Глава четвёртая

Погода угадала: утро выдалось хмурым и очень холодным. Пухлые сизые тучи цеплялись за церковные шпили, будто раздумывая, выдать ли столице заряд снега или всё же согласиться, что весна уже наступила. Булыжники мостовой прихватило льдом, лошади ступали осторожно, опасливо переставляя копыта, фыркали, пуская из ноздрей облачка пара. Где-то близко обречённо, словно сама себе успела надоесть, орала ворона. Из ещё закрытых пекарен тянуло свежей выпечкой и кисловатым духом ржаного хлеба. От этого запаха почему-то становилось ещё тоскливее.

Из боковой двери церквушки, позёвывая и почёсываясь, выбрался служка. Уставился на проезжающих мимо всадников, ухмыльнулся во весь рот, демонстрируя отсутствие передних зубов. Крикнул вслед неразборчиво, вроде бы удачи пожелал.

– Вам ещё не поздно вернуться, – подал голос нахохлившийся маркграф, пряча длинный нос в поднятом воротнике мундира.

Леора кивнула, давая понять, что услышала, но отвечать ничего не стала. Ей тоже было холодно. Плащ не грел, а только вбирал невесть откуда взявшуюся влагу, отсыревшая пола мокро шлёпала по голенищу сапога половой тряпкой. И от этого тоже унылости лишь прибавлялось.

А тревога – бесцельная, ни о чём – прицепившаяся ещё вчера, никак не желала отпускать. Наоборот, лишь сильнее становилась. И дело было не только в предстоящей дуэли. Без эскорта охранников кадет чувствовала себя едва не голой, помимо воли то и дело оглядывалась, всё мерещилось, будто сзади крадутся. Самоуговоры, мол, никто не станет нападать на генерала днём посередь столицы, да и вообще, кому он нужен, не помогали. Между лопаток назойливо зудело, словно в спину Недил кто-то смотрел.

Добираться до места пришлось долго. Из Верхнего города выехали через ворота Толстой Маресы – стражники, поставленные, видимо, для декора, никакого внимания на них не обратили. Улочки с чистенькими коттеджами и аккуратными лавочками тоже остались позади. Совсем немного не добравшись до кварталов мастеровых, где уже вовсю бухали кузнечные молоты, у какого-то то ли монастыря, то ли школы, маркграф свернул на узенькую тропку, вихляющую, словно пьяница, между изгородей фруктовых садов.

– Нам сюда, – буркнул Редиш, указав до синевы выбритым подбородком на явно заброшенный особняк, белеющий за голыми деревьями.

Леора снова промолчала.

У заколоченных широкими досками парадного подъезда их уже ждали. Брадил и ещё пара офицеров, по всей видимости, секундантов, держались чуть в стороне. Старичок, кутающийся сразу в три плаща, кажется, вообще никого не замечал. А вот ещё двое пошли навстречу подъезжающим.

Одного из них, чёрного, как ворон, смуглого мужчину, Недил никогда не видела. Второго же знала и очень надеялась, что ещё раз с ним встретиться не доведётся.

– Вы опоздали, Редиш, – радостно заявил его высочество принц Карлес, носящий дивное прозвище Рассвет.

– Неправда, – недовольно отозвался маркграф, тяжело выбираясь из седла. – Это вы поторопились, а я всегда приезжаю вовремя. – Генерал поднял два пальца, привлекая внимание. Где-то вдалеке глухо ударил колокол. – Половина седьмого утра.

– Позёр, – пробормотал подошедший Брадил.

– Ошибаетесь, молодой человек, – бросил Редиш, кидая снятый плащ поперёк седла. – Впрочем, у вас ещё будет возможность ощутить разницу. Вы готовы, господа? Тогда пойдёмте, у меня на сегодня запланирована масса дел. Кадет, будьте любезны, проводите метра лекаря. Здесь крутые ступеньки.

– А я провожу леди, – посмеиваясь невесть чему, объявил Рассвет.

– Оставьте госпожу магика в покое, – приказал маркграф. – Она справится без вашей помощи. Прошу, господа.

Один из секундантов красавца-капитана без видимого труда открыл дверь в особняк – доски так и остались прибитыми к створке. Офицер долго щёлкал кресалом, пытаясь зажечь маленький потайной фонарь, справился наконец.

Впрочем, в таких трудах не было никакой необходимости: дом не просто забросили, над ним ещё и время успело потрудиться. В окнах отсутствовали стёкла, на лестницах не хватало перил, а то и ступеней. Ну а на широкой площадке между первым и вторым этажами недоставало целого стенного пролёта, зато света оказалось сколько угодно.

– Думаю, тут места хватит! – пристукнув каблуком по растрескавшимся плитам пола, объявил принц.

Со стены обвалился пласт штукатурки, рассыпавшись мокрыми кусками по катышкам крысиного помёта.

– Отойдёмте, дитя моё, – нервно попросил лекарь, которого Леора под локоть поддерживала.

– Приступим, – согласился Редиш, откидывая волосы.

– Одну минуту, – остановил его Брадил. – Прежде чем начать, я хотел бы принести свои извинения.

– Ну-у, – разочарованно протянул его высочество.

Чернявый, второй секундант Редиша, до сих пор так и не произнёсший ни слова, кривовато усмехнулся.

– Да, прошу прощения, – повторил капитан, гордо вскидывая подбородок, – у госпожи Недил. Я вёл себя, как последняя сволочь и то, что был пьян, меня не извиняет. Наоборот, только усугубляет вину. Поскольку госпожа кадет такого отношения ничем не заслужила. – Блондин, наконец, повернулся к Леоре, до этого с маркрафа глаз не сводил. – Пойму, если вы моих извинений не примите. Но нижайше прошу взять эту безделушку. Уверяю, она ни к чему вас не обязывает. Просто возьмите на память о дураке, который, на самом деле, не слишком плохой человек.

Брадил очаровательно улыбнулся, протягивая к Леоре ладонь с лежащей на ней «безделушкой», которая оказалась немного громоздким, но явно женским перстнем явно старинной работы. Густо-красный камень, размером с пол недиловской фаланги, даже в полумраке мерцал таинственно и, чего уж греха таить, зазывно.

– Он принадлежал моей бабушке, – громко сообщил красавец. – И моей прапрапрабабушке тоже, – добавил едва слышимым шёпотом, почти одними губами выговорил, и подмигнул.

Мог бы и не мигать, Леора давно догадалась, что капитан из высокого рода.

– Я не могу принять… – начала было Недил, но, поймав откровенно насмешливый взгляд маргкрафа, осеклась. – Спасибо, господин Брадил. И не нужно извиняться, зла на вас я не держу.

Перстень оказался великоват, но поверх перчатки сел, как влитой, загадочно подмигнув рубиновым глазом.

– Вы самый великодушный кадет из всех, что я знал, – театрально прижав руки к груди, разулыбался блондин.

– Мы, наконец, можем начать? – проворчал Редиш, пинком скидывая с площадки кусок штукатурки.

– К вашим услугам, генерал, – отозвался Брадил, вытягивая шпагу. – Прошу учесть, что ни одно слово, сказанное в ваш адрес, я назад брать не собираюсь. И сожалею лишь об одном, слишком мало успел сказать.

– Зря жалеете. Иначе сначала я отрезал бы вам уши.

– По моему сигналу, господа, – неожиданно крикнул секундант с фонарём. – Прошу.

Брадил встал в позицию, а Редиш даже клинка не достал. Приятель капитана махнул платком и…

И всё закончилось.

Леора себя великим фехтовальщиком не считала, но уж куда и на что смотреть во время поединка, знала. Просто ничего увидеть не сумела. Вроде дуэлянты шагнули навстречу друг к другу, вроде бы Брадил начал пробный финт. Ну а потом всё сново замерло: капитан растянулся на полу, пытаясь приподняться на локтях, его шпага, звякнув, отлетела к стене, упала, покачиваясь на эфесе, а кончик клинка Редиша упёрся красавцу под неловко задранный подбородок.

– Так вот, – протянул маркграф, будто продолжая прерванный разговор, – о позёрстве. Прежде я просто указал на ошибку его высочества, а теперь… Как бы это сказать? Позирую? – Его шпага, описав неширокую дугу, упёрлась капитану в грудь. – Куда желаете получить? Сюда? Или, может быть, сюда? – Острие переместилось к животу. – А хотите, я вам выколю глаз?

– Заканчивай, Редиш, – очень низким, даже густым голосом потребовал чернявый.

– Твоя правда. Трагедию стоит завершить своевременно, иначе она грозит превратиться в фарс.

Брадил коротко охнул, когда шпага змеёй впилась ему подмышку, а больше ни звука не издал.

– Ну вот, а я уж думал, что зря позвали, – лекарь суетливо вытянул из-под своих плащей саквояж. – Тут дел на три лердара, а, может, и на все пять.

***

Редиш явно собирался промолчать и всю дорогу назад, только вот у Леоры собственные планы были. Зачем эти самые планы Недил нужны, она понятия не имела, но уйти, так ни слова и не сказав, мочи не хватало. Перевоспитать такого, понятно, нереально. Но пусть хоть знает, как к нему люди относятся.

Хотя он наверняка и без неё знал.

Кадет поддала шенкелей, заставляя свою кобылку поравняться с мышастым жеребцом.

– А унижать его было обязательно нужно? – спросила, старательно глядя в сторону.

– Или поезжайте вперёд, или придержите лошадь, – проворчал в воротник Редиш. – Дорога узкая, а выедем на улицы, ещё теснее станет.

– Милорд, я всё-таки прошу, чтобы вы ответили, – процедила Леора.

– Зачем вам мой ответ?

– Чтобы понять вас. Хотя бы попытаться.

– А это зачем?

– Значит, вы всего лишь мерзавец?

– Не без этого, – равнодушно отозвался маркграф.

– Да у вас просто сердца нет!

– Ошибаетесь. По крайней мере лекари утверждают, что есть. И даже кровь красная. Желаете пустить, чтобы убедиться?

– Да, – честно ответила Леора, поворачиваясь к маркграфу. Только вот он её гордого взгляда не оценил, сидел, нахохлившись, как старый петух. – К сожалению, сейчас у меня ничего не выйдет, но когда-нибудь…

– Не надейтесь. К тому времени, когда вы, леди, поймёте, с какого конца за шпагу браться, меня уже успеют прикончить. Так что придётся вам удовлетвориться планами мести. Кстати, вы стали гораздо разговорчивее. С чего бы это?

– Вы же сами говорили, будто предпочитаете откровенность.

– Подтверждаю. Откровенная ненависть гораздо удобнее лживой учтивости. Хотите совет? Не хотите, а я всё равно дам. Держите врагов рядом, они не предадут. Я имею в виду, никаких сюрпризов от них ждать не стоит, главное, не поворачиваться спиной и всегда держать под рукой противоядие. А вот благожелателей лучше отодвинуть подальше, потому как только Левый знает, что им в голову придёт.

– Ну вокруг вас-то наверняка надёжный заслон от неожиданностей.

– Конечно, – пожал плечами маркграф. – Я всю жизнь работаю на его укрепление.

– Потому и вызываете на дуэли заведомо слабейших, а потом ещё и унижаете их!

– Можно сказать и так. Но теперь этот слабейший два раза подумает, прежде чем лезть на кого-то вроде меня. И останется жив.

– Точно, вы же всё делаете из лучших побуждений, – усмехнулась Леора.

– Как правило. По крайней мере, в роли нового воплощения Левого я себя не вижу.

– Ну так хорошенько посмотритесь в зеркало, может, наконец, разглядите – огрызнулась Недил, слишком резко осаживая кобылу.

Кадет всего лишь хотела пропустить мышастого, но со зла слишком сильно дёрнула поводья, заставив лошадь осесть на зад. Потому-то Леора его и заметила. Не заартачься кобыла – проехала бы мимо. Если б он позволил, конечно. А так увидела человека, стоявшего за наполовину обвалившейся оградой то ли монастыря, то ли школы.

И вроде не было в нём ничего такого: человек как человек, в потрёпанном плаще, в вязанном капюшоне, которые обычно носят не слишком богатые люди, монахи и проповедники. Ну а что он там, за оградой, делал, никого не касалось. Может, вправду монах. Или проповедник…

Ничего толкового додумать Недил не успела, та самая тревога, не дающая покоя со вчерашнего дня, продрала ознобом по шее, дохнув щекочущим холодом в затылок. Уже спрыгивая с лошади, Леора заметила, как на тропинку сворачивает какая-то телега.

– Вы решили покинуть меня прямо…

Голос маркграфа она слышала глухо, будто уши ватой забило.

– Спешится! – рявкнула кадет, рванула вперёд, едва не угодив генеральскому жеребцу под копыта. – На землю!

Она не думала, не успевала: плащ полетел в грязь, пальцы складывали знак, тело само рвануло влево, вправо. Сколько раз она вот также, петляя как заяц, носилась по полигону, прозванному кадетами Мучильней?

И эта мысль умерла, не успев родиться. Только мелькнул где-то на горизонте сознания наставник с планшеткой в руках и надежда на то, что увалень Серг, которого ей вечно подсовывали в качестве охраняемого, всё-таки успел лечь на землю, а не в очередной раз ищет, где посуше.

А руки уже растягивали защитный полог, чуть серебрящийся на фоне тусклого неба, и она видела – экзаменатор не успевает. То есть, не экзаменатор, конечно, а проповедник в вязанном капюшоне, но всё равно он не…

– Куда ты лезешь, дура? – Рыкнуло над головой. – Жить надоело? А ну за меня!

Леору дёрнуло за плечо, рвануло назад. Полог поплыл, стремительно сворачиваясь. Недил поднырнула под чей-то выставленный локоть, скрипнула зубами, пытаясь снова растянуть выскальзывающий, будто намыленный щит. Рой острых, как гвозди, каждая, диной с палец, ледяных игл обрушились градом, рвя защиту в клочья. Но кадет вывернулась, ловя их на край полога, закрывая того, кто за спиной был.

Левая нога вдруг пропала, словно растаяла сахаром в кипятке, и бок онемел, Леора рухнула на землю, больно ударившись правым коленом о заледеневшие горбыли грязи. Но смотреть, что там стряслось, времени не было. Лихорадочно выговаривая формула, она пыталась нарастить щит – тот, другой, тоже медлить не станет.

Кто-то громко и очень грязно выругался. И тут со зрением кадета что-то произошло, оно будто раздвоилось, а, может, даже и расстроилось. Недил увидела человека в низко надвинутом капюшоне – лишь судорожно оскаленный рот видно. И новый залп – на этот раз не только иглы, теперь летящие широким хоть и редким веером, но и что-то вроде копья. И близко-близко телегу, из-за бортика которой выглядывал ребёнок. Глаза у него были круглыми, как плошки.

В голове Леоры что-то отчётливо клацнуло, как замок закрылся. Она резко вывернула кисть, вместе со слюной выплюнув заклинание. Серебристый муар щита растянулся в тончайшую плёнку. Ледяные иглы прошли её, обессилили, потеряв напор, бесполезно осыпаясь на землю. А копьё летело.

Мысли почему-то вернулись и сразу о многом. Досада вдруг такая взяла хоть вой: действовать научили, а видеть и, главное, замечать, нет. Заставляли лёгкие на Мучильне выхаркивать, а курс «Обнаружение противника» теорией давали.

Недил увидела дешёвые, сшитые суровой ниткой тетради, исписанный убористым почерком вечной отличницы.

Хотя как его практически-то…

Больно совсем не было, только в грудь толкнуло что-то – не сильно, даже мягко, но навзничь всё равно опрокинуло. И прямо перед лицом оказалось очень прозрачное, высокое-высокое небо. А потом его загородили глаза. Они почему-то были невероятно большими, просто огромными. Но всё равно точь-в-точь как у кухаркиного кота.

Заполошно вопила ворона. Кто-то кричал длинно и протяжно, выводя на одной непрерывающейся ноте: «А-а-а». Визжал ребёнок. Ржали лошади. И брань, брань, брань – трёхэтажная, четырёхэтажная, до самого неба.

– Я видела вчера проповедника, – чётко выговорила Недил, чувствуя, как поднимается над землёй, пёрышком плывёт в холодном воздухе.

А потом всё исчезло, только полёт и остался.

***

Боль накатывала нарастающими волнами: тихая зыбь, рябь, а дальше пошла одна за другой, каждая выше предыдущей, тяжелее, мутнее. Эти волны выносили в почти реальность, где появлялись звуки и даже картинки, порой вполне правдоподобные, но чаще бредовые, бессвязные. Леора бултыхалась в волнах и абсурде, как щенок, до звона пытаясь вспомнить, что нужно делать, чтобы научиться плавать. Не получалось. Стоило вокруг чуть просветлеть и кто-то вливал в неё тошнотворно-сладкое, увесистым кирпичом падающее в сжимающийся желудок, заставляющее тонуть в надоевшей черноте, в которой оставалось только ждать, когда снова появиться зыбь, рябь, волна за волной.

–…можно подумать, ты о телохранителях даже не слышал, – чужой низкий голос гудел надоедливым шмелём, резонировал о слишком мягкие кости черепа, от него смертельно хотелось избавиться, только Недил не помнила, что для этого нужно сделать.

– А где ты телохранителя видишь? – второй голос язвил раздражённой злостью, как жалом, – соплячка, сикуха!

– С твоих же слов эта соплячка сработала вполне профессионально. На кой хрен ты к ней под руку полез? – вступил кто-то третий зудящим комаром. – Хотел широкой грудью защитить?

– А что надо было делать? Отдай она концы, высокие такой хай подняли бы!..

– И поэтому ты решил приблизить её несвоевременную кончину. А заодно составить компанию, – насмешливо жужжал комар. – Про свой страх перед старыми родами рассказывай кому-нибудь другому, я не поверю. Девчонка молодец, сориентировалась и твою башку не подставила.

– Это ты называешь сориентировалась? Вместо того чтобы щит нарастить, растянула, прикрывая каких-то крестьян!

– Давай, поучи бабку детей рожать, – фыркнул комар. – Подумаешь, растянула. Издержки пола и возраста, а с работой она справилась.

– На самом деле, Редиш, девка твою башку спасла.

– Да пошли вы оба! Достали! О своей башке я как-нибудь сам позабочусь!

Что-то грохнуло так, что между висками завибрировало: то ли дверь захлопнули, то ли крышку гроба. И снова темнота навалилась, затягивая вглубь.

– Не волнуйся, – донеслось словно через слой воды, звук слабел с каждым словом. – Он просто психует. Стыд заел вместе с совестью, ну и за девицу переживает…

Снова темнота, потом рябь. И новый просвет.

– Леора, – Алика почти легла на землю, выглядывая из-под зарослей малинника, махала рукой, подзывая. – Скорее, иди сюда. Смотри, что я нашла!

Ладошка и рожица сестрёнки перемазаны красным, кровь текла по пальцам в детских перевязочках, набухала в уголках надутых губ, каплей ползла по подбородку.

– Леора!

Нет, не кровь. Всего лишь малиновый сок.

Бред, Назад, назад, в темноту.

Лампа заботливо прикрыта так, чтобы свет её не слепил. Кажется, кто-то додумался использовать для этого офицерский галстук. Кресло пододвинуто к постели близко. Маркграф, сидящий в нём, упирается носком сапога в раму кровати. На колене пристроена раскрытая книга, но, кажется, Редиш не читает, просто смотрит в страницу.

Генерал поднимает голову. Глаза, ловя отблеск лампы, светятся в полумраке.

– Хочешь пить? – спрашивает тихо, эдак мягко, участливо. – Сейчас помогу.

Редиш осторожно, будто хрустальную, приподнимает её – затылок упирается в жёсткий сгиб локтя. Край стакана чувствительно бьёт по зубам.

– Извини. Сиделка из меня ещё та.

Святой Отец! Какой бред! Привидится такое, потом…

Потом ничего нет. Темно.

– Это она? – брюзгливый старческий голос разболтано дребезжит стеклом. – Никого получше не смог найти?

– Осмелюсь возразить, ваше величество, – второй шуршит, как смятая бумага. – Кандидатура весьма подходящая. Хорошего рода и воспитания. Молода, неглупа, недурна собой…

– На вкус и цвет, – фыркнул первый.

– Я выбирал, исходя из предпочтений вашего сына.

– Ну да, сплошные «не»: недурна, неглупа! Как раз ему под стать.

– И снова я осмелюсь возразить. Нам и требуется девушка, которую можно охарактеризовать как «чуть выше посредственного». Красавицам его высочество не доверяет, чересчур умная может затеять собственную игру. А девушка скромных талантов, не выходя из-под влияния нужных нам людей, сумеет помочь вашему сыну.

– Называй вещи своими именами, – недовольно приказал старик. – Манипулировать она сможет. Манипулировать моим отпрыском, чтоб его Левый взял. Что за жизнь? Нет, ну скажи! Даже помереть спокойно не дают! А как тут сдохнешь, если после меня на трон сядет такой кисель! Ничего не может, башка, как сортир: либо пусто, либо дерьмом забита!

– Осмелюсь напомнить, поэтому мы и решили выбрать для принца фаворитку, которая помо… Прошу прощения, которая будет подсказывать ему верные решения.

– Мне не нравится, – буркнул «стекло».

– Девушка?

– Всё! И все. Сынуля же женится, в конце концов.

– Ваше величество, не мне и не вам напоминать о ночной кукушке, которая дневную перекукует. Уверяю вас, всё пройдёт так, как мы планировали. Пока эта леди побудет при маркграфе. Освоится, обтешется, научится необходимым… э-э… штучкам. Затем, когда их отношения естественным образом сойдут на нет, я займусь её вербовкой.

– Трахнешь, что ли?

– К сожалению, эта сторона бытия в силу возраста меня уже не интересует. Нет, девушка абсолютно лояльна к режиму, даже симпатизирует вашему величеству. Поэтому убедить её послужить государству не сложно. У её кандидатуры есть ещё плюсы, – вкрадчиво шелестел бумажный голос. – Она маг, потому, когда придёт время быть рядом с вашим наследником, сможет вполне профессионально его защитить, что тоже немаловажно. Кроме того, в силу обстоятельств, у неё будут доверительные отношения с моим приемником. Редиш умеет расставаться с женщинами без взаимных обид. Но, если желаете, я могу начать разрабатывать других кандидаток.

– Такие же «чуть больше посредственности» с магическим образованием из хороших семей? Маркграф вусмерть утрахается, готовя любовницу для моего сынка. А Редиш мне нужен не для этого. Ладно, канцлер, давайте генералу отмашку. Пусть займётся девицей.

– Видите ли, ваше величество, мне бы не хотелось, чтобы Редишу стали известны наши планы. По крайней мере, пока. А то ведь с ним хлопот не оберёшься, сам знаете. Пусть думает, что я от природной вредности подсунул ему девчонку-телохранителя. Так оно естественнее будет.

– И то верно. Многие знания, многие печали. Кстати, вы уверены? Она нас не слышит? Что-то разговорились.

– Уверен. Её поят настойкой опия, я проверял.

– Ну и славно…

Голоса уплывали, сливались в невнятный гул и тот затихал. Оставалась лишь темнота.

***

Абрис окна, ярко, даже яростно очерченный солнцем на стене, смотрелся настоящей картиной. А пылинки, лениво вальсирующие в столбе света перед ней, лишь добавляли объёма и общей радости жизни. И розы в вазе, в общем-то, одинаковые что зимой, что летом, смотрелись очень по-весеннему. Может, виной тому были непросохшие капельки на пунцовых лепестках?

Или отсутствие темноты и болотом засасывающего бреда?

Ныло всё, даже, кажется, глаза, волосы и ногти. А ещё дико хотелось есть. И от этого неожиданно солнечное настроение ещё и радугой окрашивалось.

Леора, заранее закусив губу, осторожно подтягиваясь, попыталась сесть. Толком у неё ничего не вышло, потому что черти в животе мигом и с большим энтузиазмом целый костёр раздули, но опереться на подушки получилось, а это было совсем не плохо. Полусидеть – это уже не пластом лежать, прогресс, как ни крути.

Недил откинула край одеяла, приподняла рубашку, задумчиво уставившись на повязку в мерзких желтоватых пятнах, остро воняющих лекарствами.

– А жить-то, оказывается, хорошо, – пробормотала, колупнув ногтём узел бинта.

– Надеюсь, разматывать его ты не собираешься? – поинтересовались откуда-то из-за комода.

Кадет не дрогнула, голос её совсем не напугал, только интересно стало. Поэтому Леора и вытянула шею как могла, пытаясь заглянуть за край мебели, сама себе напоминая черепаху. Правда, Недил так ничего и не разглядела бы, не поднимись женщина. Видимо, она на стуле за комодом пристроилась, книгу читала. Томик она в руке и держала, заложив пальцем страницу.

– Так и тянет опять спросить, не выросли ли у меня рога, – фыркнула Огненная Эрна.

– А вы что здесь делаете? – выпалила кадет – не от избытка грубости, а всё из-за того же любопытства.

Женщина излучала ровную симпатию и чуть-чуть тревоги, как лампа свет. Излучала вполне буквально: мягким салатово-зелёным и грязновато-жёлтым с разводами красного. То ли болезнь обострила эмпатию, без спроса врубив сканирование, да ещё без обычного окрашивания мира в чёрно-белый, то ли лекарство так действовали, но Леоре пришлось напрячься, чтобы отключиться от «виденья».

– Действительно, вопрос, требующий серьёзного осмысления, – усмехнулась магичка. – Не видишь, сиделкой подрабатываю. Судно подать?

– Есть хочу, – подумав, сообщила Леора.

– С есть погоди, тебе ещё рано. Бульончиком обойдёшься.

– Бульончик не хочу, – ещё немного поразмыслив, вынесла вердикт Недил.

– Видали мелочь наглую? – возмутилась Эрна, совершенно по-бабьи уперев руки в бока. «Теория струн в дуговых потоках пирокинетической энергии» – не без труда разобрала Леора название книги, корешком ткнувшуюся в крутое бедро магика. – Ей всего-то пару раз зад подтёрли, а она уже капризничает.

– Мне можно, я при смерти, – буркнула кадет. – А, собственно, что со мной?

– Ты имеешь в виду, что с тобой, кроме отсутствия мозгов? Да, собственно, ничего особенного, – Эрна поскребла шею длинным, аккуратно окрашенным в глубокий изумруд, ногтём. – Это если не считать дыры в боку, в которую санитарный фургон заедет запросто. Ну и нескольких порезов на ноге и в хлам разбитое колено. Ты специально на камень падала, да ещё пять раз?

– Один, – уточнила Леора. – И я не смотрела, куда падаю. Занята была.

– Худеть надо, барышня. Под таким весом у тебя скоро ноги подламываться станут.

Недил хотела высказать мнение по поводу веса самой магички, ширине её бёдер и величине груди, но придержала язык. Не из-за страха или там лишнего пиетета. Просто талия магия Эрны было не намного шире, чем у кадета. А это о чём-то да говорило.

– Ладно, – хмыкнула магик, откладывая книгу на бюро, – как себя чувствуешь?

– Как человек с дыркой в боку, в которую запросто может заехать…

– Можешь не продолжать, общую мысль я уловила. Тебе хреново. В смысле очень плохо. Что для твоего состояния вполне естественно. Ещё повезло, что лекарь, пользовавший того щенка-подранка, далеко уйти не успел. А то заупокойную по тебе уже бы отслужили.

– Не думала, что он такой умелец, – протянула Леора, заново прислушиваясь к ноющему телу. – Сколько я провалялась? Дней пять?

– Держи карман шире, – снова совершенно по-кошачьи фыркнула Эрна. – Две недели.

– Две недели?

– Кстати, своему возвращению в мир живых ты обязана не только доходяге, но и личному хирургу Его Величества. Император так проникся историей героического спасения своего «мальчика», что пригнал сюда толпу лекарей. Почитай, всю профессуру собрал. Но делом занимался только метр Далиш.

– Надо будет его поблагодарить.

– Не забудь монетизировать свою благодарность. Его Величество не настолько проникся, чтобы оплатить лечение из казны.

– И сколько я должна? – помрачнела Леора.

– Сорок золотых лердаров, –сообщила Эрна, деловито поправляя розы в вазе.

– Ни черта себе!

– Не волнуйся, тебе вредно. Да и всё уже оплачено. Император-то всё-таки впечатлился. Поэтому тебе полагаются премиальные в сумме пятидесяти золотых и какая-то там медалька. Она идёт бесплатно. Благо, этого добра у нас навалом. А, да! Ещё расскажешь внукам, что он тебя почтил визитом. Правда, ты столь знаменательное событие благополучно продрыхла.

– Уже легче, – выдохнула Недил, расслабляясь, выпуская из зажитого кулака кружево одеяла.

Пропущенное свидание с его величеством её нисколько не расстроило.

– Рада за тебя. А теперь смилуйся, просвети меня, а то любопытство разбирает, аж зудит. Чем ты думала? Это ж надо умудриться так подставиться! Нет, не надо. Чем думала, без тебя знаю. Ничем. Лучше скажи, чему вас в этом корпусе учат?

– Арифметике, – улыбнулась кроватному пологу Леора. – Не только прикладной, но ещё и начертательной. Естественным наукам. Общей теории магии. Верховой езде. А, ещё танцам. И языкам. И этикету.

– Танцы – это особенно актуально, – проворчала магичка. – Твоё счастье, что напавший на тебя придурок тоже получил классическое образование. «Угол атаки необходимо смерить по видимому горизонту, взяв пятнадцать градусов выше воображаемой точки зенита», – прогундосила Эрна, явно передразнивая кого-то не слишком приятного. – Будь у него побольше соображалки, превратил бы вас в симпатичное, но малопригодное решето.

– Кстати, кто он? Ну тот, напавший?

– А я откуда знаю, – пожала плечами магик. – И теперь вряд ли кто-то узнает. Редишь, психанув, ему в ногу ножичек метнул, точнёхонько перерезав бедолаге бедренную артерию, метатель фигов. И пока он тебя трагично на ручках таскал, придурок умудрился скончаться, банально истеча кровью.

– Кто кого куда таскал? – не поняла Леора.

– Редишь. Тебя, – раздельно, как умалишённой, пояснила Эрна, присаживаясь на край кровати. – Попёр к лекарю, который бравого дуэлянта врачевал. Дорога-то там одна. Правда, докторишка с остальными не скажу кем уже навстречу вам ехали. Поэтому ты и не отправилась вслед за порезанным. Всё ясно или ещё что-нибудь разжевать требуется?

– Всё, – кивнула Недил. – Кроме одного. Что вы-то тут делаете?

– И это вместо спасибо!

– Спасибо. А всё-таки?

– Слушай, мелочь, не наглей, – прошипела магичка, щурясь. – Я всё понимаю, второй раз родилась, крылья за спиной, море по колено и всё прочее. Но берега путать не рекомендую, можно и нарваться. И если я что-то делаю, то на это точно есть причины. Уяснила?

– Уяснила, – снова кивнула Леора. – А ещё один вопрос можно?

– Такой же наглый?

– Ещё наглее.

– Ну, попробуй. Но предупреждаю, рискуешь своим и без того подорванным здоровьем.

– Что между вами и Редишем?

– Это ревность? – поинтересовалась Эрна, искоса глянув на кадета.

– Нет, – вполне искренне отозвалась Недил. – Чистое любопытство.

– Вполне достойное чувство, – усмехнулась магик, отворачиваясь. – Ну что ж, попробую ответить. Между нами упущенные возможности. Горечь. Обида. Тоска по тому, что было. Сожаление о том, чего никогда не будет. Пожалуй, всё. А то, что нас связывает, обычно называют дружбой. Удовлетворена?

– Да, – ответила Леора, слегка обалдев. – А зачем тогда был этот пассаж про… постель?

– Основной долг дружбы заключается в том, чтобы оберегать друга от не слишком дружелюбно настроенных созданий, – наставительно провозгласила магичка. – А попросту говоря, от мелких шавок, вешающихся на любого более-менее приличного мужика. Пойду всё-таки схожу за бульоном.

Леора могла бы напомнить, что на это слуги есть, но не стала.