Глава третья

За неделю Леора хорошо поняла, насколько её служба трудна, буквально отлёжанной печёнкой прочувствовала. И основная трудность оказалась в том, что никакой службы не было в принципе. После малого императорского приёма маркграф со своим телохранителем вообще не общался. Лишь от слуг Недил узнавала, что господин, мол, отбыл, а куда не докладывался. Или приехал, но отдыхает. Или ванну принимает. А потом он снова «отбывал».

И ведь не надавишь на него авторитетом телохранителя, не скажешь, что он просто права не имеет без неё выезжать. Потому как для надавливания требуется объект давления, а он – смотри-ка! – опять отдыхает. Или принимает ванну. Или отбыл.

Скука одолевала не хуже зубной боли, делать Недил было решительно нечего, а часы тянулись, как заколдованные. Поначалу она попробовала спать днём, но добилась лишь ночной бессонницы. Потом решила подтянуть фехтовальные навыки, благо в особняке был прекрасно оборудованный зал, но в одиночку махать рапирой оказалось не только скучно, но ещё и глупо.

Осатанев от безделья, Леора завернула в библиотеку, хотя сразу после сдачи экзаменов поклялась к книгам на пушечный выстрел не приближаться. Впрочем, коллекция Редиша даже её впечатлила, как и совершенно ненормальный порядок: стеллажи с трудами по тактике и стратегии, полки с историческими работами, биографиями, жизнеописаниями, ряды книг по географии, математике, химии. Горы романов – от рассыпающихся на листки рыцарских баллад до новомодных приключенческих историй. И всё это богатство помечено табличками, а по стенам стояли шкафы с каталогами.

К сожалению, ни то, ни другое, ни даже десятое Недил не интересовало. Позёвывая с тоски, она вытащила первый попавшийся томик. Увесистый кирпичик в сафьяновом переплёте назывался «О запретной любви или тайные игры госпожи И». Леора наугад раскрыла книгу, с ленцой прочитала абзац – и захлопнула обложку так резко, что она облачко пыли выдохнула.

Кадет глянула в окно и ничего за ним не увидела, потрогала собственную скулу – щёки горели, как при жёсткой лихорадке. Недил снова раскрыла книгу, только теперь очень осторожно, глянула на страницу и, запихнув том за отворот мундира, едва не бегом дунула в свою комнату.

Следующая ночь тоже оказалась бессонной, но совсем не тоскливой. Только вот Леору так и тянуло накрыться простынёй с головой, чтобы кто-нибудь ненароком не увидел ни её, ни романа, ещё и украшенного мастерски выполненными гравюрами. К сожалению, под одеялом читать не получалось – темно.

Конец играм госпожи И пришёл с рассветом. Как раз и толстая свеча, зашипев, напоследок плюнув искрой, погасла. Серенький утренний свет пролил на пол лужу из так и не зашторенного окна. Недил вздохнула, отложила книгу на подушку, повозилась, устраиваясь поудобнее, закрыла глаза.

И снова села, покосившись на томик. Оставлять его в комнате было опасно, слуги могли заметить. Конечно, вряд ли лакеи с горничными читают романы, но ведь книгу могут уронить или она сама случайно откроется, да как раз на иллюстрации! Нет, лучше сразу отнести её обратно в библиотеку. В конце концов, кому какое дело? Ну, не спится господскому телохранителю, решила почитать – ничего предосудительного в этом и святой не найдёт. А вот если такой романчик у неё под подушкой найдут…

Леора решительно вылезла из постели, натянула брюки, накинула поверх рубашки жилет. Стараясь потише шлёпать босыми пятками, вышла.

– Нельзя поосторожнее? – донеслось недовольное из-за полуоткрытой двери. – Так ведь и убить недолго!

Недил, обмирая и едва дыша, сжимая дверную ручку, будто она кинжалом была, выглянула из-за створки.

Женщина, буравящая кадета недовольным взглядом, выглядела так, словно на великосветский приём собралась: роскошное платье, ещё более роскошное колье, кажется, с рубинами, броский макияж. Вот только волосы распущены, лишь прихвачены над ухом заколкой. Но на блудницу, не смотря на подведённые глаза и напомаженные губы, дама не походила совершенно, скорее уж на герцогиню.

Значит, что? Значит, магичка? Только им на условности плевать.

– У меня рога выросли? – раздражённо спросила предполагаемая магичка.

– Нет, – мяукнула Леора.

– Тогда что ты на меня так пялишься?

Вопрос был хорошим, на самом деле актуальным, потому что сработал, как ушат ледяной воды.

– Если вы не хотите, чтобы на вас пялились, носите сутану, а не это, – посоветовала Недил, подбородком указав на шикарное декольте незнакомки. – Обычно флагами размахивают, чтобы внимание привлечь.

– Не зарывайся, мелочь! – прошипела рыжеволосая, щурясь.

– Лопаты нет, – огрызнулась Леора, не успев придумать ничего остроумнее. – А вот мне бы хотелось узнать, кто вы такая и что здесь делаете, да ещё в столь неурочный час?

– Это ты кто такая, чтобы спрашивать?

– Я маг-телохранитель его светлости, – отчеканила кадет, выпрямляя спину, стараясь казаться повыше.

Бесполезно, конечно: рыжеволосой она макушкой и до виска не доставала. Хорошее изобретение каблуки, босые ноги им по всем статьям проигрывали. Хотя эта и без всяких каблуков была рослой, статной.

– Ах, вот как, – даже не протянула, а почти пропела красотка. – Что ж, рада познакомиться. Ну а я Огненная Эрна. Думаю, кадет, про меня ты слышала.

Ещё бы Недил не слышала! Да все курсанты-пирокинетики ей бредили. Чего только стоит стена огня, остановившая лавину конницы Приречья. Это заклинание так ведь и назвали – Заслон Эрны. Только вот Леора представляла магичку эдакой бабищей с могучими плечами и горящими взглядом. А тут… герцогиня.

– Вижу, слышала, – довольно подытожила рыжеволосая, катая по костяшкам крохотный огненный шарик, как уличный фокусник монетку. – Так вот, заруби на своём длинном носу, мелочь. Я в этом доме имею право находиться когда угодно и сколько угодно. И даже если ты меня застукаешь в постели Редиша, то мило покраснеешь, извинишься и уйдешь, поняла? Если, конечно, мне не придёт блажь позвать тебя третьей.

– Ты же спешила? – Маркграф по своему обыкновению появился совершенно неожиданно и непонятно откуда.

– Задержалась, – пояснила магичка, небрежно ловя огонёк в ладонь, сжимая кулак.

– Может, всё-таки позавтракаешь? – не слишком радушно предложил генерал.

– Благодарю, но по утрам ты не самый приятный собеседник.

– Тогда не вижу смысла тебе дальше… задерживаться.

– Ты просто душка, – слегка ненатурально, по крайней мере, по мнению кадета, рассмеялась Эрна, послав Редишу воздушный поцелуй. – Ещё увидимся.

– Не сомневаюсь, – буркнул генерал. – А вас, леди, бессонница замучила?

– Клопы спать не дают, – процедила Леора, провожая взглядом спускающуюся по лестнице рыжую.

– Это к лучшему.

– Почему?

– Вряд ли вы захотите снова лечь в постель, набитую клопами. Значит, составите мне компанию. Только я всё-таки рекомендую сначала обуться, – заявил маркграф.

Недил зачем-то глянула на свои ноги и едва не ойкнула, язык пришлось буквально прикусывать. Нет, вид собственных ступней, слегка посиневших от холода, её не поразил. А вот томик, который кадет до сих пор в руке держала, да ещё обложкой наружу, заставил напрячься.

Оставалось надеяться, что маркграф в полумраке видит плоховато. Иди хотя бы не помнит наперечёт всех книг своей библиотеки.

***

Зачем Редишу компания потребовалась, для Леоры так и осталось секретом. Маркграф залпом выпил бокал вина, залил его чашкой даже на вид крепчайшего кофе, и завис над тарелкой яиц в сливках, положив локоть на стол, вяло гоняя вилкой подливу.

Недил тоже кусок в горло не лез. Да и кто бы сумел наслаждаться едой, когда рядом сидит эдакая хмурая туча, кажется, ненавидящая весь мир?

Вот когда эта мысль – про тучу и мир – родилась в кадетской голове, Леоре почти непереносимо захотелось шарахнуть себя по затылку в лучших традициях наставников корпуса. Эмпат, ядрёна вошь, как любил говаривать метр Сужрук. Сидит, гадает, будто ничего умнее придумать не может.

Поправляя салфетку на коленях, Недил опустила руки под скатерть, складывая знак. Прикрыла глаза, заставляя блестящий кофейник, стоящий прямо перед ней, двоиться.

Мир менялся неохотно, с натугой – без формулы концентрации, которую Леора выговорить вслух не решилась, магия не давалась, силу пришлось пропихивать в себя как слишком толстую нитку в игольное ушко.

Но скатерть цвета слоновой кости всё-таки стала белой, серебряный кофейник просто серым, а роза в тонкой вазе чёрной. Зато сбоку, от Редиша, поплыли цветные полупрозрачные волны: багровое раздражение, тускло-коричневое недовольство, чёрно-алые искорки разгорающейся злости и болотно-жёлтая, унылая…

Леора вскинулась, таращась на маркграфа, полирующего лоб ладонью.

– Что вы на меня так смотрите? – с явной неохотой спросил генерал, кажется, полностью занятый изучением соуса в своей тарелке.

– Я могу вам помочь, – решительно заявила Недил, складывая салфетку.

– С чем? – Редиш глянул на девушку из-под ладони.

– У вас же болит голова. Я могу её снять.

– Голову?

– Боль.

– В вас, оказывается, просто бездна талантов, – хмыкнул маркграф. – Вы ещё и медик?

– Нет. Но кое-что могу. Вы позволите?

Леора поднялась, отодвинув стул.

– Нет, – отрезал Редиш.

– Ну и не позволяйте, – не стала спорить кадет, примерно такого ответа и ожидавшая.

На то, чтобы встать у него за спиной, резко наклонить генеральскую голову к его же груди, зафиксировав подбородок, много времени не потребовалось. И даже реакции непревзойдённого фехтовальщика маркграфу не помогли. Конечно, может, дело было вовсе не в быстроте Недил, а в генеральском удивлении, то есть он попросту обалдел. Так или иначе, но вышло неплохо.

– Вы решили меня придушить? – не слишком внятно поинтересовался Редиш. – Так это делается иначе.

– У владыки Вересковых пустошей по утрам постоянно болела голова, – деловито пояснила Леора, с силой разминая литую, будто из каучуковых шлангов скрученную шею. – Последствие старой контузии. Лекари ему тоже рекомендовали пить красное вино. А один бродячий торговец научил такому массажу. Милорду он очень помогал, а у меня выходило лучше всех.

– Если вы ткнёте меня кинжалом, получится ещё эффективнее, – пробурчал маркграф.

– Только не говорите, что вам больно.

– Мне больно, – заверил её генерал. – Кем вам приходится владыка Вересковья? Женихом?

– Ему что-то около семидесяти лет, – фыркнула Недил. – Нет, я просто воспитывалась в их доме.

Редиш глухо охнул – видимо, Леора угодила в особо болезненный узел.

– Ваши руки нежными я никак бы не назвал, – заметил брюзгливо. – И что значит воспитывались? Насколько я знаю, у вас полный набор родственников вместе с приживалками и няньками.

– В высоких родах так принято, детей отдают на воспитание в другие дома.

– Зачем?

– Честно говоря, не знаю. Наверное, потому, что чужим людям проще вымуштровать ребёнка? Не станут сюсюкать, не пожалеют, когда надо наказать. Но девочек из нашего рода издавна отсылали в Вересковье, а в Краснодолье воспитывали мальчиков. Считалось, что лучшие оруженосцы и пажи получаются из тех, кто обучался у нас.

– Интересный подход к воспитанию.

– Традиции, – пожала плечами Недил, у которой уже пальцы начало ломить. Уж слишком крепким загривок генерала оказался.

– И долго вы так воспитывались?

– Как все. С семи лет до пятнадцати. Я как раз вернулась домой на собственную помолвку.

– То есть жених всё-таки был? И где он сейчас?

– Погиб в битве при Белоозере.

– Соболезную, – без намёка на сочувствие сказал Редиш. – Надеюсь, вы по нему не сильно горевали.

– Что? – не сразу сообразила Леора.

Просто процесс массажа из активной стадии плавно перетёк в расслабляющие поглаживания. И почему-то перестал быть исключительно лекарской манипуляцией. А во что он превратился, кадет и сама не понимала, только вот во рту у неё пересохло и даже стыдно стало. Вернее, не то чтобы стыдно, но как-то не слишком уютно. И ещё Недил заметила, что волосы у генерала тонкие и очень лёгкие, напоминающие шёлковые нитки для вышивки. Почему это важно, она понятия не имела.

– Я выразил надежду, что, несомненно, героическая смерть суженого не разбила вам сердца.

– Ему было тридцать восемь, он уже успел похоронить двух жён, и я его никогда не видела. Так что нет, с сердцем у меня полный порядок. А как ваша голова? – спросила Леора, отступая.

Не без сожаления, честно говоря.

– Вынужден признать… – Маркраф покрутил шеей, растёр загривок. – Спасибо.

– Совершенно не за что, – ни с того ни с сего смутилась Недил. – Вообще-то, стоит ещё и плечи разминать.

– Если вас не затруднит, обучите этим приёмам моего камердинера. Моя благодарность не будет знать границ. В пределах разумного, конечно.

– Научу, – кивнула кадет, сцепив за спиной пальцы замком. – Но с одним условием.

– К вашему сведению, я очень не люблю, когда мне ставят условия, – вмиг поледеневшим голосом заявил Редиш.

– Зато, видимо, вам нравится, когда болит голова, – попыталась съязвить Леора.

– Благодарю за компанию, – маркграф, швырнув смятую салфетку поверх тарелки, тоже поднялся. – Завтрак удался. А сейчас я вынужден откланяться.

– Левый вас побери со всеми чертями! – взорвалась Недил. – Почему я должна уговаривать позволить выполнять мои прямые обязанности? Вы сами сказали, что отвертеться от меня у вас не получится. Ну так воспользуйтесь своим же советом!

– Это каким же? – помолчав, осведомился маркграф.

– Расслабьтесь и попытайтесь получить удовольствие!

– Я на самом деле слишком много глупостей говорю, – непонятно пробормотал генерал. – И если вы позволите себе ещё раз повысить на меня голос, то вылетите из этого дома пинком под ваш прелестный зад. Здесь орать имею право лишь я.

– Простите, милорд, я… Честно говоря, я не часто… То есть обычно…

– Я так и думал. Вы нечасто и обычно. И перестаньте, наконец, мямлить. Это портит всё впечатление. Через час будьте готовы, мы выезжаем.

– Хорошо, – выдавила Леора, не без труда заставляя разжаться руки, стиснутые на спинке отодвинутого маркграфом стула.

Когда кадет в него вцепиться успела, Недил не представляла. Наверное, когда кричать начала. Да, всё-таки воспитание юных дев в Вересковье хромало. Мало её били, ой, мало. Так и не научили себя в руках держать. Видимо, недаром метресса Айрис утверждала, что Леора Левому дочкой приходится. Слишком уж нрав дик.

***

Вот говорят: «Пожар в борделе» – это, мол, хаос, который себе и представить-то сложно. Но что там пожар! Наводнение, смерч, сель, землетрясение, нападение саранчи, чума, критические дни у всех обитательниц этого самого борделя поголовно – и есть настоящий кавардак. Но даже такое описание военного сборного лагеря кажется слишком слабым.

Во-первых, люди, которых до ужаса много. Собственно, их сюда и согнали, чтобы перевооружить, обмундировать к весенней кампании, ну и научить чему-нибудь новенькому, поэтому-то лагерь и назывался сборным. А поскольку под Лердаргард сгоняли лишь элитные подразделения, то обучать их попросту нечему было. Ну в самом деле, не муштровать же ветеранов под: «Ать-два, левой». За такое повышение квалификации они и послать могут. И что делает профессиональный солдат при излишках свободного времени? Нет, не спит. Это новобранцы дрыхнут, а ветераны ещё на зимних квартирах успели бока отлежать. Поэтому дорвавшись до цивилизации они едят, пьют, дерутся и… гм!.. общаются с дамами.

И цивилизация, то есть столица, им эти удовольствия с радостью предоставляла. Куда не плюнь, попадёшь либо в наспех огороженный «ринг» и надсаживающегося зазывалу, предлагающего выиграть «пять серебряных, ежели продержишься пять минут»; либо в грубо расписанный вырвиглазными надписями фургон с мамашей на облучке, предлагающей за ту же пятёрку «любые удовольствия»; либо в кривоватый шатёр, источающий амбре дешёвой кислятины и горелого жира. Последние клиентов не заманивали, но пользовались наибольшей популярностью и у солдат, и у жриц любви, а так же господ, не имеющих финансов на ставки, но желающих вдоволь почесать кулаки. Ну и проповедники, куда же без них? Там, где шлюхи, хоть один блаженный, да найдётся.

Во-вторых, животные. Перегоняемые из загона в загон для сверки и клеймения тягловые быки, лошади, коровы и свиньи воцарению порядка не способствовали, зато щедро добавляли грязи. И собаки, кругом собаки: тощие, трусливые и злобные, хватающие любого неосторожного за пятки не от избытка сторожевого усердия, а просто от общего ошаления.

В-третьих, вестовые, гоняющие сломя голову, словно уже на поле брани очутившись, не жалеющие ни коней, ни окружающих – стоит зазеваться, мигом под копыта угодишь. А ещё фуры, фургоны и телеги: инженерные, интендантские, санитарные, только Левый знает, какие ещё!

В общем, толчея, сутолока, гвалт, время от времени взрывающийся женскими визгами, ором, ржанием мычание, гавканьем и громовыми воплями: «Покайтесь, греховодники!». Вонь, смрад, брызги и фонтаны жидкой грязи. Тут телеги колёсами сцепились, там фургон перевернулся и здесь же, рядом с теми, кто пытается его на ось поставить, двое бьют друг другу морду с таким усердием, будто к вечеру конец света наступит, и возможности повторить не будет. Короче, настоящая преисподняя!

Леора мигом ошалела, как те собаки. Кадета только и хватало, чтобы сдержать упирающуюся, дико косящую глазом кобылу, да Редиша из виду не потерять. А вот маркграф чувствовал себя, как рыба в пруду и не нужно быть эмпатом, чтобы это понять: выпрямился в седле, сдвинув шляпу на самый затылок, и даже улыбался! Честное слово, улыбка эта была едва заметной, но была же! Генерал придерживал совершенно спокойного, будто на загородной прогулке, жеребца, посматривал по сторонам, словно вокруг невесть что интересное творилось.

Когда они продрались-таки через вязкую, как кисель, толчею, Недил не поняла. Просто вдруг стало относительно тихо, шум отдалился, лошади, переминавшиеся у грубо сколоченной привязи, не бились в истерике, а палатку не украшали обещания «всех услад востока». А ещё здесь ничем не воняло.

– Прибыли, – невесть кому сообщил Редиш, спешиваясь.

Леора кивнула, разглядывая обломок гнилой доски, прицепленной к растяжке тента, вернее коряво выведенную углём надпись: «Одменестрация лагиря».

– Госпожа магик? – голос седоусого капитана вывел Леору из грамматической задумчивости. – Вам помочь?

– Не стоит, я сама, – проворчала Недил, нервно оглядываясь – мышастый[1] жеребец маркграфа был тут, стоял у привязи, кирасиры эскорта тоже держались неподалёку, а вот самого милорда нигде видно не было.

– Генерал внутри, – учтиво сообщил седой, и всё-таки придержал стремя, да ещё вежливо шляпу стащил, поклонившись. – Я провожу.

– Благодарю, – процедила Леора, спрыгивая на землю: ну и пусть издевается, не он первый, и уж точно не он будет последним.

И верно: на входе в палатку кадет едва не столкнулась с каким-то здоровяком – Недил только и успела разглядеть полковничьи лычки на воротнике.

– Куда прёшь, му… – рявкнул громила и осёкся. – Прошу прощения, госпожа магик, виноват, – буркнул смущённо, отступая в сторону, да ещё полог придерживая. – Вероятно, вы ищите генерала Редиша? Он здесь. Эй вы там, урод… Кхм, э-э, извините, само вырвалось. Подайте госпоже стул! Разрешите представиться… – гудел громила, деликатно уцепив Леору под локоток и волоча её в палатку с напором тяглового вола.

– Не стоит, Карвен, – раздалось сбоку, и рядышком с кадетом вырос ещё один чёрный мундир, – мы с госпожой Недил старые знакомые, я и провожу.

– Вечно ты, Брадил, умудряешься первым сливки снять, – обижено пробасил здоровяк, наконец, отпуская изрядно помятый локоть Леоры. – Моё почтение, госпожа. Надеюсь, ещё свидимся.

– Взаимно, – выдавила Недил, наконец, додумавшись голову поднять и поправить шляпу, мешающую видеть. – Это вы! – слетело с языка прежде, чем она подумать сумела.

– Это я, – радостно сообщил красавчик-блондин. – Видимо, мне на роду написано вас спасать. Уже второй раз получается.

– Спасибо, – машинально отозвалась кадет, разминая травмированный локоть.

Ну точно же, полковник его Брадилом назвал. Барт Брадил, вот как он в прошлый раз отрекомендовался!

– Каким же ветром вас сюда занесло, кадет? – сверкая безупречными зубами, веселился капитан. – Хотя о чём я спрашиваю? Здесь же непревзойденный Редиш! – красавец мотнул головой, указывая куда-то себе за спину. Леора послушно посмотрела, но ничего, кроме толпы чёрных мундиров, сгрудившихся вокруг козел с досками, по всей видимости заменяющих здесь стол, не увидела. – Куда он, туда и вы? Но у меня есть предложение получше.

Брадил приобнял её за талию, качнувшись. На Недил крепко пахнуло свежим вином.

– Уберите руку, – процедила Леора.

– Да ладно? – радостно не поверил блондин. – До ночи станете его ждать? Всё равно вашего отсутствия он и не заметит. Согласитесь, лучшее провести время с пользой. Хорошее вино, хорошая компания. Поговаривают, что он слишком груб. А я буду нежным, обещаю. Или тебе нравится сила, малышка?

– Ещё одно слово и я подпалю тебе гульфик, – шёпотом выдавила Недил, разглядывая утоптанный земляной пол. – И убери, наконец, свою лапу.

С мужиками, уверенными в своей неотразимости и её доступности, кадету не в первый раз сталкиваться приходилось. Как от них избавиться, она тоже знала прекрасно. Но устраивать тут скандал, да ещё на глазах маркграфа, не хотелось до смерти. И так её все держат за пятое колесо в телеге.

– Да ладно тебе, – не поверил Брадил. – Клянусь, сумею доказать, что есть мужчины гораздо лучше твоего заплесневелого маркграфа.

– Вы в этом уверены, капитан? – голос того самого «заплесневелого» бритвой резанул внезапно рухнувшую тишину.

И снова стало очень, очень тихо, лишь где-то далеко всех поголовно призывали покаяться.

***

Уснуть никак не получалось, да Леора не слишком и старалась. Просто ворочаться в постели лучше, чем расхаживать из одного угла комнаты в другой. По крайней мере, под одеялом её метания никто не услышит.

Мысли пихались, толкались локтями, стараясь вылезти вперёд и получался затор, бесформенная каша: вцепишься в хвост одной, но она тут же выскальзывает, как мокрый угорь и пока выискиваешь её, чтобы заново ухватить, всё загораживает обрывок картинки-воспоминания. Начнёшь всматриваться, но она, словно издеваясь, тут же гаснет. И опять круговерть, и снова, и заново.

Бледное до лёгкой синевы лицо Брадила: «Где и когда вам будет угодно». Жёлтые, отчётливо отблёскивающие в полумраке палатки глаза Редиша: «Завтра на рассвете. Я пришлю к вам секундантов». Чьё-то заполошное квохтанье: «Господа, господа, дуэли запрещены под страхом смертной казни!». Серьёзный здоровяк полковник, чьей физиономии Недил так и не рассмотрела толком: «Спасибо, госпожа магик. Конечно, Брадил коз… Э-э, поступил по хамски. Но ведь выпил парень лишку, с кем не бывает? В общем, благодарю, что вы не подпалили ему жоп… Не обиделись, в общем». Ворчание седоусого капитана: «Да чего там, ну припекла бы, так сметанкой помазал и всех дел. А против Редиша у него ни шанса. Жаль мальца, хоть и дурень».

Дорога домой, как в тумане. Её попросту отослали, словно нашкодившего ребёнка, да ещё конвой приставили. Правда, с извинениями и расшаркиваниями, но что это меняет? Никто так и не решился сказать, что это её вина, но каждый наверняка так думал. Да она и сама знала! Только никак не могла понять, в чём ошиблась. Что не захотела скандал устраивать? Что красавчика не увела? Что вообще там появилась?

А ведь было ещё мерзкое и противное. И снова палатка, Брадил, Редиш, полковник, капитан… Нет, гадкое случилось раньше. Когда ехали в лагерь? За завтраком?

Леора резко села на постели, обхватив колени руками, слепо таращась на едва заметно покачивающиеся тени от яблони за окном.

Ну конечно! Огненная Эрна! Как это она умудрилась забыть про магичку?

– Вот именно, – пробормотала Недил. – Как я про неё умудрилась забыть?

Нет, конечно, дуэль, да ещё случившаяся по её вине – это важно. Но неужели оно важнее женщины, только что вылезшей из постели любимого и даже не пытающейся это скрыть?

Кадет тряхнула головой, от висков к затылку прочесала пальцами волосы, сцепила руки на макушке: не помогло. Тревога, раздражающая, как камешек в сапоге, никуда не делась, но ничего нового не появилось – ревность так и не пришла. Даже обиды не было. Так, лёгкая досада: всё-таки одно дело в учебниках про легендарных магиков читать, и совсем другое видеть одну из них вживую. Да ещё такую, всю из себя раскрасавицу. Собственную ущербность осознавать не слишком приятно.

Но ведь опять не то! Её мужчина спит с другой!

Тень ветки на стене покачалась, будто соглашаясь.

– Ну и счастья им, – медленно, растягивая слова и прислушиваясь к собственному голосу, выговорила Леора. – Они прекрасно смотрятся вместе.

И снова ничего, никакого отклика. Ну нет ревности, хоть ты тресни.

Недил длинно простонала сквозь сжатые зубы, плашмя рухнула на кровать, таращась теперь на полог. Левый всех побери вместе с потрохами! Она же просто… Да нет, ну не может такого быть! Примерещилось! То есть, ничего, конечно, не примерещилось. Но, может, она просто бесчувственная? Эмоционально тупая? Бывает же такое? Бывает, ещё как бывает. Только не с эмпатами. Значит…

Значит, врать себе – последнее дело. Она просто не любит Редиша. Вообще-то, маркраф её раздражает. Зазнавшийся, ослеплённый собственным величием тип. И настоящий хам не Брадил, а блистательный Чёрный генерал.

Леора рывком перевернулась на живот, подмяв под себя подушку, обхватив её обеими руками, и с досады прикусив уголок наволочки.

Ладно, хорошо, обманулась – куда деваться? Не она первая. А о собственной глупости нужно будет потом подумать, разложить по полочкам. Горячку пороть в любом случае не стоит. Завтра, это подождёт до завтра. Или послезавтра. Словом, когда-нибудь, на холодную голову.

Оставался маленький, незначительный, совсем неважный вопросик: что ей-то теперь делать?! Ответа не было и надежд получить его тоже. Можно оставить всё, как есть. Только вот класть голову на алтарь благополучия империи Недил и раньше не тянуло. Можно отправиться к матери и сёстрам, кормили же родственники троих, прокормят и четверых, а дальше… А дальше всё. Можно уехать к отцу, за границу. Сложно, но возможно. Папенька как раз по слухам окончательно спился, брат подвизается наёмным бретёром[2], будет ему ассистировать.

Точно, дуэль! Леора снова села, откинув одеяло, прислушалась – дом ответил ей глухой сонной тишиной. На то, чтобы натянуть брюки и прямо поверх рубашки накинуть мундир, много времени не понадобилось. Правда, Недил лишь примерно знала, где спальня маркграфа, но, в конце концов, долго ли обыскать трёхэтажный особняк?

Обыскивать не пришлось, поднявшись по лестнице, кадет почти сразу увидела полоску неровного света за неплотно прикрытой дверью. Видимо, это был кабинет – Леора разглядела угол стола, на стене мозаику щита и гербовую ленту: «Невозможного нет», почти потухший камин, а перед ним кресло. Ну а в кресле, опершись затылком о подголовник, свесив руку с полупустым бокалом почти до ковра, сидел Редиш. Вернее, Редиш, кажется, спал, упившись.

Кадет замерла, раздумывая, стоит ли его будить или дело подождёт до утра.

– Вам нравится ходить босиком или вы отрабатываете навыки лазутчика? – поинтересовался вроде бы спящий маркграф, не открывая глаз.

– Я просто не хотела никого беспокоить.

– У вас не получилось. – Генерал вздохнул, выпрямился, потёр ладонями глаза, заглянул в бокал и одним глотком допил оставшееся вино. – Заходите, раз пришли. Клопов из вашей постели так и не вывели? Кажется, мне придётся уволить мажордома.

– Не надо никого увольнять, мне нужно с вами поговорить.

Леора всё-таки вошла в кабинет, прикрыв за собой дверь.

– Этого-то я и боялся, – маркграф тяжело встал, отошёл к буфету, снова наполнил бокал. – Вина? Нет? Я так и думал. Вам же хуже, а мне больше достанется. – Редиш обернулся, опёрся бедром о столешницу, глядя на кадета исподлобья. – Вынужден отметить, ночные бдения идут вам на пользу. На вашем челе, леди, явно проступила печать интеллекта. И до чего вы додумались?

– Отмените дуэль.

– Ещё одна надежда разбита в дребезги. Честно признаться, я ожидал, что вы будете оригинальнее, – маркграф отставил полный фужер на доску буфета. – Леди, вы в курсе, что такое дуэльный кодекс?

– Хотите убедить меня, будто вам до него есть дело? – хмуро спросила Леора.

– Да как сказать… Если рассуждать отстранённо, без привязки к ситуации, то я на него плевать хотел. Но если я им пренебрегу, то мигом потеряю репутацию и стану не эксцентричным типом, а быдлом и сволочью, для которой офицерская честь пустой звук. Доходчиво?

– Нет, – упёрлась Леора, вздёрнув подбородок. – Я вообще не вижу повода для дуэли. Её и быть-то не должно.

– Не видите? – почти правдоподобно удивился маркграф. – А то, что этот пьяный щенок оскорбил моего офицера, не повод?

– Так значит, значит, оскорбление было нанесено не вам лично и не женщине, за которую надо заступиться, а офицеру? Тогда, может, вы позволите мне самой разобраться?

– Охотно, – Редиш сложил руки на груди. – И на чём драться будете? Огненными мячиками пуляться?

– Нет, конечно, капитан явно не маг и я не могу…

– Не можете, – кивнул генерал. – Тогда Брадилу останется только покончить с собой. Выберете вы шпагу или пистолеты – не суть. Всё равно дуэль станет банальным убийством. Вашим. Он, конечно, на такое не пойдёт, ему тоже репутация дорога. Что ещё хотите предложить? Выпустить пулю над вашим ухом или дать себя проткнуть? Леди, вы плохо знаете мужчин, тем более такого толка. Он тогда со стыда сдохнет. То есть, пардон, опять-таки закончит жизнь самоубийством.

– По вашим словам получается, что вы его от меня спасаете.

– Выходит так.

– Чтобы убить самому.

– Иногда это гуманнее. При желании даже некий романтизм можно обнаружить. Идите к себе, леди, и спите с чистой совестью. В данном случае милосердие неэффективно. И, простите за банальность, каждый должен отвечать за свои поступки. Если вместе с вином тебе в голову моча бьет, не пей. Всё просто, не правда ли? Вы ещё что-то хотели узнать?

– За поступки не убивают! Любой заслуживает второго шанса!

– Как раз за них и убивают, – спокойно возразил маркграф, снова беря бокал. – А шансы дают за бездействие. Например, вы ещё можете понять, что порой лучший выход из неудобной ситуации – это дать оппоненту по роже.

– Так это что, такая воспитательная мера? – процедила Леора, сжимая кулаки.

– Скажем, я люблю одним выстрелом убивать двух зайцев, – пожал плечами Редиш, – а когда удаётся ещё и медведя завалить, совсем хорошо. Я задержу вас ещё буквально на два слова, леди. Во-первых, напомню, что при досрочном увольнении из армии вы должны будете выплатить казне деньги, потраченные на обучение. Могу ссудить, мне не сложно. И если вы решите остаться, то нужно сменить лошадь. Эта кобыла тугоуздая, вам сложно с ней управляться.

– Благодарю за предложение и заботу, – отрезала Недил, – но…

– Эта не забота. Просто мне не надо, чтобы вас куда-нибудь унесло в самый неподходящий момент. А семьсот золотых не та сумма, о которой стоит вспоминать.

Семьсот?! Семьсот лердаров? Нет, она, конечно, знала, что придётся или три года служить, или платить казне отступные. Но семьсот… С таким же успехом можно взяться отдавать семь тысяч. Или семь миллионов.

Святая Леореса, во что она себя втравила?

«О-о, теперь ты в армии, дружок» – призраком дохнула в затылок солдатская песенка.

[1] Мышастый – масть лошади. Шерсть зольно-серого цвета, иногда с буроватым отливом, грива, хвост и ноги чёрные.

[2] Бретёр – профессиональный дуэлянт. Наёмный бретёр – дуэлянт, сражающийся за деньги. По сути, наёмный убийца.