Глава шестнадцатая

Сколько времени прошло с тех пор, как они в подземелье спустились, Леора понятия не имела, сон, судя по гудящей голове совсем недолгий, окончательно заставил потерять чувство времени. Да и пробуждение нормальному самочувствие не способствовало. Очнулась Недил в полной темноте и не сразу сообразила, где находится: на миг примерещилось – это продолжение кошмара, хотя вроде бы никаких ужасов она не видела. А тут ещё рядом застонали и сердце немедленно провалилось вниз живота – кадет на самом деле чувствовала пустоту на его месте.

Но, к счастью, способность соображать вернулась мигом, гораздо быстрее, чем успели сжаться душащие кольца паники. Леора на ощупь, не слезая с дивана, так и перебираясь, стоя на коленях, нашарила лампу, зажгла огонёк. Оказалось, что в прежнем светильнике просто выгорело масло, вот он и погас. А стонал Редиш – и вовсе не в пьяном бреду, его лихорадило.

Недил знала, такое бывает при сильных, пусть и не слишком обширных ожогах: жар у человека поднимается, кровь едва не закипает. Знала и что его сбить надо, лучше всего обернуть больного мокрой простынёй.

Тряпок у неё хватало, а воды почти не было и ту нужно беречь.

Леора размотала повязку, и не думающую прилипать к ране маркграфа, которая выглядела жутковато: ожог вспух, сочился жижицей, воспалённая кожа вокруг него в свете лампы казалась почти чёрной, а когда Недил неловко задела руку генерала, он снова застонал, скривился болезненно, глаза так и не открывая. Видимо, болело это адски.

Если в душе кадета и таились какие-то зачатки угрызений совести по поводу подпалённой физиономии брата, то в этот самый момент они засохли, так и не проснувшись. В том, что это Редил генерала до живого мяса припёк, она нисколько не сомневалась.

Леора стащила с низкого ложа в спальне простыню, как могла, вытряхнула пыль, вылила на неё две бутылки вина, что покрепче, укутала маркграфа, стараясь не трогать ожог и царапины. Из обрывков собственной рубашки соорудила компресс на лоб, смочив той же настойкой, что раны обрабатывала. И только потом сообразила: стащить с Редиша штаны тоже бы не помешало. С другой стороны, он и так по пояс голым был, потому и решила оставить всё, как есть. А больше Недил сделать и не могла, только отирать лицо, да смачивать сухие потрескавшиеся губы – пить маркграф отказывался, кадет только в пустую потратила пару глотков по-настоящему драгоценной воды.

А дальше начался вполне реальный кошмар, в котором время, кажется, остановилось, а от всей вселенной осталась только круглая комната, освещенная тусклым пламечком масляной лампы. Жар не спадал, маркграф то метался, скидывая с себя простыню, то замирал так, что Леоре мерещилось, будто он дышать переставал. Редиш бредил, бормотал бессвязно, и Недил казалось, что она вот-вот свихнётся – так это было страшно. Ей хотелось генерала подушкой придавить, лишь бы замолчал, лишь бы перестал бормотать. И он замолкал – сам. Становилось ещё страшнее, и девушка с трудом сдерживала желание начать его трясти, тормошить, ударить, лишь бы понять, что он до сих пор жив.

Два раза простыня высыхала и дважды Леора её снова мочила, но толку от этого было немного. Разве только хоть примерно прикинуть, сколько времени прошло. Знать бы ещё, как быстро может просохнуть насквозь пропитанный вином лён на мечущемся в жару человеке. Наверное, быстро, за час, а то и меньше. Или наоборот, совсем не скоро? Ткань то плотная.

Но вот ведь подлое существо человек: как бы ни было страшно, как бы она не боялась, что сейчас, на следующий удар сердца Редиш дышать перестанет, усталость всё равно брала своё. Недил начала дремать, поминутно вскидываясь то от оглушающей тишины, то от бреда маркграфа. Потихоньку, на мягких лапах, подкрадывалось отупение вместе с равнодушием, полусон и реальность мешались, Леора уже плохо понимала, где кончается одно и начинается другое.

А за ними – дрёмой, отупением и равнодушием – страх только рос, ухмылялся безглазым черепом, прикрываясь ими, как ширмой.

– Ты здесь? – Голос Редиша окончательно сел, он даже не шептал, а сипел. – Ты здесь? Здесь? – Маркграф резко мотнул головой – в одну сторону, замер, потом в другую. Масляная лампа светила слабо, не столько освещая его лицо, сколько зачерняя тени под скулами, глазах и на щеках, делая генерала старше, измождённее. – Ты здесь?

– Здесь я, здесь, – кадет протёрла глаза, моргая, прогоняя муть. Знать бы, кого он зовет: бабушку, маму? Может, если поверит, что она рядом, легче станет? Хотя с таким же успехом он мог звать и самого Левого, с него станется. – Тише. Хочешь пить?

Редиш не ответил, хоть и затих. Недил нашарила тряпку, лежащую на коленях, смочила из бутылки, протёрла и без того мокрое лицо генерала. Жар пёк её ладонь даже через ткань. Кажется, температура поднялась ещё выше, хотя вроде бы и некуда.

Леора подняла флягу, потрясла возле уха, на слух пытаясь понять, сколько в ней осталось. Выходило чуть больше половины. Только вряд ли вода уймёт лихорадку лучше вина.

– Ты здесь, – снова забормотал маркграф, – знаю. Слушал, как ты спишь, ходишь. Дверь не закрывал. Представлял. Я знаю, знаю. Нос морщишь. Не можешь понять или не нравится ­– морщишь. И утром, когда просыпаешься, тоже. Щёку кусаешь, значит злишься. Волосы за ухо заправляешь, читать мешают. Книгу на коленях держишь, наклоняешься низко. Плохое зрение? Не спросил. Не спрошу. Нельзя!

Недил обернулась через плечо, глядя на напряжённого Редиша, на стиснутый кулак. Это что же получается, у маркграфа возлюбленная есть? Или была? Или это опять про мать с бабушкой?

– Магичка. Почему снова магичка? – потребовал ответа невесть у кого генерал. – Потому что я… – сказал совсем невнятно, – ненавижу магиков. Убью всех. Люблю.

– Всех? – уточнила Леора, тяжко вздохнув.

И тут её осенило: ну конечно, магичка! Это же он про Эрну, а метресса, наверное, даже и не догадывается. Вот ведь два гордеца, вечно вместе, но молчат, так и проходят рядом и по отдельности. Какая разница, если что-то между ними когда-то случилось? Главное, что может быть.

Отец, дай им счастья, лишь бы с Редишем ничего не случилось, только бы поправился.

– Класть я хотел на интересы империи и вместе с вашими планы, милорд! – сипло, но неожиданно связно рявкнул маркграф. – Не отдам. Ищите другую куклу. Не мне, но и не вам. Грызи хрен, старый осёл, – генерал ухмыльнулся, хотя это больше напоминало судорогу. – Девчонка. Дура. Нельзя…

– Мило, – устало оценила Недил.

– Леора.

– Что? – машинально переспросила кадет.

– Ле-о-ра, – повторил маркграф её имя по слогам, словно на языке их перекатывая. – Ле-о-ра. Ты здесь?

– Д-да, – споткнувшись, отозвалась она, потерев собственный наморщенный нос.

– Моя, – твёрдо заявил Редиш. – Не отдам.

И снова затих, дыша тяжело, сипло.

***

Снова проснулась Недил от не самого комфортного ощущения: ей причудилось, что на неё смотрят, и это было не слишком приятно. Леора начала судорожно соображать, не храпела ли она, не пустила ли слюну и, вообще, как она сейчас, такая помятая, может выглядеть. И только потом поняла: на неё действительно смотрят, лицо маркграфа было очень близко – между ними и книжку, что потолще, не просунешь. А следом пришло и ещё одно понимание: нет, ничего ей не примерещилось и ничего она себе не напридумывала, всё правильно поняла. Он действительно знает и как она щёку закусывает, и как волосы за ухо убирает, и многое, многое другое.

Правда, Редиш тут же нацепил свою обычную равнодушную физиономию, но его это уже спасти не могло. Пожалуй, сейчас ему и сам Левый бы не подсобил, даже заявись он лично.

– Привет, – улыбнулась Недил, не поднимая головы – она так и уснула, сидя на полу, пристроившись щекой на краю дивана.

Леора протянула руку пощупать лоб генерала, Редиш попытался отодвинуться, но далеко отползти не сумел. К неимоверному счастью кадета, генеральский лоб оказался холодным.

– Почему здесь разит, как в винной бочке? – помолчав и ещё кадета поизучав, спросил маркграф.

Голос его тоже изменился к лучшему, хоть всё ещё и сипел.

– Потому что ты напился, как последняя свинья? – предположила Леора.

– Ни разу не видел пьяной свиньи, – пробормотал явно озадаченный Редиш.

– Жаль, что здесь нет зеркала. Хотя, в нём бы ты увидел похмельную свинью. А ещё у тебя был жар, – сжалилась Недил. В конце концов, издеваться над больными и ранеными недостойно истиной дочери Отца, надо быть милосердной. – И я ставила тебе винные компрессы. Так что теперь ты проспиртован не только изнутри, но и снаружи.

– Прекрасно, – неопределённо оценил генерал.

– Ты бредил.

– Я плохо переношу лихорадку. Но теперь нормально, лишь слабость… – буркнул Редиш раздражённо. – Представляю, что я наговорил,

– Лучше не представляй. Если представишь, то опять сделаешь морду веником и начнёшь язвить.

– Чем… морду я сделаю? – уточнил маркграф.

– Веником. Ну или кирпичом, – охотно пояснила Леора, правда, чересчур частя. – Ещё начнёшь талдычить, что нам нельзя и прочее занудство. А я слишком долго ждала. Правда, в моих планах было тебя завоевать, но всё как-то случая не подворачивалось, уж слишком ты меня… ошеломил. Как подушкой саданул, знаешь? Вроде и мягко, но чувствительно, даже голова кружится. И слишком уж тебя оказалось много. А потом я разлюбила.

– А потом? – после немалой паузы спросил генерал.

Судя по его тону, сравнение Недил ошеломления с ударом подушкой он понял прекрасно, буквально на себе прочувствовал.

– Потом поняла, что ничего подобного. Всё осталось, как было.

Леора снова протянула руку, разбирая сбившиеся пряди на маркграфовском виске. Редиш, конечно, попытался отстраниться и, естественно, у него опять ничего не вышло.

– Бред, – подвёл итог генерал.

Недил в ответ покивала, головы с дивана не поднимая.

– Полный, – согласилась она. – Кстати, о нём. А почему нам нельзя?

– Тебе которую из десяти тысяч причин назвать? – приподнял брови Редиш.

– Самую весомую.

– Я не могу, не хочу и не буду верным мужем и нежным отцом.

– То есть, ты будешь неверным мужем и жестоким отцом?

– Никаким. Это не для меня. А тебе…

– Стоп, – Леора положила ладонь ему на рот, чуть надавив. – Мы уже договорились: каждый сам решает, что ему надо. Не надо рассказывать, что и кто мне нужен. Ты можешь согласиться с моими… эм… нуждами или не согласиться.

– Я и не соглашаюсь.

– Отлично, – опять покивала Леора, – я тебя не интересую.

– Да не в этом дело! – рыкнул Редиш, сбрасывая её руку.

– Либо в этом, либо никакого дела вообще нет. – Недил, наконец, выпрямилась, размяла шею, обеими руками растрепала волосы и без того стоящие дыбом. – У меня было много времени подумать и оценить возможности начиная с карьеры в империи и заканчивая новой жизнью с нуля. Опять же, как здесь, так и где-нибудь подальше. Так вот, я хочу остаться в империи. Можешь называть это идиотизмом, но я, Левый возьми, патриотка. Да и Карлес мне нравится, честно говоря. Хочу помочь ему стать хорошим правителем. Как смогу и уж конечно не тем способом, который для меня приготовили.

– Откуда ты знаешь, что для тебя приготовили?

– Люблю подслушивать, не выходя из обморока, – усмехнулась Леора. – Дальше. Хочу остаться в армии, мне такая перспектива нравится больше, чем гражданская служба. Хотя настоящего боя я близко не видела, так что это остаётся под вопросом, как и род занятий. Детей пока не хочу. Замуж тоже.

– Почему? Есть желание попробовать… – Редиш покрутил рукой, подыскивая сравнение, – разные варианты?

Спросил он это расслабленно и не слишком заинтересованно, но что-то в его голосе Недил не очень понравилось.

– Какие варианты? Нет, просто по уши наелась мужчинами, считающими, что могут мне диктовать, как и что делать. Думаю, и без мужа такие найдутся. Пока это все желания. Но они только мои и касаются только меня. Теперь твоя очередь, тебе и выбирать. Нужна я или нет.

– Кадет, учитесь слушать. Я уже говорил…

– Милорд, прочистите уши, – без всякого почтения перебила его Леора. – Я тоже говорила. Вот скажи, что такое любовь?

– От конкретных планов на будущее переходим к пространному философствованию? – хмыкнул Редиш.

– Нет, к логике, – мотнула головой Недил. – Я думаю, что мы заранее собираем для себя любимого человека. Определяем общие характеристики, если хочешь. Пусть неосознанно, но всё равно. Вот это мне в папе, дяде, соседе нравится – берём. Это не нравится – отбрасываем. Понимаешь? Дело не в росте или цвете волос, а в том, соответствует он ожиданиям или нет. И когда встречаем того, кто соответствует пусть не всем, но большинству этих самых характеристик, – Леора хлопнула в ладоши, – получается любовь.

– Хочешь сказать, я соответствую? – Иронии в голосе Редиша было столько, что на пять законченных стерв бы хватило.

– Именно, – кивнула кадет. – Сначала, конечно, детским представлениям. Настоящий герой: пришёл, спас, всех злодеев победил, ушёл. Ведь герой ещё и недостижимым должен быть, иначе какой это герой? Потом, понятно, кое-что прибавилось.

– И что именно?

– На комплименты напрашиваешься?

– И в мыслях не было! Я серьёзен, как жрец на поминках.

– Ладно, попробую сформулировать, хоть это трудновато. Я же не специально эти характеристики подбирала, – Леора подтянула колени, обняла руками, пристроив на них подбородок. – Только по важности расставлять не буду, как соображу, так и скажу.

– Я ошибаюсь или сначала на ум как раз и приходят самые важные? – снова съехидничал Редиш.

– Ты слушать будешь?

– Весь внимание, леди.

– Не называй меня леди, – поморщилась Недил. – Значит так. Ответственность. Та история с дуэлью. Конечно, в ней было много и самцового, вроде: «Как этот щенок посмел на меня тявкать!» Но ты ведь на самом деле его вытащил из куда более лихих неприятностей, даже позволил лицо сохранить. Проигранную дуэль, да ещё и хорошему фехтовальщику, Барт пережил, а вот если бы…

– Барт? – уточнил маркграф. Леора в ответ только глянула на него исподлобья. – Ладно, осознал, вы добрые друзья. Что там дальше с ответственностью?

– С ней всё, она есть. Все твои благородные поступки перечислять не собираюсь.

– Понял, наказан за неуместные намёки, – усмехнулся Редиш, – на Ба-арта, – имя Брадила он протянул так мерзко, что оно больше мяуканье кота в гоне напомнило.

– Перестань, – насупилась Недил. Правда, смешок, не слишком удачно замаскированный под кашель, впечатление, наверное, подпортил. – Потом, значит, идёт забота. Знаешь, не мелочная заботливость, а именно забота, – Леора пришёлкнула пальцами. – Ты знал, что мне очень нужны деньги, от тебя я их не возьму и сделал так, чтобы сама заработала.

– Шулерством, – напомнил маркграф, выломив бровь.

– Ты же мне это и подсунул! Фактически заставил!

– Истинной ле… Прошу прощения, благовоспитанной девице только от предложения подработать таким способом полагается в обморок упасть.

– Боюсь, благовоспитанная девица из меня уже не получится.

– Об этом я догадывался и, поверь, скорблю об упущенных тобой возможностях.

– Ты можешь не язвить?

– Кажется, об этом ты уже спрашивала.

– Не помню твоего ответа.

– А что, это в твой список характеристик возлюбленного не входило?

– Вот уж точно, без вечных шпилек я бы обошлась, – фыркнула Леора.

И вдруг поняла, что ей очень, ну просто очень легко. Осознание на самом деле пришло вдруг, почти походя. Думала совсем о другом и откуда-то сбоку вынырнула мысль-утверждение: ей легко, да так, как даже с сестрой не бывало и вообще ни с кем.

– Знаешь, как называется то, чем мы с тобой сейчас занимаемся? – тихо спросила она.

– Знаю, – серьёзно кивнул генерал, – трёп. Болтовня.

– Это…

– Легко. Непривычно. Странно, – закончил он так же негромко.

Недил приподнялась, забралась на диван. Легла на бок, глядя в его глаза, но до маркграфа не дотрагиваясь, хотя и очень хотелось. А Редиш смотрел на Леору, не прикасался к ней, даже чуть отодвинулся, хотя кадет прекрасно знала, он тоже…

Это не было похоже ни на что. Не спеша, позволяя распробовать на вкус, давая возможность ощутить не только губами, а всей собой, нежно, почти робко, словно знакомясь. И всё менялось неторопливо, потихоньку: сначала узнавание, потом привыкание – не привычка нет, а просто губы должны сойтись именно так, не иначе; и дышать в такт; и чувствовать вместе, чтобы всё одно на двоих. Потом сладостью на горле и теплом пришло удовольствие. Которое тоже плавилось, менялось, превращаясь в желание. А оно, в свою очередь…

Редиш болезненно охнул, когда Леора его руку сжала, и всё волшебство разлетелось на куски.

– Прости, – пробормотала Недил.

– Вот тебе стотысячная причина. – Маркграф не отстранился, продолжая гладить её щеку большим пальцем, едва касаясь, чуть щекотно и очень приятно. Кадет чувствовала жёсткую ладонь на своей шее, под волосами – и это тоже было приятно. – Ты всегда будешь помнить этот подвал, мужика, которого спасла. Между прочим, во второй раз. И винную вонь.

– Буду, – согласилась Леора. – Кроме вони, у меня обоняние напрочь отшибло. Ты же уже сдался.

– Сдался.

– Ну так не ной.

– Эй, дева, вы вообще-то с самим Чёрным маркграфом разговариваете. Побольше почтения, – хмыкнул Редиш, притягивая её голову к себе на плечо.

Устроиться так, чтобы не беспокоить его раны с ушибами, оказалось делом непростым, но когда это получилось, Недил ещё разок осенило: вот её место, созданное и предназначенное Отцом специально для неё. И плевать на всё! Просто потом, когда они отсюда выберутся, будет ещё лучше, а пока и того, что есть достаточно.

– Скажи, о чём ты мечтаешь, – выдохнул теплом ей в макушку маркграф.

– Я же уже говорила.

– Это планы, а не мечты.

– Ну-у, ещё хочу сестёр…

– Это тоже планы. Кстати, они в столице, одна в монастыре, другая в пансионате. Не понимаю, почему ты решила, будто так для них лучше. По-моему, оставить всё, как есть, было б милосерднее. А так в итоге получишь двух избалованных штучек, способных лишь на то, чтобы самого Отца капризами замучить. Но не мне спорить.

– Ты?..

Леора попыталась поднять голову, но Редиш не дал, надавив ей ладонью на затылок.

– Я, – серьёзно подтвердил он. – Но мы говорили о твоих мечтах.

– Да вроде всё, – пожала плечами Недил.

– Хочешь сказать, ты никогда ни о чём не мечтала? Не фантазировала?

– Разве что тебя заполучить хотела, – буркнула в ямку под его шеей кадет.

– Судя по тому, что я сегодня услышал, и это были планы. Даже не знаю, должно ли это льстить.

– Ну а ты сам?

– У меня мечт хватало, – кажется, Редиш снова усмехнулся. – От намерений перебить всех магов на свете, до собственного пиратского корабля.

– Между прочим, что там про магов и убить их всех? Это ты тоже в бреду говорил.

– Не интересная и долгая история. Если кратко, то жена моего отца была магиком. Даже не магиком, а, скорее, ведуньей. Так, кое-что знала: травки, заговоры. А ещё умела запугать всех кругом своими якобы безграничными возможностями.

– Ну и Левый с ней тогда, – от всего сердца пожелала Недил. – Расскажи лучше про корабль. Кстати, почему именно пиратский?

– Потому что тут, в замке, старый матрос жил. Уверял, что был настоящим пиратом, хотя здесь, на побережье, все этим понемножку промышляют. Но его байки меня очень уж впечатлили. Представлял, как стою, попирая ногой бушприт. Это такой брус, на носу корабля. Над головой пузырём кливер с бом-кливером. Это паруса. На мне бархатный камзол в золоте, на боку золотая шпага, на голове косынка…

– Золотая? – хихикнула Леора.

– Ничего вы в пиратстве не понимаете, кадет, – серьёзно осадил её Редиш. – Алая, естественно, шелковая. А впереди судно. Оно всё ближе, ближе. Белоснежные паруса на синем-синем небе, представляешь? Подо мной, внизу вода кипит. Я даю отмашку, и пушки стреляют разом. Снасти – в клочья, такелаж в щепки. На абордаж! – шёпотом рявкнул маркграф. – Нас ждут сундуки золота, мешки пряностей и прекрасные девы.

– Тебе сколько лет было? – улыбнулась Недил ему в грудь.

Расскажи кому, что милорд Редиш не только планировал пиратом в детстве стать, но ещё умеет так красочно расписывать, так ведь не поверят. Впрочем никому, конечно, рассказывать она не собиралась. Слишком уж это драгоценно было.

– Восемь, может, чуть старше. А что?

– И ты знал, что делать с прекрасными девами?

– Твой прагматизм перестаёт меня умилять и начинает угнетать, – проворчал маркграф. – Не умеешь ты мечтать, кадет.

– А ты научи.

– Только с одним условием.

– Всё, что угодно. В пределах разумного, конечно.

– Будь со мной.

Редиш взял её руку, тихонько сжал запястье.

Почему-то в памяти живо всплыл тот вечер у него в кабинете, когда он пил и пел. И вот также перехватил, останавливая её. И хотя в этом: «Будь со мной» – ничего просительного не было, слабости и на грош бы не набралось, скорее, звучало оно как требование, Недил послышалось что-то вроде: «Спаси меня».

Хотя теперь она уже ни в чём не была уверена. Вернее, уверенности стало ещё меньше, чем раньше. Но одно Леора знала точно: она все силы приложит – и те, что есть, и те, о которых сама пока не знает, а условие его выполнит.

***

Редиш шуршал в полумраке, постукивал чем-то, металлически позвякивал, как гигантская, но очень деликатная мышь. Уже по звукам было кристально ясно: он старается всё делать потише, чтобы не разбудить Леору, но у него, впрочем, как у любого мужчины, это плохо получалось.

Недил перевернулась на живот, положила руку на руку, пристроив сверху щёку.

– Ты чем там занят? – спросила негромко.

– А ты почему не спишь? – отозвался маркграф, появляясь в тусклом круге света, отбрасываемого лампой на пыльный пол.

В руках генерал держал выпрямленный, а оттого как-то по-особенному уродливый крюк для настенных светильников, похожий сейчас на искалеченную кочергу. А появившись, Редиш встал в позицию, изобразив бронзовым чудом нечто вроде фехтовального выпада. Выглядело это…

– Кажется, я уже на всю жизнь наспалась, – пробормотала Леора, старательно глотая смешок.

– А что здесь ещё делать? – логично возразил генерал.

Марграф ушёл от воображаемого противника в сторону, подняв своё оружие в квинту[1], и тут же ужалил сам, опасно далеко выбросив руку. Кажется, подмышке теневого врага не поздоровилось.

– И всё-таки, чем это таким интересным ты занимаешься? – поднажала Леора, складывая кулаки под собственным подбородком в столбик.

– А на что это похоже? – Редиш закрутил искалеченный крюк, ударил плоско – вроде бы это был батман[2]. И, охнув, схватился за бок, сам согнувшись кочергой. – Спокойно, – процедил сквозь зубы мгновенно вскинувшейся Недил. – На помощь звать ещё рановато.

– У тебя наверняка рёбра сломаны.

– Вы не поверите, кадет, но я в курсе.

Маркграф опёрся о крюк, используя его вместо костыля, вытер предплечьем пот, густо усеявший бисером лоб.

– Тебе самому лежать надо, – несмело напомнила Леора, ожидая вполне закономерной взбучки, – сил набираться.

– Без воды я их не наберусь, – неожиданно спокойно отозвался Редиш. – И что-то мне подсказывает, благодатный дождь Отец тут не прольёт.

– У нас есть ещё полфляги. Мне много не надо, а тебе…

Маркграф так глянул на Недил, что она не только немедленно рот захлопнула, но и моментально растеряла всякое желание возражать.

– Ясно, самопожертвование ты не оценишь, – пробормотала кадет, садясь и пытаясь пригладить волосы.

Безуспешно, понятное дело.

– Твоё не оценю совершенно точно, – не стал спорить генерал.

– Я всё ещё твой телохранитель. Или меня уже разжаловали как предательницу родины?

– Ты маг-телохранитель. Насколько мне известно, отсутствие воды под понятие «нападение с применением магии» не попадает. Ну а без предварительного следствия и суда в империи никого даже военно-полевой суд не карает, – Редиш сел на край дивана, пристроив злосчастный крюк между колен. – Но, надо понимать, история это долгая и расследование грозит затянуться.

– Не то чтобы долгая, но в двух словах не объяснишь, – буркнула Недил, старательно отводя глаза.

Как она объяснять будет свой побег, Леора давно придумала. Вернее, не придумала, а сформулировала, подобрав оптимально убедительные фразы. Вот только по-настоящему веско, так, чтобы парой предложений доказать свою невиновность, они всё равно не звучали. Ну а дольше маркграф вряд ли слушать станет.

– Но некоторые нюансы, с твоего позволения, я бы хотел прояснить прямо сейчас, – выдал Редиш, тряхнув головой. – Например, твои… гм!.. нежные лобзания с самозванцем.

– Никаких лобзаний не было, – твёрдо отрезала Леора.

– Значит, мне стоит проверить зрение, – усмехнулся генерал, мигом поскучнев лицом.

– Бывают ситуации, когдатыцелуешь. Бывает, когдавыцелуетесь. А бывает когда целуюттебя, – медленно. Разделяя слова паузами, пояснила Недил. – Последняя категория подразделяется на ситуации, когда ты что-то можешь сделать, когда ты ничего не можешь сделать, и когда это, мягко говоря, не разумно. Понимаешь?

– Вполне. И насколько далеко ты готова зайти, когда это, мягко говоря, не разумно? – небрежно поинтересовался Редиш, прокручивая крюк между ладоней.

– В зависимости от самой ситуации. Если речь будет идти о моей жизни, то не знаю, далеко, наверное. – Леора длинно выдохнула, потёрла ладонью лоб. – А если, например, о твоей жизни, то границ нет. Ну, думаю, что нет, меня ещё, допустим, не пытали никогда, потому не могу судить. Очень прошу, попытайся меня понять. Я решила, что уж коли вляпалась в такую ситуацию, то надо бы из неё побольше выжать. Да и ничего, кроме…

– Не оправдывайся, – резко оборвал её Редиш.

– А я буду и иди ты к Левому! – упёрлась Леора. – Потому что если из-за такой мелочи… Вернее, не мелочи, конечно, но…

– Ты меня не поняла, – маркграф развернулся к ней всем телом. – Оправдания тут не нужны. Ты вела себя разумно.

– Да попробуй же посмотреть на это с моей точки зрения! – взвилась Недил. – Если бы…

– Пресветлый Отец, до вас иногда удивительно туго доходит, – вздохнул маркграф, аккуратно отставил свой крюк и навалился на девушку, придавив её к дивану так, что она только пискнуть смогла.

Несмотря на сломанные рёбра и прочие травмы поцелуй вышел долгим. И страстным. И, в общем, убедительным.

– Так ты не злишься? – тихо-тихо спросила Леора, когда генерал закончил доходчиво объяснять свою позицию.

– На что? – Всё-таки Редиш не улыбнулся, но был явно близок к тому, даже уголки рта чуть дрогнули, приподнявшись. По крайней мере, на его вечные сардонические усмешки это похоже не было совсем. – Главное, что здесь и здесь, – он тихонько ткнул Недил сначала в лоб, а потом над левой грудью. – Тело же – это всего лишь мешок мяса и костей. При желании с ним можно сделать что угодно. А без твоего желания тем более.

– Но я так поняла, что вы… Что Эрна… – промямлила кадет и замолчала, осознав, что закончить всё равно не сможет.

– Хочешь сказать, Эрной управляет тело, а не сердце с мозгами? – ухмыльнулся маркграф, отпуская Леору. – Не советую такое повторять при ней. Впрочем, в случае горячего желания покончить жизнь самоубийством… Должен заметить, способ недурственный, хотя можно найти менее болезненный и мучительный.

– Прости, я не хотела.

Леора встала на колени за спиной генерала и, поколебавшись, всё-таки положила руку ему на плечо.

– Вот это я ненавижу больше всего, – негромко и как-то сдавлено выговорил Редиш, не оборачиваясь. – «Не хотел». А ещё «так получилось». Само. А он просто рядом оказался. Или она.

– Ты прав. Я хотела, – от напряжения закусив щёку, выговорила Недил. – Очень хотела знать, что между вами было. И есть.

– Знаю, – маркграф посмотрел на неё через плечо, улыбнулся, но весёлой эту улыбку даже самый большой оптимист не назвал бы.

– Прости, я ведь только учусь с тобой быть.

– Перестаньте поминутно извиняться, кадет. Излишняя вежливость лишь утомляет. – Редиш накрыл ладонь Леоры, лежащую на его плече, наклонил голову, прижавшись щекой. И, честно говоря, это выглядело ещё более дико, чем полуголый генерал, скачущий с металлической палкой наперевес. – Я тоже только учусь.

– Давай учиться вместе? – предложила Недил ему на ухо.

– А у нас есть выбор?

– Нет.

– Ну вот и я о том же. Только вынужден предупредить: чересчур усидчивым школяром я никогда не был.

– Ничего. Зато моей усидчивости на двоих хватит.

– Ловлю вас на слове, кадет.

Маркраф сжал её руку, прижав пальцы к губам, как это нередко Эрих делал. Вот только никогда, ни единого разочка после поцелуев короля у Недил не появлялось желания перевернуть мир. Просто так, из-за радости бытия.

А вот сейчас появилось.

[1] Квинта – защитная позиция, когда оружие поднимают над головой параллельно земле

[2] Батман – фехтовальный приём, удар оружием по клинку противника с целью его поколебать или вывести за пределы поражаемой поверхности.