Глава восьмая

Вот теперь Леора окончательно осознала: ночная столица ей не нравится категорически. После прошлой вылазки в одиночку у кадета не самые приятные воспоминания остались, но эта прогулка и качественно, и количественно отличалась в худшую сторону. Народа на улицах было едва ли не больше, чем днём и народ – все, как один – этот был пьян в дымину: солдаты отпущенные в увольнительную из пунктов сбора и лагерей, профессионалки и наивные девы, ищущие личного счастья, возчики бесчисленных обозов, сомнительные личности, вечно околачивающиеся там, где людей побольше – в общем, каждой твари по паре.

Трезвость блюла только городская стража, потому как капитан намедни приказал прилюдно высечь четвёрку незадачливых молодчиков, попавшихся на глаза начальству в состоянии, со службой никак не совместимом. Поэтому патрульные ярились, каждого, кто у них симпатии не вызвал, останавливали, били морду, волокли в кутузку, а там уж проверяли документы. Ну или оставляли это удовольствие для утренней смены – как пойдёт.

Понятно, что ни с трезвыми, ни с пьяными встречаться у Недил никакого желания не было. И кадет, сама себе крадущуюся крысу напоминая, пробиралась короткими бросками из тени в тень, перебегала лужи света, пролитые из распахнутых настежь дверей кабаков и харчевен, по возможности избегала особо шумных улиц, обходя их переулками.

В итоге опять едва не заблудилась, потеряв почти два часа, но к дядюшкиному дому всё же выбралась.

Вот здесь, на Десяти Висельниках, царили полные тишина и покой, только не сонные, расслабленные, а настороженные, даже угрожающие, будто тутошние обитатели ждали чего-то. Впрочем, наверное, благополучные горожане действительно были на стороже. Уже ни раз и не два во время военных сборов случались большие пожары, а то и скромные погромчики. Солдатня публика такая, весёлая…

Ещё разок оглянувшись, пониже на лоб шляпу натянув, Леора тихонько постучала костяшкой в окно привратницкой, потом ещё раз, и ещё – никакого ответа, дом стоял, словно вымерший. Хотя за калиткой явно кто-то был, дышал, прислушивался, ногами шаркал. Кажется, в щели даже глаз мелькнул.

– Передайте дяде, что я отсюда не уйду, пока с ним не переговорю, – зло прошипела Недил. Всё терпение вместе с выдержкой на дорогу ушли, родственникам ничего не осталось. – А если он не появится в ближайшие десять минут, я ногами стучать начну.

– Господин спит, – чуть слышным, но не менее злым шепотом, отозвались из-за калитки.

– Ну так разбудите! – повысила голос кадет. – Или я сама справлюсь.

Угроза подействовала, дверца приоткрылась – в самый раз кошке влезть. Пришлось плечом принажать. Старый привратник упирался, но победила молодость и напор.

– Чего явилась? – поприветствовал девушку нежный дядюшка, стоящий тут же, неподалёку: в длинной ночной рубашке, колпаке и пушистых шлёпанцах. В руке старик свечу держал, аккуратно прикрыв пламечко ладонью, а смотрел он на Леору без намёка на симпатию. – Коли в бегах, то я тебя прятать не стану, так и знай.

– А если я узурпатора убила? – мрачно поинтересовалась Недил. Привратник охнул и попятился, дядюшка покачнулся, едва не выронив свечу, схватился за столбик привязи, побелев под цвет колпака. Вот вам и верные приверженцы истинного короля! – Шучу. Никого я не убивала.

– П’шла вон! – даже не зашипел, а придушенно свистнул дядюшка. – Мерзавка! Погань!

– Извините, – зачастила Леора, мигом осознав, что некоторые палки лучше не перегибать. – Дядя, извините меня, ради Пресветлого Отца! Это всё усталость, я не хотела…

– В казармах своих навозных так шутить будешь! – перешёл старик на фальцет шёпотом.

– Простите, простите, – Недил прижала одну руку к груди, демонстрируя раскаянье, а левой вытаскивая из-за пазухи туго набитый кошель. – Вот, дядюшка, это всё вам.

– Разбогатела, что ли, семя крапивное? – мигом успокоился родственник, впрочем, кошелька брать не спеша.

– Работаю над этим, – скромно призналась кадет. – Дядя, у меня огромная просьба. Пожалуйста, вызовете в столицу моих сестёр, пусть они поживут у вас, пока я не вернусь. Это ненадолго, буквально до осени. В крайнем случае, до зимы. А если вдруг задержусь, то напишу…

– Чего это ты удумала? – снова взвился петухом старик. – Аж двух спиногрызок разом мне на хребет усадить хочешь? Да не будет этого!

– Я потом ещё пришлю. – Леора с силой сунула кошелёк в дядюшкину руку. – Они вас не обременят, уверяю. Это ненадолго.

– Да их мать-то не отпустит, – опять совершенно спокойно заметил дядюшка. – Она ж, чай, не такая дура, как ты.

– Так постарайтесь её убедить. Вы же старший мужчина в семье! Вас обязаны слушать, – горячо заверила его Недил. – Простите, мне уже пора. Помогите, положиться больше не на кого!

И на последок ещё раз глянув жалобно, молитвенно ладони сложив, Леора выскользнула на улицу.

Надежда, что дядя выполнит её просьбу, была ускользающе мала: старик всю жизнь пёкся исключительно о своей персоне, да и жить предпочитал тише мыши под веником. Несмотря на все вопли, которые, впрочем, позволял себе только с Недил. Но деньги-то он всё же взял! Впрочем, взять может любой. Но, с другой стороны, он из высокого рода, для него честь не пустой звук.

Да и всё равно другого выхода нет. Кто ей сейчас даст отпуск минимум на месяц? Значит, и думать не о чем.

Фигура вылепилась из теней совершенно неожиданно и оказалась так близко, что Леора в человека едва всем телом не врезалась, увернулась в последний момент, сделав вихлявый, будто пьяница, шаг в сторону.

«Ядро в одно место дважды не падает!» – рявкнуло чужим голосом под черепом, когда Недил уже за припрятанным под плащом кинжалом тянулась. Вот только мужчина нападать, кажется, не собирался. Он вообще не шевелился, стоял истуканом, вернее, тёмной глыбой, только жидкое, словно ощипанное перо чернело на фоне висящей в конце улицы луны.

Кадет тоже замерла, соображая, что ей делать. Ну не с кинжалом же на него бросаться, в самом деле! А прочувствовать… Так пока настраиваешься, этот из неё решето сделать успеет! Проснувшийся под лекарствами талантвидетьдавно исчез.

– Ты не похожа на мать. Жаль, – наконец заявил незнакомец. Леора промолчала. А что на такое скажешь? – Не узнаешь? – Недил честно помотала головой. – Я Реан.

Кадет чуть было не спросила, какой ещё Реан, но сообразила-таки. К счастью, выдержки на то, чтобы не охать и не ахать, у неё хватило.

– А говорят, мол, голос крови, – наследник властителя ныне не существующего Краснодолья и собственный леоровский старший брат, кажется, усмехнулся. Впрочем, лица его Недил не видела, какое там лицо – темнота в темноте. – Да-а, не так я нашу встречу представлял.

«А ты её вообще представлял?» – хотела было спросить кадет, но снова промолчала.

– Зачем к дяде ходила? Ладно, сейчас не об этом, – мужчина обернулся, Леоре тоже послышались тяжёлые, в такт шаги стражников. – Ты хорошо устроилась, молодец. – Брат взял её за локоть, потянул дальше в тень под чьим-то забором. – Пока будь при генерале, как приклеенная. Ничего не предпринимай, всему своё время. Я найду способ с тобой связаться. Запомни, без приказа даже не дыши на него. Всё, до встречи.

Реан, мазнув её на прощание полой воняющего мокрой шерстью плаща, скрылся в переулке. А шаги патруля стали гораздо слышнее, поэтому времени, чтобы стоять и размышлять, что это было, у Недил тоже не оставалось.

***

Леора, кажется, никем не замеченная, застенчивой мышкой просочилась в маркграфский особняк, на цыпочках поднялась по лестнице, выдохнула, только когда закрыла дверь в свою комнату, стянула перчатки. И тут вспыхнул свет. Вернее, не вспыхнул – горела-то всего одна свеча, до этого прикрытая колпаком – но всё равно огонь резанул по привыкшим к темноте глазам не хуже бритвы.

Маркграф сидел в своей странной манере, положив ногу на колено, и, наклонив голову к плечу, рассматривал замершую сусликом кадета.

– Вы ничего не желаете мне объяснить? – вдоволь налюбовавшись, поинтересовался Редиш. Недил упрямо мотнула головой и, наконец, догадалась снять шляпу. – Печально, – заключил генерал. – Видите ли, до ваших шалостей мне никакого дела нет. В конце концов, молодость и даётся, чтобы… шалить. Но что-то мне подсказывает, в столь поздний, или, скорее уж, ранний час вы не со свидания возвращаетесь. И не из очередного сомнительного кабака, в котором оттяпали у местного лопуха пару монет. А вот это уже выглядит угрожающе.

– Почему? – буркнула Леора, чересчур аккуратно складывая плащ.

– Конечно, я могут судить только по своему опыту, но, как правило, дамы, даже офицеры, собираясь в чужую постель, стараются прихорошиться. Вы же выглядите как обычно, то есть не слишком привлекательно. Впрочем, это, конечно, дело вкуса, но… Короче говоря, вы были не у любовника. О любовнице в вашем случае речь не идёт даже теоретически. И от вас не пахнет кабаком, значит, злачных мест тоже не посещали. Что остаётся?

– Почему вам нравится издеваться над людьми? – хмуро спросила Леора, пододвигая себе стул, но садиться не стала, передумала.

– Разве я издеваюсь? – вроде бы вполне правдоподобно удивился маркграф.

– Ну, иронизируете, язвите. Вы на самом деле всех кругом презираете?

– Люди редко заслуживают уважения, – пожал плечами Редиш.

– Ну да, а ваше ещё надо постараться заслужить! – хмыкнула кадет.

– Любое ещё надо постараться заслужить. Никто никого не уважает просто потому, что так положено. Возьмите ваш пиетет к императору и теперешнее отношение к нему. Кстати, в данном случае вы ошибаетесь, путаете внешность с сутью. Но вернёмся к нашему вопросу: где вы были?

Недил провела ладонью по спинке стула, поправила привязанную к ней вышитую подушку с сеточкой саше, и ничего не ответила.

– Ясно, – выдержав паузу, заключил Редиш. – Значит, вы вляпались в чужие тайны, если, Левый убереги, не в политику. Я неплохо отношусь к вам, кадет. Иногда вы мне даже нравитесь. Кроме того, я не забываю и о своих долгах. Но зарубите себе на носу: с интриганами я дел не имел, не имею и иметь не стану. Соответственно, вытаскивать ваш зад из авантюр, от которых за милю коронами смердит, тоже. Это же передайте своему ободранному другу. Или кто он там? Родственник?

– Вы за мной следили? – прежде чем успела подумать, стоит ли вообще такой вопрос задавать, выпалила Недил.

– Я? Отец с вами. Сегодня вечером, а тем более ночью, я из дома не выходил. Кстати, вы в курсе, что все высшие, бежавшие из страны, объявлены государственными преступниками? И за их укрывательство, а так же недоносительство, грозит смертная казнь?

– При чём тут…

– Да так, к слову пришлось, – отмахнулся Редиш, вставая. – Кажется, в последнее время я слишком щедр на непрошенные советы, но вот вам ещё один. Чрезмерно активничающая совесть очень мешает жить. И серьёзно сокращает лета. Поверьте мне, значимость родственных уз сильно переоценена.

– Уж вы-то в этом понимаете, – пробормотала Леора под нос, но маркграф её, понятное дело, услышал.

– Именно, – серьёзно подтвердил генерал. – А вот кусаться без злобы – впустую зубами клацать. Для начала научитесь…

– Господин, – раздался из-за двери робкий голос слуги. – Прошу прощения за беспокойство, господин, но вас ожидают.

– Сейчас? – Недил вслед за Редишем глянула на часы, ещё шести утра не пробившие. – Что-то мне это всё напоминает. Пойдёмте, кадет, будете меня телохранять. Сомневаюсь, что столь ранний визит решила нанести дама, покушающаяся на мою невинность. А от остальных любой подлости можно ждать.

В не по-утреннему ярко освящённой приёмной их на самом деле ожидала не дама, а его высочество собственной блистательной персоной. Когда маркграф вошёл, принц поспешно отставил уже ополовиненный бокал – между прочим, поставил на стол, накрытый к лёгкому завтраку и на одну персону – вскочил, браво щёлкнул каблуками и рявкнул:

– Подпоручик кавалерии Карлес Сердар по вашему приказанию прибыл!

– Куда прибыл? – помолчав, уточнил Редиш.

– В ваше распоряжение, – разулыбался принц. – Приказом штаба с сегодняшнего числа и до окончания кампании назначен вашим личным ординарцем.

– Бумаги есть? – после ещё одной паузы, поинтересовался маркграф.

Недил заметила, что левый уголок рта у генерала едва заметно, но подёргивается. И что-то ей подсказывало: не горячее желание улыбаться тому виной.

– Обижаете, ваша светлость, – игриво протянул его высочество, – всё, как полагается, с подписями и печатями.

– «Милорда» будет достаточно, – заметил Редиш, принимая пухлый конверт и явно думая о чём-то своём. – Кадет, не подскажите, как называется чувство, когда мерещится, будто всё это уже было?

– Так и называется, уже было, – очень стараясь не ухмыляться, напомнила Недил. – Или, если на языке гаэлов, дежавю.

– Благодарю за справку.

Маркграф развернул приказ, внимательно прочитал и, кажется, не единожды. Принц, по-прежнему стоя навытяжку, и сияя очаровательной улыбкой, терпеливо дожидался. Начитавшись, Редиш аккуратно свернул бумагу, прогладил пальцами сгибы, положил на край стола. Залпом влил в себя оставленное его высочеством вино, снова наполнил фужер, выпил и это.

– Карлес, признайтесь, идея с назначением ваша? – спросил, в конце концов.

– Никак нет, – гаркнул принц. – Папенькина. То есть, его императорского величества. – Красавчик подумал и добавил, только уже нормальным, человеческим тоном: – Когда меня стащили с леди… э-э… После очередной нашей ссоры отец заявил, что я его окончательно допёк. Ну, типа, пора становится мужчиной и всё такое. Правда, думаю, начальная задумка принадлежит маменьке. Она спит и видит меня у престола Отца, вы же знаете. Но я не против, честью клянусь.

– Не знаю, – отрезал Редиш. – А главное, чего я не знаю, мне-то это на кой чёрт сдалось? – Маркграф швырнул бокал об стену с такой силой, что он едва не в пыль рассыпался. Генерал постоял, любуясь стеклянным крошевом, тряхнул головой. – Распорядитесь, – бросил Недил и вышел.

– Ну, я весь в вашем распоряжении, как и велено, – заявил принц, когда дверь за Редишем с грохотом захлопнулась. – Жду приказов, леди.

– Проследите за погрузкой личных вещей милорда, – не без здоровой доли злорадства посоветовала Леора. – Я бы на вашем месте ещё проверила лошадей и экипаж. Да, жеребца генерала не забудьте. Мне кажется, маркграф захочет верхом ехать.

– Ну а если серьёзно, – не сбавляя светимости улыбки, спросил новоявленный подпоручик.

– Я серьёзна, как апоплексический удар, – заверила Недил. – Вы же ординарец? Вам и карты в руки.

Улыбка принца несколько потускнела, что почему-то доставило кадету особенное удовольствие. Может, потому, что не она одна теперь тут пятым колесом к телеге будет?

***

Люди, утверждающие, будто на севере холодно, никогда в этих краях явно не были. Лето только раздумывало, начаться ему или ещё погодить, а жара стояла, как в бане: удушливая, влажная, давящая на макушку чугунным утюгом. И никуда от неё не деться, даже ночью. Казалось бы, море – вот оно, не то что рукой подать, доплюнуть можно, а толку от него никакого: вода ледяная, по щиколотки войдёшь, а ноги уже сводит. И ни ветерка с его стороны, ни дуновения. Горы близко, висят на горизонте, как нарисованные, но и с них прибытка нет.

Маркграф, в редкую минуту благодушия, объяснил, что как раз в горах всё и дело. Длинные отроги Черногорья создавали что-то вроде тоннеля, через который ветры гнали с материка нагретый воздух – это в тёплое время года. А зимой очень холодный. В общем, как не поверни, а преисподняя самая настоящая. Да и легче от объяснений не становилось, всё равно жарко до невозможности.

Ещё нудно, но в этом виновата не погода, а госпожа магик Эрна Огненная, которой от безделья пришло в голову Недил дрессировать. В принципе, Леора ничего против тренировок не имела, более того, она же о них и попросила, правда, робко и намёками. Но вот час за часом пялиться на листок с точкой, обведённой концентрическими кругами – занятие так себе.

– Не отлынивай, – прикрикнула метресса, обтирая шею влажным полотенцем.

В кой-то веке Эрна облачилась не в декольте с драгоценностями, а в форму, вернее, в брюки и нижнюю рубаху, расшнурованную куда дальше границ разумного. И периодически эти границы расширялись, когда магичка пыталась остудить то, что ниже шеи находится. Видимо поэтому его высочество тоже проявил к урокам немалый интерес. Правда, и они, и прелести Огненной успели господину подпоручику основательно надоесть, потому венценосный ординарец и дремал в углу.

– Я не отлыниваю, – буркнула Леора, у которой от пяленья и жары перед глазами зеленоватые пятна плыли.

А проклятые круги на листе никак не желали сливаться в спираль. Скинуть бы хоть мундир с сапогами, всё легче б стало, но рядом с Эрной заголяться было как-то неудобно, даже стыдно.

– Но и не усердствуешь. – Магичка швырнула полотенце на стол, отхлебнула из стакана, поморщилась. – Снова тёплое, – буркнула недовольно. – Проблема в том, дорогуша, что ты считаешь, будто всё умеешь. Ну и как всякая заумная школярка ошибаешься. Кто вам теоретическую магию преподавал?

– Метр…

– Имена ваших занюханных метров меня не интересуют, – Эрна отмахнулась то ли от Леоры, то ли от ленивой, но назойливой мухи. – Я имела в виду, что вас пытались учить теоретики, способные исключительно серу из ушей гусиными перьями выковыривать. «Закройте глаза, почувствуйте, как волна тепла поднимается от пупка к диафрагме, расфокусируйте зрение», – прогундосила магик. – Так? Ну вот, пока волны поднимаешь, какой-нибудь проворный господин тебя на четверо палашом и разделает. Уяснила?

– Теоретически, мелочь, – хмыкнула Недил.

– Не наглей. Следи за руками.

Леора послушно уставилась на руки магички с аккуратно подпиленными, выкрашенными алым ногтями, но смотреть, кроме как на маникюр, было не на что. Знак, сложенный Эрной, кадет ещё разглядела, а вот больше ничего метресса, кажется, и не делала. Только крохотный огненный шарик, будто живой, выплыл из-под её ладони, описал, красуясь, изящную дугу и, изжарив докучливую муху в пепел, рассеялся.

– Вот как-то так, – довольно заявила Эрна, смахивая со столешницы обгоревшее крылышко.

– Эдак-то любой сможет, – проворчал из-под опущенной на нос шляпы принц. – Вот если б залп размером со слона, да чтобы стену крепостную к Левому!

Недил лишь фыркнула презрительно: что взять с дилетанта? Залп, размером со слона, по силам сотворить и начинающему, правда, для большинства такое усилие станет первым и последним, но мастерства в нём немного. А вот огонёк, размером с ноготь, да ещё пущенный так прицельно, да вовремя развеянный – умение высочайшее.

– Самоконтроль, самоконтроль во всём! – объявила магичка. – Представь, что ты в нужнике сидишь, а за стенкой вон его высочество бродит. Согласись, всё надо сделать так, чтобы он ни о чём не заподозрил. И по-прежнему считал, что в ночную вазу ты можешь исключительно розы отложить.

– Госпожа магик, – с укоризной, но без энтузиазма, протянул принц из-под шляпы.

– Проза жизни, мальчик мой, – успокоила его Эрна. – Кровь и навоз – краеугольные камни бытия.

– У кого как. Вот у нас тут краеугольные камни – это жара, мухи и скука. – Принц сдвинул шляпу на затылок, потянулся до хруста, зевнул розовой пастью. – Когда это кончится?

Желающих отвечать на риторический вопрос не нашлось. Собственно, никто и не знал ответа. Может, только сам маркграф, да и то – по крайней мере, по убеждению Леоры – вряд ли.

В этом проклятом городишке они торчали уже без малого месяц, дожидаясь невесть чего. Вслед за штабными прибыли три дивизиона лёгкой кавалерии[1], один взвод[2] боевых магов во главе с Эрной, да четыре тысячи пехотинцев, а остальные войска, даже артиллерию, по слухам Редиш развернул восвояси. Видимо, от жары у генерала тоже в голове помутилось. Потому как самая распоследняя собака в Отерге – милом прибрежном городишке, против собственной воли и без всякого желания ставшем штаб-квартирой – знала: вся долина Причерногорья занята войсками северных княжеств, насчитывающими как минимум десять тысяч пехоты. Это не считая пушек.

Правда, северяне тоже чего-то дожидались и дальше не двигались. Опять же по слухам, в Черногорский замок через перевал должен был прибыть наследник свергнутого короля. Видимо, бывший принц, романтически прозванный Король без трона, пожелал служить живым знаменем.

Правда, долину в блокаде вполне надёжно удерживали летучие разъезды всё той же кавалерии, получившие странный приказ: всех к горам впускать, никого не выпускать. А рвались из империи в Черногорье многие. По двое-трое, целыми группами сторонники свергнутого короля стекались к захваченному северными князьями замку.

В общем, бунт при поддержке, на минуточку, армии чужого государства, зрел нарывом. Генерал, обязанный этот самый бунт изничтожить на корню, ждал невесть чего, а его подчинённые маялись от безделья и жары.

Война шла своим чередом.

– Дамы, а не выпить ли нам золотистого, – снова зевнув, предложил его высочество.

– Алкоголь вреден для растущего организма, – отрезала Эрна, утрамбовывая полотенце в миске с уже степлевшейся водой. – Иди лучше погуляй.

– Да я бы с удовольствием. Только вынужден неотлучно пребывать при милорде. А милорд, собака злая, гулять не изволит, торчит, понимаешь, в комнате, как пень в поле. Между прочим, поговаривают, в городе неплохой бордель имеется.

– Был неплохой. После наших бравых кавалеристов к этим девицам лучше близко не подходить, без носа останешься.

– Откусят? – без особого интереса осведомился принц.

– Провалится. От сифилиса. Так что побереги императорские… регалии. Эй, мелочь, ты концентрируешься или спишь?

– Самой бы знать, – пробормотала Леора, сонно моргая, пытаясь сосредоточиться на проклятых кругах.

Сравнивать кадету было не с чем, но по её мнению жара и безделье изматывали куда эффективнее самых изнурительных маршей.

***

Просыпаться от того, что тебя посреди ночи за плечо трясут, всегда неприятно. А ещё неприятнее, открыв глаза, увидеть перед собой лицо, подсвеченное потайным фонарём снизу – эдакую демоническую физиономию. Вот только заорать Леора не успела, рот ей зажали.

– Поменьше экспрессии, кадет, – прошипел демон голосом Редиша. – Одевайтесь, вы мне нужны. И ради всех святых, не шумите.

Недил понятливо покивала и осталась лежать.

– Вас паралич с перепугу расшиб? – поинтересовался маркграф.

– Может, вы всё-таки хотя бы отвернётесь? – злясь на собственный пустой страх, огрызнулась Леора. – Я не привыкла спать в мундире.

– Насколько я вижу, на вас рубашка. Хотя неважно. Жду вас внизу, поторопитесь. И не зажигайте свет.

Наверное, у генерала были собственные резоны такие советы раздавать, но собираться впотьмах от этого проще не стало. Недил никак не могла найти рожок для сапог, пришлось натягивать так, руками, естественно, перепутав правый с левым. Потом локоть ушибла, да так больно, что слёзы брызнули. Ещё и шпага, невесть куда сунутая, отыскиваться не желала. В общем, дособиралась до тихого свиста с улицы – видимо, Редиш её так поторапливал.

Но когда кадет всё-таки спустилась, ни слова не сказал, молча навьючил ей на плечи туго набитые и довольно увесистые седельные мешки – у самого маркграфа была ещё пара таких же – жестом приказал за собой следовать.

Идти пришлось долго. Маркграф явно не стремился попадаться на глаза патрулям, поэтому зайцем петлял переулками. По широкой дуге обошёл причалы, спустился мимо ещё закрытого на ночь рыбного рынка, воняющего ничуть не меньше, чем днём. Убогие рыбацкие домишки тоже оставил в стороне, свернув к скалам.

Вот тут Леоре пришлось совсем худо: не умела она по камням в темноте, да ещё с увесистыми мешками, ощутимо давящими на хребет, лазать. А генерал задал такой темп, что за ним и по равнине белым днём угнаться было бы не просто. Редиш периодически останавливался, поджидая своего телохранителя, и упорно молчал.

Но, не смотря на сложности и едкий пот, заливающий глаза, любопытство разбирало. Что ему на сей раз в голову-то пришло? Контрабандой решил заняться? Военные секреты врагам продать? Пикник при луне устроить?

Скальная тропинка оборвалась негаданно, будто утонув в мелком песке. Зато впереди блеснула спокойной водой маленькая бухточка – Недил ходила сюда с Эрной, которой пришла в голову блажь позагорать. Маркграф остановился, не дойдя десяток шагов до воды, сгрузил сумки на песок, открыл заслонку фонаря, поднял его над головой, опустил, снова поднял. Леора уж совсем было решилась спросить, что это такое он делает, но тут вдалеке, у самого края горбатого мыса, вспыхнул оранжевый светлячок, мигнул, потом ещё раз.

Редиш то ли выдохнул, то ли вздохнул, потушил фонарь.

– Подождём, – велел, усаживаясь на песок. Недил помялась, но всё же пристроилась неподалёку. – Могу я попросить вас дать мне слово? – помолчав, спросил маркграф.

Леору так и подмывало ответить в его же собственной манере, мол: «Попросить-то вы можете», но она лишь кивнула, не сообразив, что Редиш это вряд ли увидит. Но генерал умел замечать – или понимать? – всё, что ему требовалось.

– Тогда пообещайте, что о сегодняшнем никому не разболтаете, даже Эрне. Молчать под пытками я вас не прошу. Просто держите язык за зубами.

– Обещаю, – отозвалась Леора.

– Впрочем, вы, кажется, не из болтливых, – хмуро вывез Редиш что-то, сильно смахивающее на комплимент.

Ну, или, по крайней мере, на одобрение.

Посидели, помолчали. Короткие волны сонно лизали песок. Тоненький новорождённый серпик месяца висел, зато звёздами, мелкими, как просо, всё небо было усеяно. Оглушительно трещали цикады, которым в скалах взяться вроде бы неоткуда. Или это кузнечики надрывались? Но кто бы там не трещал, ночь стало походить на романтическую.

И стоило этой мысли в голову прийти, как Леоре почудился всплеск – не волн, а будто осторожно, с оттягом, вёслами гребли. Видимо, Редиш тоже что-то такое услышал, вскочил, рванулся, почти побежал вперёд, оказавшись по колено в воде.

– Милорд? – тихо окликнули его из темноты.

– Я, – нетерпеливо отозвался маркграф. – Всё нормально прошло? Да зажгите же вы этот проклятый фонарь! – последнее, видимо, к Недил относилось.

– Как по писанному, – довольно хмыкнул грубоватый мужской голос. – Те даже и не чухнулись. Бардак у них, не приведи Отец. Комендантом там…

– Потом, – оборвал Редиш. – Кадет, долго вы там возиться будете? Не видно ж ни черта! – Леора, которой, наконец, удалось разжечь погашенный самим же маркграфом огонёк, подняла фонарь повыше, освещая полоску воды и нос даже на вид хлипкого рыбацкого ялика. – Марейн?

– Да задремала она, милорд, укачало, – пробасил мужчина. – Эй, леди, проснитесь, приплыли уже.

– И незачем в меня пальцами тыкать, – послышался новый, женский, очень недовольный и явно привыкший приказывать голос. – Я всё прекрасно слышу. Кор, помоги-ка мне…

– Подожди, ноги намочишь, – сказал, вроде бы, маркграф.

Вот только такого тона от него Недил слышать ещё не доводилось. Если б речь шла не о генерале, то Леора назвала бы его заботливым, бережным даже.

Марграф наклонился, подхватил женщину на руки, шумно разбрызгивая воду, пошёл к берегу. И, только пройдя шагов десять по сухому песку, решился поставить свою ношу. Но совсем не отпустил, придерживал за плечи, хотя в поддержке она совершенно точно не нуждалась: высокая, почти вровень с Редишем, с поистине королевской осанкой, будто кочергу проглотившая. И хотя с лицом её время обошлось безжалостно, старухой эту леди язык бы не повернулся назвать.

– Ну здравствуй, внук, – почти прошептала дама.

– Здравствуй, Марейн, – так же тихо ответил маркграф.

Женщина обняла генерала, заставив наклонить голову к своему плечу – Редиш и не сопротивлялся.

– Кор, Кор, дрянной мальчишка. Неужели так необходимо было заставлять меня тринадцать лет ждать? – совсем уж едва слышно выговорила леди, гладя маркграфа по затылку.

– Прости, я не мог…

– Знаю. Но всё-таки это было слишком долго.

Недил поставила фонарь на землю, отошла на пару шагов, отвернулась. Не то чтобы ей стыдно стало, просто некоторые вещи для чужих глаз совершенно точно не предназначены. Нельзя их посторонним видеть, вот и всё.

– Экипаж ждёт наверху, – донёсся до Леоры обычный ровный, если не сказать равнодушный голос маркграфа. – Карета не слишком удобная, да и тесная, но внимания лучше не привлекать. В сумках еда, одеяла, кое-какие вещи, чтобы в деревнях вам не останавливаться. Тебя отвезут…

– Не иначе, как на погост, – фыркнула дама. – И исключительно вперёд ногами.

– Послушай, Марейн…

– Нет, это ты послушай меня, Кор Редиш. Отправить ты меня можешь только обратно, в мой замок. Естественно, лишь после того, как очистишь его от набившегося туда сброда. И этот вопрос мы больше не обсуждаем.

– Ошибаешься, я отправлю тебя…

– Драгоценный мой внук, я не настолько стара, чтобы ты смог хоть куда-то меня «отправить».

– Милорд, я извиняюсь, что влезаю, но нам бы того, плыть бы пора. Прилив скоро, – пробасил из лодки мужчина, которого Леора так и не разглядела.

– С вами вроде бы уже расплатились?

– Да не об том речь. С мальчонкой-то что делать?

– С каким мальчонкой? – удивился маркграф.

– Это моя вина, – не слишком искренне покаялась дама. – Старческая забывчивость. Кор, позволь представить тебе Арна, моего правнука и, соответственно, твоего племянника.

– Почему я о нём ничего не знаю? – выдержав приличную паузу, осведомился Редиш.

– Видимо, потому что ты ничего не хотел о нём знать, – отрезала леди. – Но, думаю, у вас это взаимно.

Парнишка лет двенадцати, стоящий у самой кромки воды, на самом деле выглядел не очень дружелюбно. А попросту говоря, буравил «дядюшку» совсем недетским, тяжёлым взглядом исподлобья.

– Видимо в прошлой жизни я имел дурную привычку завтракать младенцами, – протянул маркграф. – Другого объяснения такой горячей любви ко мне Отца не вижу.

– У тебя и в этой жизни руки по плечи в крови, – зло тявкнул мальчишка.

– Ну вот и познакомились, – подытожила леди. – Кор, честно признаться, поездка меня вымотала. И я бы предпочла поскорее лечь. Желательно в чистую постель, если это возможно.

– В этом мире, оказывается, всё возможно, – сквозь зубы процедил маркграф.

[1] Три кавалерийских дивизиона –1440 всадников.

[2] Один взвод (здесь) – 6 человек.