Глава девятая

Разобидевшаяся несправедливость жизни Серна от скребка отворачивалась, рыла копытом земляной пол, фыркала недовольно. Ей хотелось скакать и просторов, а не стоять столбом в душном деннике. Но поскольку выигранная в карты лошадь оказалась девушкой воспитанной, то разламывать стены загона, как мышастый маркграфский жеребец, она не пыталась, не ржала дико на всю округу, выражая своё недовольство очень деликатно. Кобылка на самом деле была чудо как хороша: не слишком высокая, изящная, как статуэтка, с маленькой точёной головой, с короткими – щёткой – гривой и хвостом. А уж умна! Не чета иным… Ну, генералам, например.

Правда, несмотря на все её достоинства, помочь Серне Недил никак не могла. Кадету тоже хотелось если не скакать, то просторов, а, главное, действия. Но воевать Редиш не спешил и, каким-то чудом выудив родственников из занятого замка, снова затаился в своей комнате. Как паук, честное слово. Поэтому остальным, простым смертным, приходилось развлекаться в меру фантазии.

Леора вздохнула, отложила скребок, протянула кобыле подсолённую горбушку. Серна покосилась на угощение, прикрыла длиннющими ресницами глаза, взяла хлеб мягкими губами, мол: «Ну хорошо, приму исключительно из вежливости».

Недил подумала, тщательно заперев калитку денника, прошла в другой конец конюшни, предложила вторую половину горбушки генеральскому жеребцу. Мышастый тут же вознамерился откусить доброходке голову, но, получив кулаком в лоб, решил, что журавль лучше синицы, и хлеб взял, одарив кадета злобным взглядом.

– Весь в хозяина, – оценила Леора, отряхивая ладонь о ладонь.

– Как ты ему вообще служишь? – проворчал редишевский племянник, которого Недил уже с полчаса упорно не замечала: ну прячется человек в куче соломы – его право.

– А что? – пожала плечами кадет, поправляя перчатку. – Генерал как генерал, ничем не хуже других.

– Да он же подонок! У него руки по плечи в крови.

– Согласись, обвинять в таком боевого офицера не слишком умно, – хмыкнула Недил. Заклинило мальчишку на этом «по плечи». Значит, со слов других перепевает. – Работа у него такая чужую кровь проливать.

– Вот именно, что чужую! Он же собственных братьев убил, знаешь?

– Знаю, милорд же мне и рассказал, – кивнула Недил, взглядом спрашивая разрешение сесть рядом с парнем. – Ну и что?

Мальчишка насупился, но подвинулся немного, вроде как позволяя.

– Я бы на твоём месте его убил, – буркнул, утыкаясь носом в собственные колени.

– Хорошо, что ты не на моём месте, – согласилась Леора. Сунула соломинку в зубы, а потом и вовсе растянулась, наплевав на смявшуюся шляпу. – Тебе лично он плохое сделал?

– Он моего отца повесил!

– Значит, ты сын младшего брата, – заключила Недил, прикидывая даты. Когда там пригорские марки объединили? – Получается, отца своего ты помнить не можешь.

– Я родился уже после того, как его убили, – сопнул носом парень. – Какая разница? Память о нём у меня в сердце. У всех верных в сердце!

– Кому верных? – фыркнула Леора. – Я не сильна в новейшей истории, но, кажется, до присоединения к империи местные властители только и делали, что между собой грызлись. А крестьяне зимой коров сушеной сельдью кормили, да и той не хватало.

– При чём тут сельдь? Не в ней честь!

– Честь точно не в ней, – согласилась кадет. – Попробуй собственной головой думать, а не повторять за другими, как попугай.

Мальчишка глянул на Недил через плечо, дёрнул спиной, но любопытство всё же перевесило.

– Что за попугай? – спросил мрачно.

– Птица такая. Тупая, до невозможности. Зато умеет за людьми слова повторять.

– Умная, да? – ещё посопев, поинтересовался парень.

– Не особо. Но вот, что исполнять чужие прихоти не хочу, допёрла.

– Ты о чём?

– А всё о том же, – Леора вытащила-таки из-под головы шляпу, пригладила помятое перо, пристроила рядышком, на солому. – Вся эта болтология про «честь» и «отомстим» ничего не стоит. У нас не получилось, так детей натаскаем, вдруг у них получится? Знаешь, как щенков охотничьих на дичь натаскивают?

– У нас с соколами охотятся.

– Неважно, суть-то одна. Дрессируют так же: «Ату, порви ему глотку, он род обидел!»

– Ага, обидел, – развеселился парень. – Повесил!

– Да хоть в нужнике утопил. Твои родственники решили переть против императора – это их выбор. Редиш решил поддерживать трон – его выбор. Ты тут при чём?

– Мужчина должен воевать и мстить!

– Воюй на здоровье, кто мешает? Войн, что ли, мало? А вот на счёт мести… Дело твоё, конечно. Но посуди сам. Вот был отец, которого ты в глаза не видел. То есть, получается, хоть отец, хоть прадедушка, хоть двоюродный дядя – разницы никакой. Чужой человек.

– Он меня родил!

– Родила тебя мама. Но не в этом суть. Значит, отец. А есть бабушка, которая тебя любит. И ты её тоже любишь, можешь презрительных морд не корчить. Значит, пошёл ты мстить. Генерала убить, даже если он тебя очень близко подпускает, не так-то просто. Так что, скорее всего, погибнешь сам. На его родственные чувства не рассчитывай.

– Я и не рассчитывал! – взвился парень.

– Значит, и тебя повесят. И что станет с бабушкой? От голода и холода она не умрёт, это понятно, милорд позаботится. Но леди уже похоронила сына и двух внуков. Прикажешь ей ещё и правнука хоронить? А если тебе всё-таки удастся Редиша кончить? Она же вообще одна останется. Это такое «спасибо», что вырастила, а не другим отдала?

– Слёзы – это удел женщин, – не слишком уверенно заявил парень.

– Ну и кто тут поддонок? Ты даже не о себе думаешь, а послушно тявкаешь, как научили.

– Да ты, да ты!.. – Мальчишка вскочил, сжимая кулаки. – Не будь ты женщиной!..

– Страшно подумать, чтобы тогда случилось, – усмехнулась Леора.

Но всё-таки села, опёрлась на ладонь: парень крепкий был, а получать сапогом по лицу совсем не хотелось.

– Ты ничего обо мне не знаешь! – сбивающимся фальцетом крикнул мальчишка. – И о нём тоже!

Пацан всё же пнул, только не Недил, а солому, и выбежал из конюшни. Кадет посидела, прислушиваясь, и снова улеглась.

«И о нём тоже!» В принципе, верно. Что она о Редише знает? Ну, блестящий офицер, один из лучших. Никто не сомневается, что маршальский жезл рано или поздно получит. Некоторые даже удивляются, что до сих пор не получил. Богат до безобразия и это, кстати, странно, богатеть тут вроде не на чем: ледяное море да горы. Настоящий кобель. И это странно, ни одной юбки рядом с ним Леора за несколько месяцев не засекла. Фехтовальщик, Отцом поцелованный – это точно. Дружбы ни с кем не водит. Или тот, чернявый, что на дуэли секундантом был, его друг? То-то с тех пор ни разу не показывался.

Что ещё?

Вежлив до издёвки, которой и не скрывает. Он вообще ничего не скрывает и, кажется, не врёт. Только вот маркграфскую правду комфортнее не знать. Презирает всех и вся и на всех же плюёт. Делает исключительно то, что левая пятка захочет и о причинах этого хотения тоже лучше не спрашивать – душевное здоровье дороже. Поёт странные песни, пьёт, когда скучно, а скучно ему везде, кроме военных лагерей.

Ах да, у него ещё голова по утрам болит. И есть нервная привычка откидывать волосы. Жеребца своего психованного обожает. Имеет слишком хорошее образование для человека, родившегося под задницей Левого. Может быть жёсток до жестокости. Но и… Щедр? Милосерден? Нет, это не про него. Помочь может, вот как. Правда, в собственной манере. Не боится признавать свои ошибки, впрочем, он, кажется, вообще мало чего боится. Бабушку нежно любит.

Жеребец и бабушка – все, кого он любит.

Не так уж мало Леора про него знает. Как нож за обедом держит и как поводья мышастого. Как морщится, когда что-то не по нраву, брови хмурит, собирая складку на переносице. Манеру туго натягивать перчатки знает. Привычку швырять бьющееся, когда злится – это если не до ярости, вот если маркграф голос понижает, то разумнее убираться подальше. Ещё…

Ничего она о нём не знает, потому что не понимает. Но разве телохранителю это нужно?

Недил подняла шляпу, повертела, рассматривая, стряхнула прилипшую соломинку.

Наверное, не нужно. Но почему-то хочется.

***

Леора маркграфа едва дверью не пришибла, когда из конюшни выходила, но, собственно, её вины в этом не было никакой – генерал стоял, подперев стенку, так, что увидеть его кадет при всём желании не могла.

– Осторожнее, – недовольно потребовал Редиш, оттолкнув створку и чуть не саданув девушку по лбу.

– Прошу прощения, – промямлила Недил. И разозлилась, понятно, но, как обычно, с катастрофическим опозданием. – Вы опять подслушивали?

– Почему «опять» и почему «подслушивал»? Подслушивают горничные, а я собираю информацию, которая, между прочим, бывает не только полезной, но и занятной. Вот, например, мне крайне интересно, зачем вы мальчишку злили?

– Я обязана отвечать? – огрызнулась Леора.

– Да, – спокойно кивнул маркграф.

– Один мой преподаватель говорил, что злость стимулирует мыслительный процесс.

– Оригинальное заявление, хоть и спорное. Но вы, должен отметить, мыслите нестандартно. Значит, видимо, совет хорош. Но я вас не для этого искал. Кадет, как вы относитесь к поступкам, последствия которых грозят трибуналом? Уточняю, вам грозят, не мне.

– Я к ним не отношусь, надеюсь, – выдавила Недил, судорожно соображая, где прокололась: ведь речь могла идти только о брате, сама-то она натворить ничего не успела.

– То есть, вы не авантюристка?

– Не-ет, – в конец растерявшись, протянула Леора.

– Жаль, – Редиш поскрёб ногтем бровь, – помощь бы мне не помешала. Но в данном случае приказывать не могу. Вы свободны.

– Подождите, – Недил хотела было цапануть маркрафа за рукав, но не решилась. – Я могу узнать, какой помощи вы ждёте?

– Не можете, – вроде бы даже и с сожалением ответил генерал. – Дело, мягко говоря, щекотливое. Поэтому мне требуется слепое подчинение. Но о возможных последствиях я предупредил.

– Но ведь… Речь не идёт об измене?

– Кому? – задрал брови Редиш.

– Императору, – не очень-то уверенно уточнила Леора. Подумала и добавила уже твёрже: – Империи.

– Нет, уверяю вас, империя от этого никак не пострадает, – усмехнулся маркграф. – Его величество тоже. Если дело выгорит, то все лишь выиграют. Надо же, стихами заговорил.

– Тогда я согласна, – решилась Недил. – Что от меня требуется?

– Вот так просто? – хмыкнул Редиш и вдруг подался вперёд, заставив Леору отступить, ткнуться лопатками и даже затылком в хлипкую стену конюшни.

А маркраф навис над ней, опершись ладонями о доски, глядя на кадета сверху вниз. Недил показалось, будто он вмиг гигантом стал, разом загородив её от всего мира: осталась лишь перегородка за спиной, да генерал – и больше совсем ничего.

– Никогда не думал, что отпрыски высоких страдают… Как бы это сказать? Сердоболием? – пророкотал сверху Редиш. – То есть, достаточно попросить и вы готовы последнюю рубаху снять? Или такой чести удостаиваются только избранные? – Леора молчала, да и захоти чего сказать, не сумела бы. Нет, что в такой ситуации можно делать, в голову пришло сразу, не то что тогда, в переулке. Но вот не палить маркграфу штаны, ни пинать его, да и вообще освобождаться никакого желания почему-то не возникло. А вот достойного ответа так и не нашлось. – Значит, не каждому на помощь рвётесь, – самостоятельно сделал вывод генерал. – И кто же попадает в этот круг избранных? Ну же, отвечайте!

– Те, кто мне… – послушно выпалила Недил, но, к счастью, всё-таки сумела язык удержать, – не безразличен.

– «Не безразличен» – слишком нечёткая формулировка. Ненависть тоже небезразличие. И жалость. И много чего ещё. Да перестаньте вы так смотреть!

– Как?

– Нагло, – сквозь зубы процедил Редиш. Леора поспешно отвела взгляд, который, как ей самой казалось, был вовсе не наглым, а по-кроличьи зашуганным. – Терпеть не могу, когда мне смотрят в глаза.

– Это атавизм, – выдала Недил, старательно косясь в сторону.

Непонятно с чего, только вспомнилось, как генерал обнимал старую леди и испуг вместе с робостью стекли водой, осталось лишь… Непонятно что осталось. Любопытство. И азарт. И странное, но острое желание его разозлить.

– А-та-визм, – почти по слогам повторил Редиш.

– Ну да, – кивнула Леора. – Для животных же прямой взгляд – это вызов.

– Надо понимать, вы мне вызов бросаете? – зло выдавил маркграф. Помолчал, наклонил голову – его щека оказалась совсем рядом со скулой Недил, она даже тепло почувствовала. – Что я буровлю? – пробормотал.

– Чушь, – любезно подсказала кадет. – Вы, наверное, хотели напомнить моё место? Не волнуйтесь, милорд, я его помню. Но извиняться за то, что вы сами попросили о помощи, не стану. Отказываться от своего обещания тоже. Живите благодарным. Понимаю, это не слишком удобно, но, думаю, справитесь.

– Посмотри на меня, – негромко приказал генерал.

Леора охотно подчинилась.

Вся бравада слиняла куда быстрее, чем до этого робость. Зато накатил самый настоящий страх, да такой, что колени мягкими стали и ладони вспотели. Хотя ничего, кроме глаз, переносицы, да скулы Редиша она не увидела. И собственного крохотного отражения в желтоватых радужках.

Кара за наглость грянуло каменной осыпью, накрыло и оглушило: сила в чистом виде, жестокость, грубость, желание причинить боль, да посильнее, чтоб прочувствовала. Но не только это, ещё что-то было, будто он хотел смять, сплющить её или втиснуть в себя?

Марграф отступил, расцепил руки Леоры на своей шее – когда она успела?!

– Держись от меня подальше, – не сказал, выплюнул. Тряхнул головой, поправил заломившийся обшлаг мундира. – Я вас буду ждать сегодня после полуночи в той же бухте, кадет. Постарайтесь не опаздывать. О необходимости держать язык за зубами напоминать не стану. Вы свободны.

Развернулся и пошёл сам – неторопливо, не оглядываясь. А Недил навалилась на стену конюшни, ноги на самом деле подгибались, и очень хотелось хотя бы на корточки опуститься, поджать колени к груди, чтобы хоть немного ослабить затянувшийся в животе узел. Но гордость – болезненно морщащаяся, кривящаяся – заставляла стоять почти прямо и даже не дала трогать саднящие губы и ломящую после давящих ладоней поясницу.

***

За время своей службы Леора уже с десяток раз обещала себе не удивляться выходкам Редиша и ни в коем случае не расспрашивать его отчего, да почему он поступила так, а не иначе, и как ему подобное вообще в голову пришло. Не спрашивать получалось, а вот не удивляться не выходило совсем.

Куда маркграф собирался отправляться посередь ночи из потайной бухты, известной только местным контрабандистам, понятно: куда угодно. Зачем ему Леора понадобилась, тоже ясно: зачем угодно. Может, ему в кой-то веки потребовался телохранитель или сенсор, а, может, генерал задумал её восточным работорговцам продать, чтобы на вино подзаработать. В общем, вариантов масса, начнёшь перебирать – за всю жизнь не закончишь. Но вот к чему ему понадобилось переодевать её, да ещё в крестьянскую одежду, осталось загадкой.

А, между прочим, в тряпках было жутко неудобно. Под юбки поддувало и хотя ветерок холодным бы и житель пустыни не назвал, приятного в этом было мало, да ещё подолы, которых оказалось аж три, путались в ногах. Мягкие кожаные башмаки так и норовили свалиться с пяток, «ловя» слишком тонкой подошвой каждый камешек, корсаж давил на рёбра, слишком широкий вырез блузы заставлял чувствовать себя голой, голова под плотной косынкой моментально начала чесаться. И кинжал никуда не сунешь, в карманы он не влезал.

Всё это скопом подрывало не только боеспособность кадета, но и её боевой дух. А, по попросту говоря, Недил дико хотелось послать всё к Левому и, прежде всего, самого маркграфа. Но приходилось молчать – слово же дала! – плестись за ним, спотыкаясь, по уже знакомой дорожке.

Фонарь Редиш открыл лишь выйдя на пляж, снова просигнализировал кому-то, не спеша побрёл к кромке воды. Этой ночью генерал вообще пребывал в странной, ему не свойственной задумчивости, интересуясь телохранителем куда меньше обычного, то есть, фактически, просто не замечая её.

Леора тоже не горела желанием привлекать к себе внимание, отошла в сторону, присела, чтобы вытряхнуть песок из проклятых башмаков. Брезгливо отодвинула ногой потерянный кем-то стоптанный ботинок. Чуть подальше, за притворяющимся галькой камешком валялся ещё один. И, кажется, рубаха, вроде бы дальше лежали грубые штаны…

А из темноты на Недил смотрели две пары глаз, вроде бы человеческих, хотя ухнувшее в пятки сердце было уверено, что это слуги Левого притаились.

– Доброй ночи, – выдавила кадет, не сообразив ничего умнее.

Глаза промолчали.

– С кем вы разговариваете, кадет? – окликнул маркграф.

– Тут… – начала было Леора и осёклась.

А что сказать? Здесь демоны? Черти? Видения, порождённые нервами, которые вы издёргали, милорд? Впрочем, объяснений генерал ждать и не стал, сам пошёл к Недил, держа фонарь высоко.

– Иди к чёрту, Редиш! – посоветовала темнота голосом Огненной Эрны. – И свет убери.

Маркграф послушно отвёл руку с фонарём в сторону, но кадет всё-таки успела разглядеть крутой изгиб женского бедра, показавшийся слишком белым, а ещё какую-то тёмную груду рядом.

– Что вы тут делаете? – недовольно проворчал генерал.

– Тебе объяснить? – не без здоровой порции ехидства поинтересовалась магичка.

– Я спрашиваю, что вытутделаете? – рыкнул Редиш, надавив на «тут».

– Всё-таки объяснить? – уточнила Эрна и темнота завозилась. – Кстати, у меня возник тот же вопрос.

– И тебе объяснения требуются? – жизнерадостно поинтересовался его высочество.

Леора охнула, зачем-то зажав себе рот ладонью.

Принц и Эрна?.. Магик и этот?.. Да она же ему в матери… Ну, в старшие сёстры точно. Или в тётки!

В общем, в голове осознанное укладываться отказывалось.

– Думаешь? – протянула магичка. – Да нет, вряд ли. Редиш никогда не был поклонником натюрмортных красот и натуральных радостей, ему милее чистая постель, а не песок в кальсонах.

– Всё меняется, – глубокомысленно заметил наследник престола. – И все.

– Тогда надо полагать, на лодке к нему плывут помощники, – Недил тоже напрягаться не пришлось, чтобы расслышать осторожное плюханье вёсел. – Или уважаемый маркграф переключился на… э-э… групповые пикники?

– Заткнулись и убрались отсюда. Оба! – рявкнул генерал, уже даже не утруждаясь голоса понизить.

– Ну уж нет, – решительно заявила Эрна, вставая, наконец, оправляя юбки, между прочим, сильно смахивающие на леорины. – Или немедленно выкладываешь, что задумал, или я начинаю голосить. А мои способности ты знаешь.

– Голоси, – разрешил Редиш, – лишь рыб распугаешь.

– А как на счёт фейерверка? – тоном очень плохой девочки поинтересовалась магичка. – Думаю, на него-то не только рыбы отреагируют.

– Ладно, хорошо, как угодно леди, – кажется, маркграф успокоился, голову наклонил, скрестив руки на груди, будто сдерживая себя. Но Недил-то отлично видела: он не утихомирился, а взорваться готов. Наверняка Эрна заметила тоже самое, но судя по упрямо вздёрнутому подбородку магика, сдаваться она и не думала. – Я собираюсь на прогулку. Конкретно хочу посетить праздник Лова у Чёрного ущелья.

– Что? – Огненная вроде бы собственным ушам не поверила.

– Тебе повторить?

– Редиш, ты с кровати не падал? Хотя о чём это я? Чтобы до такого додуматься, надо вниз головой со…

– Эрна, уймись. Твоё мнение меня не интересует.

– Чёрное ущелье – это посёлок или даже маленький городок, ближайший к Черногорскому замку, – любезно пояснил подошедший к Недил принц. – Что такой праздник Лова, понятия не имею. Но у генерала явно не в порядке с головой. Если хотите знать моё мнение, то он просто спятил.

– Спасибо, – рассеянно отозвалась Леора, слушая не столько его высочество, сколько вопли магички и почти шепот маркрафа.

– Я не спорю, ты волен делать всё, что в башку придёт. Но ты, Редиш, а не генерал имперской армии. Включи фантазию и представь, что будет, если тебя там сцапают! Вернее, когда тебя сцапают.

– Мне необходимо встретиться с местными лендлордами.

– Ге-ни-аль-ная идея! Только прошу заметить, с бывшими лендлордами, которых ты же земель и лишил! Со всеми сразу встречаться станешь?

– Нет, лишь с некоторыми.

– А что так? Боишься, что передерутся за право тебя вздёрнуть? Я всегда знала, что ты придурок, Редиш, но никогда не догадывалась, что ты конченный идиот!

– Перестань, наконец, вопить, не на базаре. Я еду и точка.

– Ты генерал, а не лазутчик, не забыл? Ты должен…

– Я как раз и делаю то, что должен.

– Иди к чёрту! Или лучше проспись!

– Интересно, а это можно считать дезертирством? – поинтересовалась у песка под собственными башмаками Недил.

– Запросто, – радостно отозвался принц. – Тем более только утром от маршала депеша пришла.

– И что там? – на хорошее совсем не надеясь, уточнила Леора.

– Да, собственно, ничего ужасного, – заверил наследник. – Просто старик слюной брызгает от злости. Реально, вся страницы в кляксах. Мол, почему бездействуете, приказываю начать наступление не позднее десяти дней, заканчивайте балаган, пойдёте под трибунал и всё такое. Ничего выдающегося. Редиш и раньше на приказы чхал. Под Долгодолом даже офицера собственного штаба подстрелил, который вопил, что надо командованию подчиняться.

– И как?

– Да как ещё может быть? Редиш драчку выиграл, хотя было приказано отступать. Офицера того наградили. Кажется. Все довольны, – пожал плечами принц.

– А если б не выиграл?

– Перевешали бы вместе со штабом на ближайших берёзах, – усмехнулся его высочество. – Только Редиш не проигрывает.

– Вы им восхищаетесь, да? – спросила Недил, глядя на венценосного подпоручика снизу вверх.

– А вы нет?

Леора отвечать не стала, поднялась, отряхнув с юбок песок, пошла к темнеющей лодке, с которой ни звука не доносилось, словно там людей и не было. Чем спор генерала с магичкой кончится, было и без подсказок ясно. Тем более Эрна уже начала снижать обороты.

***

Плаванье было не слишком долгим, да и берег всё время оставался видимым, но Недил всеми внутренностями прочувствовала: морские прогулки не для неё и даже гордость тут не поможет. Старый матрос, явно пожалев кадета, приготовил «проверенное средство» – крепчайший бренди с щепоткой селитры и пороха. Эрна посоветовала не пить, но тошнота так трепала Леору, что она рискнула, после чего от борта вообще не отлипала.

А когда – уже следующей ночью – ялик всё-таки причалил, оказалось, что телохранитель самостоятельно и шагу сделать не в состоянии, не может – и точка. Ноги попросту не держали, и всё вокруг продолжало покачиваться в том же мерзко-плавном ритме: вверх, потом вниз, потом снова вверх. В общем, когда маркграф её на руки подхватил, Недил только пролепетала что-то благодарное, тут же провалившись в полудрёму-полубред, не до конца поняв, действительно ли Эрна её умывала или это тоже привиделось? Потому что магичка сменялась сестрой, вода малиновым соком, и кто-то бубнил, как надоевшую молитву: «Никого получше не смог найти? Никого получше… Никого…»

Потом всё же навалился сон, но и он мало чем отличался от лихорадочных видений. Леоре снился канцлер, который требовал немедленно, прямо тут же стать любовницей императора, а сам его величество сидел на троне, закинув ноги на подлокотник и уговаривал кадета обучиться мастерству марионеточника, мол, выгодное дело. Потом пришла заплаканная императрица и, обвинив в предательстве, попыталась заколоть Недил булавкой. А ещё привиделось то ли разбитое, то ли перечёркнутое сердце, такое, каким его условновлюблённые на заборах малюют.

Потому, начала просыпаться Леора с облегчением. Именно начала, медленно выныривая из тягомотного бреда. И первое, что она почувствовала в реальности, тяжесть, которой её только что укрыли. Вроде бы это была куртка, крепко пахнущая солью и рыбой.

– Какая забота, – ехидно прошептала Эрна.

– Она замёрзла, – так же тихо отозвался маркграф.

– Я, между прочим, тоже.

– Второй куртки у меня нет. Сними с Карлеса, если невмоготу.

– Оставь мальчишку в покое, ему тоже досталось. Надо же, какая нынче нежная у нас молодежь пошла! Помнится, в наше время…

– Кого-то на лошади укачивало так, что она предпочитала пешком идти, – хмыкнул Редиш.

– У каждого свои маленькие слабости. Вот у тебя, например, молоденькие наивные магички.

– Оставь, Эрна, – в голосе генерала злости не было, даже неудовольствие не чувствовалось, только усталость, пожалуй.

Причём какая-то очень конкретная, застарелая, слежавшаяся пластами, как песок.

– Не дождёшься, Кор. Думаешь, я не вижу, что ты делаешь?

– И что я такого делаю?

– Да приручаешь ты её, вот и всё. Методика стара, как мир: оттолкнуть-притянуть, оскорбить-приласкать, шокировать-разжалобить. Надёжный метод, сбоев не даёт. Ну а то, что ты её искалечить можешь… Да кому это интересно, верно?

– Ты несёшь откровенную чушь, – теперь голос Редиша звучал холодно и сухо.

– Имею право. Так сказать, на правах старой подруги, прости за тавтологию. И вот исходя из этого самого права, говорю: оставь девчонку в покое. Она всё равно не даст, чего ты хочешь.

– Как интересно. Все в последнее время уверяют, будто знают, чего я хочу. Только мне почему-то это неизвестно.

– Всё тебе известно, не корчи многозначительные рожи. И говори потише, молодежь разбудишь. Ты же как ребёнок, Редиш. Мечтаешь о кукле, получаешь её, откручиваешь голову, выкидываешь. И обижаешься, что игрушка сломалась.

– Очень красочное и поэтическое описание, – хмыкнул маркграф. – Только я ничего не понял. Прости уж, не романтики мы.

– Ой, ну что ты! Это я должна принести извинения, забылась, что беседую с продубившимися прагматиками и тупыми вояками, – фыркнула Эрна. – Помнишь, что ты мне говорил в Туманном Логе?

– Я был пьян в стельку.

– Я тоже. А ещё мы были уверены, что до утра не доживём. Ну а пьяная, да ещё последняя исповедь, как известно, самая искренняя. Так вот…

– Перестань!

– А ты попробуй меня заткнуть. Нет, серьёзно, Редиш, я тебя прекрасно понимаю, сама такая же. И мне тоже время от времени снится всякое. И я тоже больше всего боюсь отсутствия страха, отвращения, собственного цинизма. Что там ещё нормальным людям полагается? И я не вижу смыла в этой дерьмовой жизни, но помирать, чёрт побери, хочу ещё меньше. Может…

– Хватит! – рыкнул маркграф с угрозой.

– Ну да, правда не колет, а кулаком в морду лупит, – усмехнулась Эрна. – Только вот я не ищу лекарство в маленьких девочках.

– Точно, ты предпочитаешь мальчиков.

– Редиш, Редиш, сам же говорил: «Не скалься, когда укусить не можешь». Мои мальчики, и конкретно этот, знают о жизни чуть меньше нашего. И я их не ломаю, мы просто приятно проводим время, заметь, с обоюдного согласия. Ну вот скажи, приручишь ты её, будет поначалу бегать за тобой хвостиком. Потом станет циничной сукой, рядом с тобой другие не выживают. И что дальше?

– Дальше придёт новая, – огрызнулся Редиш.

– Ага, точно. Всё развлечение. Есть чем убить время между твоими идиотскими эскападами.

– Что ты так о ней печёшься?

– А не допускаешь мысли, эта девочка мне просто нравится.

– Напоминает тебя?

– Мелко, Редиш, – кажется, Эрна поморщилась. – Я же вижу, как тебя корёжит. Неужели совесть проснулась? Так не надо, не буди. Вдруг это твой последний шанс.

– Пойду осмотрюсь, – буркнул маркраф.

Негромко хлопнула дверь, где-то близко прошелестели шаги по мокрой траве, скрипнуло, звякнуло – ведро в колодец опустили?

– Можешь не притворятся, – посоветовала Эрна.

Леора ещё полежала, разглядывая стену, сложенную из речных камней. Села, сбросив куртку на плотный земляной пол, с силой растёрла лицо.

– Зачем? – спросила, хотя вопросов была толпа, и каждый считал себя самым важным.

Наверное, поэтому и выбрала совсем незначительный.

– А ты предпочитаешь жить с закрытыми глазами? – равнодушно уточнила Эрна. Магичка сидела, прислонившись к стене, опершись о камни затылком, разглядывая гнилые стрехи, поддерживающие соломенную крышу. – Согласись, всегда лучше самой услышать, чем в пересказе.

– Особенно, когда слышишь что-то новое.

– Это что, разочарование? – Метресса повернула голову, глядя на Недил. Глаза у неё, кажется, чуть поблёскивали. – Хочешь сказать, для тебя ранее сказанное не новость?

– Не всё, – нехотя согласилась Леора, – кое о чём догадывалась.

– Ну и умница. Ты правильно делаешь, что предпочитаешь держать язык за зубами. Свои мысли лучше при себе же и оставлять.

– Последую вашему совету, – буркнула Недил.

– Наглая мелочь, – по-прежнему ровно отозвалась Эрна. – Даже знать не желаю, что ты там хотела сказать.

Настаивать кадет не стала, хотя и была убеждена, что от пинания других легче редко становится. Впрочем, магичке это наверняка было известно не хуже, чем кадету.