Глава пятая

Напрочь отлежанная спина и её окрестности начинали досаждать гораздо больше, чем все ранения вместе взятые. Правда, Леора уже не только вставала, но и до задней комнаты самостоятельно добиралась, вот только собственные достижения приходилось тщательно скрывать. Узнай о таком самоуправстве метр Далиш, императорский хирург, точно бы приказал буйную пациентку к кровати привязать. Медик был глубоко убеждён, что покой лучший лекарь. Причём чем его больше, тем лучше. У Недил сложилось чёткое убеждение, что, по мнению метра, идеальный больной – это покойник. Он не ворочается, ран не тревожит, а, главное, не спорит.

Может, хирург и прав был, вот только попробовал бы он сам две недели в кровати проваляться! А если учитывать время, проведённое Леорой в царстве бреда, то выходил уже целый месяц.

Скука одолевала хуже всякой боли. Спасибо Эрне, навещающей болезную почти ежедневно, да ещё пачками таскающей книги. Как правило, это были романы, перед которыми «Приключения госпожи И» казались просто детской книжкой. Вот только читала их Недил без особого удовольствия, скорее с чисто академическим интересом. Без объекта, к которому хотя бы теоретически можно было применить полученные знания или, в крайнем случае, помечтать об этом, пикантные истории теряли львиную долю привлекательности.

Но магик приносила не только романы.

– Что скажешь? – поинтересовалась Эрна, вытаскивая из-под подушки кадета томик под названием «Дорогой имперского меча» за авторством господина Крофта. – Кстати, лучшего места, чтобы спрятать, не нашла? Вещь-то запрещённая.

– Неудивительно, – хмыкнула Леора, – в ней слишком много правды.

– Ты сейчас о чём?

– Ну, например, битву при Белоозере Крофт иначе как «бойней» не называет. А в учебниках её именуют «победой».

– Не вижу разницы.

Эрна закинула ногу на ногу, облокотилась о колено, покачивая книжку, которую двумя пальцами держала.

– Серьёзно? Двадцать пять тысяч ополчения против шестнадцати тысяч регулярного войска! Великая победа, – фыркнула Недил. – Вы ополченцев когда-нибудь видели?

– Видела, – спокойно кивнула Эрна. – При и Белоозере.

– Тогда должны понимать. Толпа необученных, чем под руку попало вооружённых крестьян, не понимающих, зачем их согнали, против отборных императорских войск. Уверена, бойней это и выглядело.

– И кто в этом виноват? – пожала плечами магичка. – Высоких никто не заставлял бунт поднимать.

– Это да, – нехотя согласилась Леора. – Хотя… Да нет, всё верно. Знаете, властители же перед той битвой у нас в замке собрались. А я полезла подглядывать, жениха своего рассмотреть хотела. Помню, как отец орал: «Если мы сейчас не дадим отпор, этот самозванец нас поодиночке передушит». А вышло, что придушили сразу всех, скопом. За такой подарок его величество должен каждого бунтовщика медалью наградить.

– Жалеешь? – приподняла брови Эрна.

– Да нет. Вернее да. Было бы всё, как раньше, так не пришлось бы голову ломать, что теперь делать. Давно бы замуж вышла.

– И уже была бы матерью парочки малюток, брюхатая третьим, – усмехнулась магик. – Если б не скопытилась при первых же родах. Сидела б в сарае, по ошибке названном замком, раздумывая о том, что приказать приготовить на ужин и сколько мыла сварить. А твой супружник в это время валял бы крестьянских девок, не слишком тебя стесняясь. Только не надо мне втирать о предназначении женщин!

– Я и не собиралась, – пробормотала Леора, которой почему-то стало очень неуютно, аж озноб по спине продрал.

– Ладно, жизни я тебя учить не собираюсь, – Эрна встала, деловито оправив платье, которое в этом совсем не нуждалось. Магичка всегда умудрялась выглядеть безупречно. – Если ждёшь от меня советов, то зря надеешься, даже за плату не раздаю. Решай сама, а я ушла.

Легко говорить: решай сама. А если выходов не видишь? У Недил хватило времени, чтобы прикинуть все варианты. Не нашлось только одного – подходящего. С любовью ничего не вышло. Карьера телохранителя теперь выглядела сомнительней прежнего. Голову подставлять за десяток золотых и медаль? Нет, она, конечно, самолюбие грела, но на нём далеко не уедешь.

Может, снова влюбиться? Например, в какого-нибудь ювелира или портного, закончить училище. Есть же у них училища? Стать подмастерьем, потом мастером, достойным любимого. Чем не цель? Ещё, говорят, золотари деньги лопатой гребут.

Леора усмехнулась, машинально перебирая кружево простыни. За окном уже темнеть начало, в комнате стало сумрачно и словно бы похолодало. По лестнице за стеной быстрым горохом простучали шаги – кто-то сбежал вниз. И снова шаги, только медленные с металлическим призвякиванием подкованных каблуков: маркграф вернулся.

Сейчас к нему понесут воду для ванны, примерно через час он спуститься в столовую на ужин. Если снова никуда не поедет, пойдёт в кабинет, где просидит до полуночи. А если уедет, то может вернуться и через пару часов, и под утро, и на следующий день. Леора успела неплохо выучить его привычки и всё по шагам.

Сам же Редиш так ни разу к ней и не зашёл. Что, собственно, не удивляло.

Недил откинула одеяло, заранее морщась, встала, кряхтя и охая, как старая бабка, натянула одежду, труднее всего было справиться с сапогами, но кадет поклялась больше никогда не появляться перед маркграфом босой – хватит с неё насмешек.

Появлению телохранителя, да ещё в собственной спальне, Редиш совсем не удивился, только глянул исподлобья, откинув ещё влажные волосы за спину, и снова отвернулся, выискивая что-то в большом ларце.

– Разве вам уже можно вставать? – поинтересовался равнодушно. – Насколько я знаю, лекарь велел в постели лежать. Впрочем, это не моё дело. Каждый волен гробить себя, как ему угодно. Хорошо, что зашли, а то я бы так и не собрался.

– Вы хотели о чём-то поговорить? – осторожно предположила Недил, продолжения так и не дождавшись.

– Хотел, – маркграф резко развернулся, опёрся обеими руками на туалетный столик у себя за спиной. Смотрел он куда-то поверх головы Леоры. Кажется, даже видеть кадета ему было тошно. – Вернее, собирался извиниться перед вами.

– За что? – не сразу отозвалась Недил, почти уверенная, что она всё-таки ослышалась.

– Я был слишком самоуверен. Вы профессионально справились со своими обязанностями. Я вам помешал. Только поэтому вы пострадали. Приношу свои извинения. И благодарю.

– Я всего лишь выполнила свой долг, – ничего умнее в голову ошарашенного кадета попросту не пришло.

Маркграф её оригинальность тоже оценил, поморщился.

– Кстати, о долгах, – заявил холодно. – Не люблю ходит в должниках, поэтому, если вам что-то требуется… – Редиш махнул рукой, но нужного определения так и не нашёл. – Короче говоря, если вы решите покинуть службу, штраф я оплачу сам. И это не обсуждается. Решите остаться – место за вами. Захотите перевестись, составлю протекцию. Даже если вы пожелаете… переквалифицироваться, я постараюсь найти ходы.

Левый так и подталкивал Леору поинтересоваться, есть ли у него связи в училище для ювелиров, но она всё-таки сдержалась.

– Я была бы не против навестить родственников, если позволите. Не могли бы вы одолжить лошадь?

– До того, чтобы пешком добираться, вы не додумались? – нахмурился маркграф. – Карета и эскорт в вашем полном распоряжении.

– А глашатай к эскорту прилагается? – поинтересовалась Недил, помолчав.

– На этот раз обойдётесь без герольда. Пока состоите у меня на службе, будете выполнять мои приказы. Вопрос закрыт, – отрезал Редиш. – Всего доброго и счастливого пути. Надеюсь, вы всё-таки решите вернуться.

Скорее всего, последнее было данью простой вежливости, но Леоре почему-то стало легче. Правда, не на много.

***

Карета ехала медленно, то и дело притормаживая. Лошади маркграфа оказались выше всяких похвал и рессоры экипажа с ухабами справлялись прекрасно, Недил их и не чувствовала почти. А вот колёса перед тем, что местные дорогой называли, пасовали, потому кучер и осторожничал. Несколько дней назад, поддавшись на уговоры Леоры прибавить скорости, он рискнул. Дело закончилось сломанной осью, хорошо карета не перевернулась. Но пришлось на сутки задержаться в забытой Отцом глухой деревне, где даже трактира не нашлось.

Леора вздохнула, в сотый раз отодвинула шторку, выглядывая в окно. Снаружи ничего не изменилось: всё те же свежераспаханные поля, редкие перелески, подёрнутые дымкой распускающейся зелени, да дремлющий в седле кирасир.

Спору нет, путешествие оказалось комфортным, но нудным до нытья в резцах.

Недил снова вздохнула, подтянула к себе сумку, перебирая лежащее внутри: фарфоровая куколка для Алики; костяные гребешки, инкрустированные серебром и мелкими камушками для Рейлы; матери житие святой Даевнесы, украшенное тонкими миниатюрами; двоюродным сёстрам одинаковые ленты, шитые мелким жемчугом; тётушке ониксовые чётки. Подарки не слишком роскошные, но приятные, особенно для тех, кто живёт в глухой провинции, да ещё и в средствах стеснён.

Жаль, не Леора до них додумалась. Сумку кадет нашла не сразу, она, а ещё увесистый кошель, лежала в ящике под сиденьем. Маркграф явно уделял внимание даже мелочам, и у Недил закралось подозрение, что то самое разукрашенное нижнее бельё, прилагавшееся к парадной форме, вовсе не случайности и не излишняя предусмотрительность слуг.

Конечно, стоило бы отказаться от таких презентов, нет Редишу никакого дела до её родственников – и все дела. Но с другой стороны, приехать с пустыми руками неудобно, да и не везти же обратно безделушки! Тем более, маркграфу они не нужны, а сестрёнки обрадуются. Зато, лелея свою гордость, Недил решила из кошелька ни монетки не тратить.

Ей и не пришлось. Еда, ночлег, сменные лошади, оплаченные заранее, ждали и её, и эскорт после каждого перегона. Даже за ось расплатился кучер, у которого при себе оказалось достаточно лердаров, выданных как раз на такой случай. В общем, всё предусмотрено. Не понятно только, как на это реагировать: благодарной быть или злиться? Самолюбие ярилось, здравый смысл успокаивал, расчёт подсказывал, что одним только комфортным путешествием маркграф долга не выплатит. Обида за порушенную мечту требовала швырнуть Редишу все его милости в морду.

Кстати, о существовании этой самой обиды Леора и не подозревала, пока она на ухо нашёптывать не начала.

В окно кареты корректно, костяшкой, постучали.

– Госпожа магик, – раздался приглушённый стеклом голос начальника охраны. – Подъезжаем. Значит, действуем, как оговорено. Мы вас провожаем до замка, а сами останавливаемся в деревне. Дней через десять ждём вас обратно. Если задержитесь, не сочтите за труд, пришлите записку.

– Спасибо вам большое, – отозвалась Недил, опуская раму.

– Да вы не высовывайтесь впустую. Замок-то вот он.

Замок. Одно название, что замок. Неприлично обмелевший, затянутый цветущей ряской ров, крепко подванивающий тиной. Давно и намертво опущенный мост на проржавевших цепях. Низкая, а кое-где и вовсе обрушившаяся крепостная стена. Обвалившийся внутрь себя донжон. Собственно, жилой была только бывшая казарма с нелепым, кое-как надстроенным вторым этажом. Всё же остальное выглядело откровенными руинами.

Выбираясь из кареты, Леора старалась не смотреть на кирасиров – стыдно ей было перед охранниками, потому и косилась в сторону. И едва не наступила на курицу, вольготно расположившуюся на растрескавшихся плитах двора. Видимо, экипажи сюда приезжали нечасто.

– Эй, чего это вы? – заорал ковыляющий к карете старик в заплатанной ливрее. – А ну пошли отсюда! Тут вам не трактир! Вон, вон, говорю!

Дедан замахал руками, как та курица крыльями. Начальник кирасиров вопросительно глянул на Недил. Леора прикусила губы. Больше всего ей хотелось залезть обратно в экипаж и отправиться восвояси.

– Ой, да это же Леора! – завопила невесть откуда взявшаяся девчонка. – Сестрёнка приехала!

Кадет покачнулась, машинально приобняв бросившуюся ей на шею босоногую крестьяночку. От девицы чувствительно попахивало скотным двором и потом.

– Ой, а это твоя карета? Как же я рада, что ты приехала! Какие лошади! А что за солдаты? – трещала девка, не выпуская слабо отпихивающуюся Недил. – Доспехи какие смешные! Ну точь-в-точь пузо у дядьки Махла. А ты насовсем приехала или только погостить?

– Алика, отпусти сестру, дай ей хоть отдышаться, – велела подоспевшая женщина.

– Ну тётушка, – законючила девчонка. – Ну я просто радовая, что сестрица приехала!

– Алика?

Недил отодрала, наконец, от себя девицу, отодвинула, рассматривая. Вот эта вот чумазая, нечесаная, с грязными ногами, обломанными ногтями, в грубом крестьянском платье с подоткнутым подолом, её Алика?!

– Тётушка?

Разве эта старуха может быть её тёткой? Да ладно! Она всегда была в теле, если не сказать толстой, женщина же, стоящая перед ней, худая, как палка и лицо у неё похоже на мордочку грустной мартышки.

– К сожалению, я не могу сказать: «Добро пожаловать домой!». Потому что в твоём доме теперь правят суконики. – Тётя скорбно поджала синеватые губы. – Но мы всё равно рады тебя видеть.

– Я тоже… рада, – промямлила Леора.

– Убирайся вон, ты, отродье Левого! – истеричный визг резанул по ушам, эхом отдавшись под аркой ворот. – Чтоб ноги твоей!.. Даже думать не смей приближаться к моим дочерям! Убирайся, слышишь?

Недил против собственной воли попятилась, больно наткнувшись лопаткой о раскрытую дверцу кареты.

– Мама? – пробормотала растерянно.

– Ты мне не дочь! Моё чрево никогда бы не выносило такую тварь! Ублюдочное создание!

Вот мать изменилась мало. Конечно, если не считать того, что супруга властителя Краснодолья не то что визжать, голоса повышать себе не позволяла. Эта же женщина орала, дико выкатывая глаза, в уголках её рта пузырилась самая настоящая пена, как у бесноватой.

– Рейла, уведи мать, – приказала тётка, не оборачиваясь, вперившись взглядом в кадета.

Рослая девица с постным лицом старой девы, неприязненно глянула на Недил, точно как тётушка, поджав губы. Подхватила вопящую под локоть, потянула к дому, что-то нашёптывая ей на ухо.

– Мама… – едва выговорила Леора, облизав пересохшие губы. – Она больна?

– Не больше, чем мы с тобой, – заверила тётя. – Не знаю, на какой приём ты рассчитывала. Твоё… Пресветлый Отец! Я даже слов подобрать не могу! Это не предательство, это во сто крат хуже! Ты подкосила всех нас, девочка. Тебе не понять, как это жить с постоянным позором, не осмеливаясь людям в глаза смотреть. Впрочем, у нас ещё будет время обо всём поговорить. Одна заблудшая, но искренне раскаявшаяся овца Отцу милее, чем десять праведников.

– Тётя, я…

– Потом, всё потом, – решительно перебила тётка, складывая руки на впуклости живота. – Прости, но для такого роскошества у нас места нет. Да и лишней еды тоже.

Тётя указала подбородком, украшенным большой родинкой, из которой торчал чёрный жёсткий волос, то ли на карету, то ли на кирасиров.

– Они сами о себе позаботятся, – промямлила Леора. – Не здесь, а в деревне, – добавила поспешно.

– Это очень хорошо. Ну всё, пойдёмте в дом. Алика, прекрати реветь. Вспомни о достоинстве. Так распуститься перед псами самозванца! Стыдись.

– Я не реву, – прогундосила сестрёнка и, послушно устыдившись, спрятала лицо в передник из ряднины.

***

Ужин не удался настолько, насколько может быть неудачным семейный ужин, разве что не отравили никого. И дело не в гороховой каше с огромными кусками жёсткой солонины – в корпусе Леоре и не такие «деликатесы» есть приходилось, хотя сейчас она варево только по тарелке размазывала, опасаясь за свои продырявленные внутренности. И не в обеденном зале, продуваемом всеми местными сквозняками и больше напоминающем ледник, чем столовую. И не в сальных свечах, жутко дымящих и ещё более жутко воняющих.

Дело, конечно, в родственниках.

К счастью, мать, выбрала единственно правильную тактику – старшую дочь она просто не замечала. Ну вот не было за столом никакой Леоры Недил – и всё. Средняя сестрица вовсю пыталась подражать маменьке, правда, получалось плоховато. Младшая то и дело шмыгала носом, виновато посматривая на кадета. Тётушкины дочки-близняшки сидели куклы куклами, кажется, ни разу взгляда не подняв. Зато сама тётка вещала за всех скопом.

Стенать об утраченном величии она прекращала только для того, чтобы предать анафеме сукоников, ну а проклятье прерывались лишь перечислением нужд, которые вынуждены терпеть «достойные люди»: замок разваливается, потому что все деньги уходят на налоги. Дров нет – леса отданы на откуп ушлым крестьянам, глядящим на господ свысока и им же продающим дрова втридорога. Девочки остаются без образования, потому что послать их просто не к кому, да и другие высокие рода принимают у себя лишь «платных гостей» – неприлично, а что ж поделать, надо выживать. И коровы стали давать горькое молоко.

А во всём этом виновата Леора. Потому что навлекла на семью позор и разорение. О том, как она почти пять лет подряд им деньги регулярно умудрялась посылать, не было сказано ни слова. Эта мелочь даже намёком не упоминалась.

– Представь себе, намедни в храме я передала список для заздравной службы. И, конечно, упомянула твоё имя, хотя, сама понимаешь, чем больше молитв, тем дороже выходит. Но для спасения твоей души, девочка, я готова ходить голой и босой, – вещала тётка, наставительно пристукивая ложкой. – И вот служка меня и спрашивает, кто, мол, такая девица Леореса, а сам смотрит нагло. Я готова была со стыда сгореть! Даже какой-то мальчишка нас презирает по твоей милости.

– А сколько лет служке? – ковыряя ложкой напрочь остывший гороховый монолит, поинтересовалась Леора. – Может, он просто обо мне никогда не слышал.

– Утешай себя! – фыркнула тётка. – Оправдание удел слабых духом! Ты виновата…

– Я виновата, – протянула Недил, не замечая, как сжимает кулаки по обеим сторонам своей тарелки. – Я виновата в том, что высокие рода решили поднять бунт и умудрились всё банально про… профукать. Я виновата, что отец сбежал, нимало не интересуясь дальнейшей судьбой собственной семьи. Я виновата, что мой дядя, ваш муж, дал ему возможность унести ноги, и сам погиб.

– А ты бы, конечно, предпочла, чтобы папенька тоже оказался в земле? – попыталась съязвить Рейла, забыв, что Леору нужно игнорировать.

– Да, – ответила Недил, подняв голову, глядя на сестру, – тогда бы, по крайней мере, мне было за что его уважать.

– Как ты можешь? – вспылила тётка. – Он достойнейший человек, человек чести!

– По-вашему, оставлять жену с детьми фактически от голода умирать – это честь?

– Для гордых бедность не упрёк! А ты погналась за грехом, потому как он слаще. И теперь выслуживаешься перед самозванцем.

– А мне плевать, какие у императора права на трон, – Леора понимала, что почти орёт, а этого делать не стоило, с какой стороны не посмотри. Но ярость клокотала кипятком – не удержишь. – Да нам нужно его величество каждый день благодарить, что по его милости у нас отобрали только титул и земли, а могли бы перевешать как семью предателей. Это вам в голову не приходило? А папеньке моему, когда он в эмиграцию подался?

– Я тебя ненавижу! – взвизгнула Рейла, вскакивая, бросила штопанную-перештопанную салфетку на стол. – Из-за тебя и таких, как ты, я никогда не выйду замуж! Я никому не нужна!

Сестра, разрыдавшись, выбежала из зала.

– Главное, чтоб самой себе нужна была, – пробормотала под нос кадет, остывая.

– Ну и чего ты добилась? – поджала губы тётка. – Между прочим, она права, Рейле уже семнадцать, если ты не помнишь.

– А мне почти двадцать, – буркнула Недил.

Злость схлынула, оставив едкий осадок.

– Ты себя, греховодницу, с ней не сравнивай. Рейла чистая девушка, строго себя блюдущая. И, пожалуйста, выйди из-за стола. На сегодня, думаю, твоих спектаклей достаточно.

Леора встала, отодвинула стул, громко скрипнув ножками по ничем не прикрытому каменному полу, поклонилась по-военному, по-мужски.

А мать так ни слова и не сказала. Казалось, что скандал вообще мимо прошел, она и не заметила.

Лечь спать пришлось рано, всё равно делать было решительно нечего. Но уснуть никак не удавалось: одеяло воняло псиной и совершенно не грело, да ещё бок разнылся. Ну и, конечно, мысли одолевали.

– Леора! Пс-с, Леора, ты спишь? – послышался из-за двери придушенный шепот, когда серенький свет, пробивающийся через щелястые ставни, окончательно погас.

– Нет, – в полголоса ответила Недил, улыбаясь непонятно чему. – Иди сюда.

Дверь тихонечко скрипнула и Алика, обряжённая в слишком длинную, не по росту рубаху, мышкой скользнула в комнату. Кадет приглашающе приподняла край одеяла, охнув, когда абсолютно ледяная ступня проехалась ей по ноге, обняла девчонку, согревая. Сестрёнка довольно, точно как щенок, сопела ей в подмышку.

– Слушай, совсем забыла! – шлёпнула себя по лбу Леора. Потянулась к сумке, брошенной тут же, рядом с кроватью, достала куклу. – На, тебе.

– Что это? Это подарок? – Алика уселась, натянув одеяло на голову, шалашиком, пытаясь на ощупь определить, что ей сестра сунула. – Ой, это кукла, да? Всамделишная? Вот прям настоящая? Мне?

– Всамделишная и тебе, – кивнула Недил, пытаясь справиться с подкатившей к горлу виной.

– Я никому-приникому её не покажу, – серьёзно поклялась девочка, – знаю, где спрятать.

– А почему её никому показывать нельзя?

– Так тётка осерчает, что ты!

Святой отец! «Прям», «осерчает», вот «радовая»! И это дочь властителя!

– Тогда не показывай. Ложись давай, спать пора.

– Ой, я не могу! Я обещалась! Леора, ты королеву видела? Ну хоть одним глазком? А других дам? Расскажи, ну расскажи, пожа-алуйста!

Алика, прижимая куклу к груди, молитвенно сложила руки и вроде бы даже глаза вытаращила.

– Кому это ты обещала и что?

– Так Рейле, она под дверью подслушивает, только сюда не пойдёт. А обещалась, что про королеву расскажешь, и какое у неё платье, и драгоценности, и, вообще, про всё. А, может, ты её не видала? – расстроилась сестрёнка.

– Не только видела, но и разговаривала, – успокоила Леора, снова укладывая девчонку. – И она не королева, а императрица, потому что у нас империя.

– А она красивая? И в короне?

– Ты слушать будешь?

– Молчу, молчу, – испуганно пробормотала Алика, натягивая одеяло выше носа.

– Тогда слушай…

За дверью кто-то явно переступил с ноги на ногу и вздохнул.

Левый всё побери, о чём она только думала? Ах, любовь не получилась! Ой, подвига не оценили! Подумаешь, ну хам маркграф, её всерьёз никто не воспринимает и цели в жизни нет. Какие, к чёрту, цели, когда сестёр на самом деле спасать надо! И никто, кроме неё, этого не сделает. Просто некому делать-то.

***

Алика сказала, что мальчишка, которого с запиской в деревню можно послать, по утрам на конюшне работает. Правда, для того, чтобы отыскать эту самую конюшню, Леоре попотеть пришлось, покружить между старых заброшенных сараев, сложенных из речного камня. Ну а когда нашла, никакого мальчишки там, конечно, не оказалось. Собственно, в конюшне вообще никого не было, даже лошадей. Только перегородки, пытающиеся сойти за денники, охапки сена, да прямые спицы солнечного света, упирающиеся в засыпанный трухой земляной пол.

Недил постояла, покачала ладонью калитку загона, раздумывая, как лучше поступить. Уже хотела было уйти, да заметила, что умудрилась сапог навозом испачкать, наклонилась, подобрав пук соломы.

– Позвольте мне, госпожа.

Леора выпрямилась так резко, что едва равновесие не потеряла, спасибо, мужчина, вдруг оказавшийся рядом, под локоть поддержал.

Впрочем, он скорее походил на сказочного гиганта, чем на человека – такому прямая дорога в императорские гренадёры. Конечно, незнакомец и стоял-то против света, но ещё и лицо его было так высоко, что оказалось в тени.

– У меня ловчее получится, – заявил бугая, чересчур проворно для такого громилы опускаясь на колено, и, отобрав у Недил солому, принялась неторопливо, тщательно вытирать сапог.

А Леора только таращилась на ходуном ходящие могучие лопатки.

– Ну вот и всё, – здоровяк отряхнул ладонь о ладонь, опёрся локтём о колено, поднял голову, с откровенной насмешкой глядя на кадета.

Что-то знакомое в нём определённо было, но Недил могла бы поклясться: никогда его не видела. Широкоскулый, как и большинство местных крестьян, рот великоват, а вот нос внезапно породистый, длинный, хрящеватый. Светлые, неровно обрезанные волосы падают на зеленоватые, странно приподнятые к вискам глаза.

– Флайп! – ахнула Леора, наконец, узнавая.

– Рад тебя видеть, кузина, – широко улыбнулся парень.

– Тише ты, – даже для себя неожиданно, хихикнула Недил, – услышит тётка, опять за розги схватится.

– Не, это она давно бросила, – ухмыльнулся Флайп. – Меня теперь если только дрекольём проймёшь.

– Это точно. Ну, вымахал!

Честно говоря, «братец» всегда был высоким, только вот Леора помнила его тощим – всё рёбра наперечёт. Впрочем, наглости ему и тогда было не занимать, за что тётушка Флайпа особенно не любила. Конечно, если не считать того пикантного факта, что он умудрился родиться бастардом, плодом страстной любви тёткиного супруга и пятнадцатилетней дочки мельника. Причём, на свет он появился за два дня до рождения законного наследника. Да ещё и почему-то пользовался у дяди особой любовью – его единственного из всех прижитых на стороне отпрысков взяли в господский дом.

С Леорой они познакомились после падения Краснодолья и перед её поступлением в корпус. Дружба у них вышла короткой, но крепкой, а местами даже горячей.

Недил поняла, что стремительно, а, главное, активно краснеет.

– Нравлюсь? – с широкой улыбкой деревенского сердцееда спросил «кузен».

– Не очень. На тебя смотреть – шея заболит, – нервно хмыкнула Леора.

– Ну тогда я так останусь, – кивнул Флайп, на самом деле подниматься не спеша.

Кадет обернулась, глянула на закрытые двери конюшни. Ситуация из забавной угрожала стать двусмысленной. Не дай Отец, ещё войдёт кто-нибудь.

– Поднимись, – почему-то прошептала Недил.

– Просишь?

– Приказываю, – попыталась свести к шутке Леора.

– Слушаюсь, госпожа.

Парень не торопясь выпрямился. Стало ещё хуже – слишком уж он был большой.

– А я ведь тебя на самом деле ждал. Знал, что вернёшься. Может раньше, может погодя, но приедешь. Ты ж слово держишь.

– Какое ещё слово?

– Не помнишь? Вот не поверю.

Недил помотала головой, мол, ничего не помню. На самом делеэтоей очень хотелось из головы выкинуть и никогда не вспоминать.

В тот день утром она забрала у трактирщика письмо с официальным допуском к экзаменам. И никому о нём так и не сказала, попросту струсила. Дело было не в том, что матери с тёткой испугалась, хотя и это, конечно. Вдруг стало до ужаса страшно ехать в корпус. О нём много болтали, врали, понятное дело, напропалую. Но, наверное, в слухах и доля правды имелась. Всё-таки там обучали щенков прихвостней самозванца, а какие нравы у сукоников, знали даже дети. И только Отец ведает, через что ей придётся пройти.

Страшно, очень страшно.

Вот от страха-то вечером и сбежала вместе с Флайпом на деревенский праздник. А там, одурев от яблочного вина, танцев и собственного ужаса, сама не поняла, как очутилась с кузеном на чьём-то сеновале.

Сначала она, всё ему выложив, нарыдалась до икоты. Потом они целовались. В принципе, в этом не было ничего нового, целоваться-то они пробовали и в лесу, и в старой голубятне и даже под храмовой стеной после службы. А потом…

Потом их отыскал старик, бывший дядюшкин денщик, крепко давший Флайпу по шее и не постеснявшийся угостить Леору широким сыромятным ремнём. До главного они добраться так и не успели, но стыд до сих пор накатывал: и за то, что с Флайпом, и за то, что на сеновале, а, главное, за то, что их застукали. И за то, что стыдно, хотя ничего не случилось, тоже было стыдно.

– Ну помнишь же, я ж вижу, – низким, каким-то рокочущим голосом, выговорил кузен, нежно беря её за руку. – Ты ведь тогда обещалась только моей быть и я… А это что ещё за дела? Помолвлена, что ль, или вовсе замуж выскочила?

Недил уставилась на собственную ладонь, вернее, на перстень, горящий красным поверх перчатки.

– Это просто подарок, – начала оправдываться непонятно зачем. – На память подарили.

– Знаю я такие памятки, – рявкнул Флайп, сгребая Леору в охапку. – Ничего у вас не выйдет, так и знай.

Поцелуем это было назвать сложно. Парень просто давил до боли, сплющив губы Недил о её же зубы – и никакой романтики со сладостью. Кажется, раньше всё было иначе. Или так же, просто забылось за давностью лет?

– Ты только моя, – тяжело выдохнул Флайп в лицо кадету.

И, глухо охнув, согнулся в три погибели, сунув обе руки между ног.

– Ошибаешься, кузен. – Леора деловито поправила сапог с высоким вырезом на голенище, так удачно прикрывающем колено. И, заодно, добавляющем ему жёсткости. – А за ошибки надо платить. Кстати, ты в курсе, что полагается за нападение на офицера?

Парень ничего не ответил, шипел сквозь зубы, смаргивая самые настоящие слёзы. Кажется, Недил приложила его знатно, даже, может, перестаралась. Между прочим, ногу пришлось задирать слишком высоко, потому и бок снова разнылся.

Леора хотела было добавить ещё что-нибудь нравоучительное, но передумала. Зачем? Она окончательно поняла: делать ей здесь больше нечего. И не нужно никакие записки писать, сама до деревни дойдёт, не развалится.

– Я всё равно тебя найду! – прохрипел ей вслед Флайп. – Ты обещала! Я ж люблю только тебя!

Леора даже оборачиваться не стала.