недил, прежде чем успела собственный язык прикусить.

– Запомните, кадет. Пока Чёрный маркграф спит, жрёт, срёт и трахается, он остаётся человеком. Со всеми вытекающими, – неожиданно грубо выплюнул Редиш. Генерал растёр лицо, саданув горлышком забытой бутылки себя по лбу, глянул на неё недоумённо, как впервые видел, аккуратно пристроил на пол. – Сейчас ты скажешь, что мне хватит пить.

– Не скажу, – помолчав, мотнула головой Леора.

– Получаешь удовольствие от общества пьяной скотины? – усмехнулся генерал, глянув на Недил исподлобья.

– Нет.

– Тогда почему?

– Вы взрослый человек, сами знаете, что вам нужно. Какое я имею право указывать? Если мне что-то не нравится, могу уйти – это моё право. А ваше право решать, делать то, что мне неприятно или не делать. Каждый свободен в своём выборе.

– Да? – изумился Редиш.

– Это ваши же слова.

– Какой чуши я только не городил, – буркнул маркграф. – Только вот имеется одна проблема, кадет: уйти-то ты как раз не можешь. И я не могу. А всё потому, что наслушался человеколюбцев, тебя в том числе.

– Меня? – не меньше генерала удивилась Леора, себя к человеколюбцам никогда не причислявшая.

– Тебя, тебя, – хмыкнул Редиш, подцепил пальцем бутылку за горлышко, но, передумав, поставил её обратно. – Пожалел сиротку. Ну а дитяко напомнило дядюшке, на каком он свете находится.

– Вы сейчас про своего племянника говорите? – осторожно уточнила Недил.

– Нет, про сына заресского хана, – рявкнул маркграф. – Дерьмо Левого! Я совсем не против, чтобы другие расплачивались за мои ошибки! Я очень даже «за». Но почему они потом ко мне за долгами являются, а?

– Я не очень понимаю… – промямлила кадет.

– Не удивительно. – Редиш всё-таки опять отхлебнул, да с такой жадностью, что красная струйка по подбородку потекла. – Объясняю на пальцах. Я убил своих братьев, так? Точнее, одного убил, а второй… Ладно, это неважно. Общий знаменатель: грохнул. – Маркграф тряхнул головой, откидывая волосы. – Было за что? Пусть Отец разбирается. Но это наши счеты, мои и их. Вот и посчитались. А потом демоны приносят молокососа, который по ночам в подушку ревёт. Левый всё задери, почему ревёт? Да потому что одна соплячка, видишь, ему глаза открыла и оказалось, что дядька, которого он заочно ненавидел, совсем неплохой тип. Конечно, на его, сосуновский, вкус. Знаешь, мальчишки любят таких… Чёрных генералов.

Редиш коротко хохотнул, запив смешок изрядным глотком.

– Я представляю, – тихо сказала Леора, хотя её комментарии тут явно были лишними.

– Его же бабка воспитывала, отца нет. А тут нате вам, готовый герой.

– И вы его пожалели, – всё так же негромко закончила за него Недил. – Решили дать ему… семью. Так, как можете.

– Идиот, – подтвердил Редиш. – Думал, вроде что-то получается. Мы там фехтовали, ездили. Он улыбаться начал. И они, как по заказу, зудеть начали: «Возьми, это вас сблизит».

– Мальчик не виноват. Он поступил так, как ему с детства вдалбливали. С вами он знаком несколько месяцев, а здесь с рождения…

– Мальчик не виноват, – рыкнул маркграф, глянув на Леору так, что она едва не подавилась. – Только теперь мальчик с этим всю жизнь жить будет. Нет, я понимаю, оправдание он найдёт, придумает. Потом. Может, даже гордиться станет. Только вот как это дерьмо в нём уляжется и во что выльется, Левый надвое сказал.

– Вы тоже не виноваты. Вы…

– А кто виноват? – гаркнул генерал, швырнув бутылку в стену. – Отец? Жизнь? Его императорское величество? – Маркраф посидел, рассматривая собственные руки, снова лицо потёр. – Принесите мне ещё вина, кадет, – сказал спокойно.

– Нет, – так же спокойно ответила Недил.

– А как же свобода выбора?

– Вы правильно сказали, мне отсюда не уйти.

– Тоже верно, – не стал спорить Редиш, растягиваясь на диване, снова закрывая лицо локтём. – Вам тоже не мешает отдохнуть. Места хватит, лежанка длинная, да и времени у нас пропасть. А жалеть меня не надо, это дело бесперспективное.

Леора хотела было сказать, что жалость и понимание штуки совсем разные, но промолчала. Объяснение таких вещей – вот по-настоящему бесперспективное дело. К тому же маркграфу, умудрившемуся в лоскуты напиться с одной бутылки, хотя раньше его и две едва забирали.

[1] Армерия или цейхгауз— склад для хранения оружия или амуниции.

[2] Сад трав – делянка, на которой выращивают лекарственные растения.